Часть 1

      День первый.       Музыка врубается на всю. Твоя музыка. Какие-то чужие, незнакомые звуки, отголоски забытого. Не включается руский рэп с матом на мате, что вводит в состояние некоторой… Растерянности. Драконы и Скиллет, другие ребятки на чужом языке — всё кажется слишком странным, вызывает хаотичные мысли.       А думать ты совсем не хочешь.       Музыка звучит на всю, проигнорированы наушники, основная цель которых, как ты уверила себя, помощь в концентрации на конкретных звуках. Некая двойственность отношения всё же присутствует. Звук на сорок из ста для тебя непреодолимый предел, а потому ты ловишь беспокойство за хвост — слишком громко, нельзя, а вдруг динамики пострадают? И вместе с тем хочешь оглохнуть, звон и перекликание обрывков отвратительных, надоедливых, доставучих ужасно мыслей остановить. Заглушить. Перестать слышать саму себя, так как это ужасно ннепривычно в последнее время.       Ты всё ещё сидишь тихо. В целом. Ты не делаешь то, что другие бы назвали делами или — знаете — чём-то полезным.       Ты вслушиваешься. Продолжаешь. Ловить шум. Очень громкий и отвратительный. Потом начинаешь смеяться. Хочешь… Выпить?       Отметить неожиданную свободу.       Остутсвие этого странного напряжения, заставляющего тебя быть незаметнее, не попадаться на глаза, ничего не делать.       День второй.       А может, это сон такой странный? Откуда вообще может взяться такое ощущение? Это, должно быть, ошибка. Никто и не стоял у тебя над душой, но ты знаешь, что могли бы, если было бы лишь желание, а ты не уверена, что этого желания не было…       Так что, должно быть да, всего лишь сон. И просыпаться очень не хочется. Хочется лежать… Спать… Потому что неподвижный ком одеяла никто не станет трогать, если вдруг кто-то рядом. Этот ком одеяла никому не интересен. Самое важное — как этот ком договаривается. Что делает. Чего не делает.       Если ком не шевелится — если спит — не встаёт вопроса о том, почему человек не занят чем-то из полезного.       Встать всё же приходится. Вероятнее, из-за биологических потребностей любого типа.       Ну. Потому что… Вдруг сон?       Забавно то, что самым реальным всё выглядит не при свете дня. А… Вечером. Ночью, если угодно. Когда темнеет и жизнедеятельность обычных живностей вроде как должна замедляться.       А ты громко передвигаешься. Неуверенно болтаешь сама с собой, нервно смеясь после каждой фразы и твердя «боже, нет, я не сумасшедшая». Ты поëшь. Напеваешь песни, те, что можешь вспомнить — в основном это разрозненные куски. На следующий день ничего не меняется. Светает, но ты всё ещё совершенно одна.       Улыбаешься и готовишь завтрак. Что-то простое. Но готовишь. Поразительно, но планируешь приготовить и что-то сложное — ну, где-то через пару дней. А пока что гордишься самой обыкновенной яичницой, предвкушая поход в продуктовый и составляя где-то в глубине твоей головы список продуктов для супа.       Супа.       Тут убрала вещицу. Там одну переложила. Разложила что-то пошире. Ты уберëшь. И мысль о том, что ты до блеска в скором времени вылижешь всю квартиру, приносит облегчение и радость. Ты… Ждёшь, когда тебе хватит на это сил?       А ещё ты не шатаешься по городу под различными предлогами, перемещаясь из общепита в магазин или наоборот. Не сидишь, что-то делая, среди толпы незнакомых тебе людей — людей, что, как ты знаешь, ничего от тебя не ожидают, которые тебя не заметят, для которых ты такая же часть обстановки, как и они для тебя.       Вместо этого ты приходишь домой. Потому что дома однозначно больше плюсов — дома можно и поспать, поваляться просто так при желании, дома все твои тетради и листы, вся электроника, дома можно зарядить всё разом, дома можно облокотиться на стол и просто изучать взглядом игрушку, думать о чём-то другом, можно достать ту многоцветную ручку, можно испытать чувство глубоко удовлетворения от взгляда на книжную полку…       Дома просто никого нет.       Твоих дел скопилось многовато. Ведь «одеяльный ком» и Отсутствующая Дома Ты ничего не делали. Не поддерживали порядок. Не разбирались со своими другими делами. Не разгребали тот завал, которым является обычная повседневная жизнь.       Так что день третий. Ты стираешь. Вещи долго ждали этого прекрасного момента. Ты передвигаешь всё назад, что раскидала по общим территориям. Ты делаешь себе мысленные пометки по поводу того, что кухонную раковину лучше будет почистить Пемолюксом, столу нужна новая тряпка, на полке скопилась пыль, а для стирки платья — самое сложное — нужна вешалка. Ты перестаëшь извиняться перед собой за «о боже, я вновь говорю вслух». Теперь можешь и без музыки. В любом случае, динамики на нормальной громкости — такие родные (как можно было об этом забыть?) шестнадцать или двадцать процентов.       