Часть 1

По мокрому, хрустящему снегу, медленно брела Кошка. Мутные водянистые глаза с липкими дорожками слёз уже не выражали ничего. Кончик облезлого хвоста дёргался из стороны в сторону, выдавая даже не недовольство, а скорее разочарование. Кошка прожила всего несколько лет, но среди других кошек считалась уже пожилой. Неудивительно. Такие, как она, долго не жили. Многоликие быстро высасывали их энергию. Лишали сил, забирали годы жизни. А кошки не могли сопротивляться. Они тянулись к многоликим, сидящим по подвалам и отдыхающим на теплотрассах. У кошек не было выбора. Они отдавали себя многоликим, а те взамен разрешали греться рядом. В своем адском тепле. Кошка не спешила. В отличие от других, она уже поняла, что холод не так страшен. Ужаснее были кошмары и зло, в своём адском чреве порождающие многоликих. Но было уже поздно. Они забрали у неё слишком много сил. Кошка чувствовала, что эта январская ночь станет для неё последней. Спасаться было поздно, и она шла в знакомый подвал, к другим кошкам и пожирающему их Многоликому. Кошка, может, и хотела рассказать правду о многоликих котятам, но было поздно. Мимо проехала машина, ослепляя Кошку яркими белым светом фар и пачкая серую шерсть грязным снегом из-под колес. Она даже не вздрогнула. За годы жизни на улице она привыкла, что Люди, порождающие своей злостью многоликих, не замечают её. Проходят мимо, иногда пинают, даже не смотрят в её сторону. Но Кошка не роптала. Она не желала Людям зла и не просила Многоликого заступиться за себя. В её душе ещё была жива память о Ребёнке, накормившем её. *** Совсем молодая Кошечка, почти котёнок, пряталась под лавочкой. Несмотря на середину весны, еды вокруг не было. Вернее, она просто не умела её добывать. Её мать и братьев убили Люди несколько недель назад. Она не грустила. Совсем нет, кошки не привязывались к своим родным. Разве что совсем немного. Но Кошечка считала, что это страх перед будущим. Она понимала, что без еды долго не протянет. Вряд ли она доживёт до лета. Разочарование, медленно пробирающееся в душу, разъедало, словно зимняя соль, о которой так часто рассказывала Кошечке мама. Кошечка сложила голову на хвост и прикрыла глаза. Живот болел от голода, и она уже не надеялась. Кошечка не думала, что сможет пережить эту ночь. Но утро медленно заливало двор, полный высоких деревьев и неухоженных кустарников, сначала серым, а потом ярко-оранжевым. Смеющиеся, весёлые дети, радующиеся тёплому воскресному дню медленно заполняли двор. К лавочке подошёл мальчик. Кошка не открыла глаза, но почувствовала его. Ребёнок пах на восемь человеческих лет. Худая детская ручка неаккуратно прошлась по шерсти. Кошечка не стала реагировать. Она была слишком слаба. Ей показалось, что тонкий голосок отдаляется. Внезапно в нос ударил острый мясной запах. Кошечка дёрнула носом и приоткрыла глаз. Тот же мальчик протягивал ей пахучий пакетик. Кошечка знала, что внутри еда. Мама рассказывала ей о таком. Надежда медленно зарождалась в её душе. Мальчик приходил ещё несколько раз. Кошечка успела к нему привязаться. Но однажды он исчез. Просто не пришёл. Кошечка так и не узнала, что с ним стало, но никогда о нём не забывала. Ребёнок дал ей надежду, помог выбраться из пучины Тьмы, голода и безнадёги, в которую она угодила. Тогда она нашла своего Многоликого. Защитника, охранника и палача. *** Из-за угла показался знакомый дом. Серая громада из кирпичей и бетона выглядела устрашающе и безнадежно, но Кошка ускорилась. Она знала, что Многоликий собирался годы назад, когда появился дом, из злобы, склок и ненависти его жильцов. Чуткого носа коснулся знакомый запах родного подвала. Уши уловили крик: это ссорилась пара с третьего этажа. Кошка знала их всю