Не забывай наш первый вечер

Мы с Вовой долго обсуждали, как лучше это сделать: вариант «через окно» сразу отпадает - пятый этаж все-таки. Лучше уж было выйти через дверь, чем вообще иметь средние шансы выжить. Да только дверь гудела и скрипела как только могла, даже если ее просто пальцем задеть. Мы с родителями отметили Новый год семейным застольем, я помогла маме упихать все салаты в холодильник и помыть посуду, а затем пошла спать. Завтра родители едут поздравляться к друзьям (ох уж эта традиция русского человека - праздновать Новый год еще как минимум неделю после его начала), слава Богу, без меня, поэтому можно быть спокойной: я выложила чучело из подушек и одеяла в собственной  комнате и, собрав пакет необходимых вещей, прокралась на цыпочках в коридор. В квартире темно. Слышу храп папы и тихие поскрипывания родительской кровати: наверняка мама перевернулась на другой бок. Я простояла неподвижно пару минут в коридоре, ожидая, пока родители точно провалятся в сон, и максимально тихо открыла дверь.  И вот, я почти на свободе… пара движений и… есть! Я попрыгала вниз по ступенькам, минуя лестничные пролеты и выбегая из подъезда. Адидас старший уже стоит, ждёт. Улыбается. Я бесшумно вспыхиваю от радости и полученного адреналина, прыгаю ему на шею.  Мой новый герой - Мираж Парень обнимает, ставит меня на землю, берет у меня пакетик и бережно хватает мою ладонь свободной рукой. — Давай без дураков, - строго сказал он, имея ввиду, чтоб я шла спокойно и подле него в такое позднее время.  Мы шли бесшумно: я все еще боялась, что родители кинутся меня искать, а от их дочери и след простыл. А Вова просто молчал – может, поддерживал меня таким образом. Позволял обдумать и успокоиться. Но крепко держал мою ладонь.  — Пальцы замерзли. - недовольно нарушила тишину я, намекая, чтоб он меня выпустил. Но он просто начал растирать мои пальцы своей горячей рукой. Я цокнула и положила свою руку в карман. — Оля, - по-отцовски строго упомянул он мое имя, предельно ясно донося до меня свое предупреждение.  — У тебя шнурок развязался, - я ткнула пальцем на его ботинок и он невольно опустил взгляд.  Я рассмеялась и побежала вперед, крича в след «догони!». Довольная, передвигала ногами так быстро, как могла. Но несмотря на фору, он нагнал меня довольно быстро, снова сцепив мою ручонку. — Ну Вооов… Да что такого-то?! Не нагнетай… Не все в мире желают тебе зла. Парень сердито посмотрел на меня, пытаясь переварить сказанное мной, что было противоположно уличным понятиям: кругом враги. Доверять никому нельзя, только своим. Начал и мне пояснять свои пацанские позиции, да только я и вовсе не хотела в это вмешиваться. Я была убеждена, что, во-первых, девушкам там – не место, во-вторых, если Суворов однажды захочет "вырасти" (завестись семьей, там, детьми, стать человеком серьезным, работу найти), то будучи в группировке этого не случится.  Последний раз мы ссорились с ним из-за видика: я была убеждена, что деньги нужно зарабатывать честным трудом, а не воровством или кулаками, на что Вова усмехался и щелкал меня по носу со словами: «зеленая еще совсем. Не понимаешь пока, что время сейчас такое». А я и слов для ответа не находила. Вскоре мы добрались до дома. Я, разувшись, прошла в комнату Вовы и уставилась на елку: такая красивая, гирлянда горит, стеклянные шарики и шишки повисли на пышных иголках. Я вдохнула аромат хвои и вернула свое внимание на их с Маратом комнату. На полках фотографии в рамочках, на стенах картинки с журналов, какие-то военные символики, не совсем мне понятные. Магнитофон, с которого тихо музыка играет. Я увеличила звук и вслушалась в песню. — Это Наутилус Помпилиус. Старая песня, - послышался мужской голос из-за спины. Я понятливо кивнула, повернувшись, и стала расстегивать платье. — Поможешь? - я озадаченно посмотрела на Володю, приглашая его к замочку платья на спине. Он подошел и бережно опустил застежку-молнию, не касаясь моей кожи. Я шепнула краткое «спасибо» и продолжила. Чувствую на себе его взгляд – сдержанный такой, желанный.  «Вот же ж девчонка», - думает, наверное. Но меня так дико стягивало это платье, что я не стала стесняться его укора и, может быть, осуждающего взгляда. А он, кот, оторваться не мог от меня, хоть и не предпринимал больших действий. Я не стала просить его отвернуться, потому что знала, что он и так не станет смотреть - сам же ж себе напридумывал этих клятв пацанских. А если и захочет взглянуть, то я не буду противиться. Тихий шаг сзади… чувствую его обжигающее дыхание на своей коже: на шее и в районе плечей. Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене… Суворов усмехнулся тому, что случайная строчка из песни совпала с моим действием.  Я сохраняла ровное дыхание, как почувствовала касания военного на своей спине. — Откуда?… …И я вижу свежие шрамы на гладкой как бархат спине… Я не поняла, что он имеет ввиду. Но как только он едва нажал на ссадину под лопаткой, я вспомнила про того козла, который подкараулил меня у подъезда. Я хотела было что-то ответить, но застыла: Марат просил ничего не говорить про него. Сердце болит, что с Вовой поделиться не могу. Из глаз предательски выкатилась слеза. Я хлюпнула и Суворов ласково и осторожно притянул меня за талию, поцеловав в плечо.  — Скажи мне, кто это сделал… шкуру сдеру… Я покачала головой из стороны в сторону и выдала: «козел какой-то с красной тачкой», - в машинах я сильно не разбиралась, поэтому точно сказать не смогла, - «Возле подъезда меня поймал. Я закричала, ударила и убежала». У Адидаса в голове появилось несколько образов знакомых пацанов с других группировок, на которых пали подозрения, но он попросил подробного описания. Я сказала ему все, что запомнила, чуть не проговорившись о своем спасителе. Старший точно почувствовал что-то неладное, но выбивать из меня в таком состоянии еще подробности не стал. Он расстегнул свою олимпийку и накинул ее на мои плечи. Я повернулась к нему и уткнулась носом в плечо. — Тщ-щ… - успокаивающе протянул Володя, присел на кровать и устроил меня рядом - под своим крылышком. Он поцеловал меня в макушку, поглаживая по спинке. Вытер с щеки мою горячую слезу одним большим пальцем. Я всхлебнула в последний раз и сглотнула. Успокоилась. Почему заплакала - сама не понимаю. Наверное, стресс после случившегося только сейчас дошел до моего понимания. Вова сразу же начал перебивать мое настроение какими-то случайными историями, но я чувствовала, как он взбудоражился, да как у него кулаки зачесались. — Был у нас пацан, короче, на службе… У него отец - друг Брюса Ли. Тот хотел к нему в мона-… – внезапно я потянулась к нему и прервала его рассказ, впиваясь в губы. Он на секунду растерялся, но затем охотно ответил. Отстранился и вопросительно посмотрел на меня, приподняв одну бровь. Я ничего не ответила, лишь устроилась на его кровати поудобнее, подняв ноги на кровать. Я отдалась ему еще с большим желанием, положив одну ладонь к нему на скулу, задевая пальцами его редкую щетину, а другую - на плечи. Он опешил, но протянул на мою талию руку, утягивая меня в глубокий поцелуй, затем снова остановился. Лежит изумруд – ни дать, ни взять, или как? Нашелся, недотрога, блин. Посмотрел на меня так, мол, «готова ли?», и я дала мнимое согласие. Но он тормозит меня специально, останавливает. За руку меня придерживает, не дает большего, хотя самого уже прет конкретно.  Да и на трубах его еще одна «труба» встала, я ж не слепая. Знает, что мне еще 17-и даже нет. Играет по каким-то собственным правилам, уверен в их правоте. Мол, раз несовершеннолетняя, то ни-ни-ни. Ой, какие правильные мы. А каждый день херачиться до крови и переломов - так это пустяки. А иначе что? Общество осудит меня или жених мой будущий? А мне другого мужчины и не надо. А как же «если я хочу, то буду»? Этому принципу научил меня он сам, и теперь я не смею думать иначе. Я встала, сделала вид, что прекратила потешаться, и он уже хотел было выдохнуть, но глаз все-таки не смыкал. Точно снайпер меня выцеливает: ждёт, когда очередную ловушку поставлю.  