жизнь, и они никогда не прекращали свои споры. Их ненависть подпитала Многоликого, и Кошка это почувствовала: её силы стали уходить медленнее. Она занырнула в знакомую дыру подвала. В ней было темно и сыро, в трубах надоедливо журчала вода. Чуткие глаза быстро привыкли к темноте. Кошка тряхнула хвостом, сбрасывая с него налипший снег, неприятно тянувший тонкую шерсть, и повернула голову. На обмотанной тёплым паралоном трубе сидел Он. Их Многоликий. Кошка припала на передние лапы в поклоне. Многоликий был похож на всё и на ничто одновременно. Тонкие худые лапы-руки, оканчивающиеся узловатыми пальцами, пустая глазница, большие и почти прозрачные уши и много, много ртов. Кошка не знала, на что похож Многоликий, но привыкла сравнивать его с другими кошками. Только шерсти у него не было. Абсолютно голая, тонкая на вид, но ужасно прочная кожа, под которой даже при слабом освещении виднелись красные, наполненные огнём жилы. На неё посмотрел один-единственный красный глаз, в котором плескался адский огонь. Десятки ртов с острыми зубами-шипами растянулись в улыбках. Они то появлялись, то пропадали, перемещаясь по его мощному телу. Длинный, тонкий, с острым костяным наростом на конце хвост гибко изогнулся и поднялся вверх. Так Многоликий её приветствовал. Несмотря на то, что он только и делал, что высасывал их силы, кошки Многоликого уважали. И Он уважал их в ответ. За мудрость, за свет, которого сам не имел. И за безропотность, с какой они смиренно шли в подвал, которым он владел. Многоликий появился в этом подвале вместе с заселением первых жильцов и всё время тянул их энергию. Но Люди его не видели. Их взор был слишком замылен яркими огнями гирлянд и цветными пятнами билбордов. Люди были на стороне Света, и их энергия была слишком слаба, чтобы питать Многоликого полноценно. Поэтому Он нашёл кошек. Приютил у себя, позволяя пользоваться своим адским теплом. А кошки ходили по Грани. Колеблющаяся между Светом и Тьмой, их энергия была яркой, густой и насыщенной. Именно такой, как любят многоликие. А у кошек давно не было выбора. Многоликие были везде, и не осталось места, где они могли согреть свои нежные лапки и не попасться в сети многоликих. И кошки шли к ним, отдавая себя в обмен на тепло. Многоликие появились давно. Так давно, что никто уже и не вспомнит времена, когда их не было. Они селились рядом с людьми, выходя из их пропитанных тьмой аур. Кошка не хотела думать о том, что с каждым годом многоликие будут всё сильнее поглощать города, всё больше кошек будет страдать от их прожорливых ртов. Кошка отошла от Многоликого в дальний тёмный угол, где уже сидел Кот, с которым она провела последние месяцы. Она привалилась к его тёплому, тяжело вздымающемуся боку с длинным грубым шрамом и закрыла глаза. Откуда-то сверху закапала вода. Кошка и Кот отодвинулись немного в сторону, чтобы холодные, дурно пахнущие брызги на них не попадали. Неподалеку перебирали лапками и причмокивали молоком котята. Кошка глянула на них последний раз и пожалела, что в этом грязном, пропитанном страхом месте ещё они рождаются. В памяти всплыли свои котята. Три маленьких комочка: серый, рыжий и черный. Они не пережили свой первый год. Многоликий выпил их слишком быстро. Больше Кошка не пыталась. Она встретила Кота, но решительно отказывала ему в попытке завести котят. Он не напирал. Ссора Людей с третьего этажа затихла и Многоликий снова переключился на кошек. Из другого угла раздалось жалобное мяуканье. Совсем молодой котик умолял прекратить. Кошка хотела рассказать ему то, что знала сама: о Людях, многоликих, и их адском тепле, но уже не могла. Она прикрыла уставшие глаза, отдаваясь во власть Многоликого. Она знала, что это была ее последняя ночь.