Я сняла олимпийку, чтобы наконец переодеться в домашнее, но нечаянно ее выронила.  — Ой… - неловко произнесла я, присев на корточки и нечаянно задевая Вовину штанину. Он поднял взгляд в потолок и, знаю точно, что если бы он умел выть как волк на луну, то сейчас бы взвыл. Держится, милый мой… но я же знаю, как тебя обыграть. Пускай ты самый сильный на районе, на улице, - да хоть во всей Казани, - но я буду твоей слабостью. «Я знаю все твои уловки, любимая», - пронеслось в его голове. «Я непредсказуема, милый», - в моей.  Я встала перед ним, удерживая в руках олимпийку, которую он же мне и дал, и невинно улыбнулась. Улыбка - еще одна спрятанная карта в моем рукаве. Руки вверх, Адидас. Как бы не дрессировали твою силу воли на службе, но передо мной ты беззащитен, бессилен. Сколько хочешь делай вид, что весь такой из себя правильный, всегда по понятиям, но уж поверь мне: я точно знаю, как застать тебя врасплох. Я посмотрела на него последний раз, прежде чем он проиграл: притянул меня к себе за руку и положил на кровать, склоняясь надо мной. Как будто бы это он победил меня. Я улыбаюсь, притягиваю желанное ближе к себе одной рукой за его шею, пока этот кот ухмыляется. Целует, помогает платье снять. Как только заметил мурашки, сразу одеялом прикрыл. Все произошло так быстро, словно голодный хищник наконец сорвал свой куш. — Вов… Он снял с себя футболку и снова припал ко мне. Глажу его широкую спину, пока он наконец стягивает с меня это злосчастное платье. Магнитофон уже давно играл остальные песни, записанные на кассетках. И сейчас началась очередная от группы Мираж - не забывай. Но в текст уже было трудно вслушиваться. Вова шумно выдыхает, затем, наконец, спускает молнию на своих джинсах и пытается войти: осторожно, давая мне возможность привыкнуть. Он знает, что сейчас я наверняка вскрикну - и так оно и вышло. Я вцепилась в его спину и, возможно, оставила пару царапин. — Понял… - Суворов нырнул под одеяло и опустил правую руку к моим бедрам. — О, Боже… - я прогнулась в пояснице и зажмурила глаза от новых ощущений. Русоволосый усмехнулся. — Можно просто Вова, - он улыбнулся и заботливо чмокнул меня где-то в районе груди, немного успокаивая. Его свободная рука надежно меня придерживала, пока я старалась привыкнуть. Вскоре он достал пальцы и, удерживая мои бедра, снова попробовал войти. Я вновь выгнулась и хотела сжать ноги, но его ладонь ограничивала свободу моих ног. Он постепенно стал набирать темп, срывая с меня несколько стонов. Володя старался сделать все более менее безболезненно, и у него получалось. Если я начинала уж слишком извиваться, то он склонялся к моему телу и успокаивал поцелуями.  Я запустила пятерню в его слегка взлохмаченные мной же волосы и прошептала: «продолжай…» Суворов внимательно посмотрел на меня и послушался. Это было высшим удовольствием. Вова сделал все даже лучше, чем я себе представляла. Он набрал довольно быстрый темп, к которому я смогла приспособиться (точнее мое дыхание), и я сильно смяла простынь рукой. Адидас смотрит на меня, улыбается. Любуется. Видит, как мне нравится, и самодовольствуется: «вот это я сделал», а еще «я у нее был первым». Я окончила сеанс первой. Затем и он, едва замарав простынь.  —… Блядь! Это ж кровать Марата!… - громким тоном осознает старший, но видит, как я начинаю смеяться, и заражается смехом.  Он опустился ко мне и прошептал несколько нежных слов, поцеловал, а затем лег рядом. Я лежу у него на груди и медленно обретаю свое привычное дыхание. Наш пульс бьется в унисон, может, мой даже немного чаще… Вова гладит мое плечо и целует в макушку. — Душа моя… Как же мне с тобой повезло… Нашу идиллию разрушает телефонный звонок и Вове приходится временно отойти. На мой вопрос «кто это?» он предположил: — Да это родители походу. Мужчина прошагал в коридор и снял трубку. — Слушаю. Да. Оля?… Она… ну… - я услышала упоминание своего имени и, обмотавшись одеялом, вышла в коридор на цыпочках. Вова озадаченно посмотрел на меня. — Кто это?… - напуганным шепотом я повторила свой вопрос.