Кажется, в наушниках больше нет смысла. Но… Они же помогали. Выбирать то, что хочешь слышать. Концентрироваться. Так почему? Ты не знаешь, без наушников сидишь и под музыку печатаешь что-то — может, на Большой Бум, может, это задание на пару.       День четвёртый.       Денëк выдался насыщенным, положительным, ты знаешь, что ночью можно и сделать что-то полезное. Ну. Идти воплощать планы по уборке? Хэй, нужно всё успеть, времени мало. Ты просто отдохнëшь, затем приведёшь себя в порядок. После можно же постирать платье, да? Начинается уборка. Это прекрасный план — можно наконец занятся раковиной. Хотя, что сделать со смывом кухонной ты не знаешь. Ты готовишь только тогда, когда нет никого, а… Скажем, кто-то готовит часто и слишком уж сильно, на твой взгляд, верит в эту ситочку, что с обязанностями прямыми явно не справляется.       С раковиной до сих пор не решено ничего, потому что кто-то предлагал скинуться на средство для очистки. Опять. В первый раз это была раковина в ванной — и ладно, тогда ты бесспорно согласилась. Вроде как.       Но ты не понимаешь, почему это… Честно? Ты же, вроде как, во много чëм виновата? Ты же… Ты же не убираешься? И ты думаешь об этом так часто, как часто ты выползаешь из своих грёз.       Собственно, всё твоё пребывание в мире реальном доставляет лишь дискомфорт. Ты… Чувствуешь себя виноватой.       Всегда.       Постоянно.       Как бы это не выглядело со стороны, потому что что… Образ холодной ледяной твари выходит у тебя просто замечательно, хоть и не по желанию.       Ты… В 23:27 ты слышишь, как в замке поворачивается ключ. Он заедает, за это время ты ставишь на паузу серию. Напрягаешь тело, поворачиваешься и обращаешься в слух. Может, это соседская дверь. Она близко. Звук всегда такой, будто кто-то заходит в вашу квартиру.       Это так тупо. Ты глупо надеешься с идиотским «но я же одна до конца недели» в голове. Это ещё четыре дня. Четыре чёртовых дня, потом ты оставляешь квартиру совсем пустой и направляешься в дом-дом.       Что ты умеешь делать лучше всего — себя обманывать. То есть, ничерта ты не умеешь. Скрип вот уже самой двери это доказывает.       Ты тут же отворачиваешься и продолжаешь рисовать. Ты больше не рисуешь что-то конкретное. В голове нет плана. Лишь ручка методично окрашивает лист в чёрный, образуя на белом странный орнамент. Ты думаешь «о, серию я не досмотрю».       В голове полная тишина, так что звук того, как она входит, шуршит, шумит — это слишком громко. Этот звук проникает под череп и занимает всё пространство, сокрытое там.       А после неожиданно всё взрывается тысячей вопросов. Почему она здесь? Что она здесь забыла? Это из-за учёбы? Зачем она приехала? Ей захотелось? Она может свалить? Работают ночью гостиницы?       А потом как-то неожиданно вспоминаешь, что она, вроде как, живёт тут. Да.       Сухие вопросы-ответы. Привет-привет. А затем ты старательно делаешь вид, словно рисунок этот — самое важное во всей твоей жизни. Ты мобилизируешь организм работать в режиме чрезвычайного положения. Ты… Не двигаешься. Во всяком случае, очень стараешься. Движений по-минимуму. Если же они необходимы — выполняешь их очень медленно и плавно, концентрируя львиную долю своего внимания даже на простом подрагивании большого пальца правой руки над экраном.       Тебе задают вопросы. Ты не отображаешь их в голове дословно и улавливаешь суть лишь. От тебя хотят ответа, будете ли вы скидываться на средство, чтобы раковину прочистить.       А ты думала, поможет ли какое-то из имеющихся. Ведь… Правда. Думала. Это было в твоей голове.       Ты молчишь. И рада бы ответить, но физически способно только согласиться. Просто согласиться. Сказать «да, конечно». Лишь бы не спорить, не ссориться, не говорить больше необходимого минимума, лишь бы тебе не повторили вопрос. Потому что нет будет звучать после спокойной тишины нескольких дней как вызов.       Вопрос повторяют. Кажется, более нетерпеливо?.. Ты съëживаешься. Внутри и так уже всё скручено-перекручено, больно почти физически — что это, сердце, желудок, лёгкие, диафрагма, печень, что? — но от этой малейшей смены интонации становится ещё хуже.       Ты каждый раз забываешь, что «плохо» — это не предел в любом из своих видов.       Ты находишь в себе просто титанические, на твой взгляд, силы сказать в ответ может быть вместо безоговорочного согласия.       Ты слышишь, как она делает что-то в другой части квартиры: на самом деле у тебя в голове уже картотека разных звуков и соотносящихся с ними действий. Вот она открывает один из нижних шкафов. Крышка и аллюминий. Достала кастрюлю? Это шум воды. Насыпала кашу. Готовит.       Господи, ты неподвижно сидишь, ощущая, как желудок протяжно стонет, слишком сильно напрягая мышцы рук и пальцев, чтобы не дрожали, не совершали импульсивных движений, ощущаешь на основании языка влагу и вязкость, чувствуешь, что одно неверное движение — и ты разрыдаешься.       Неверным движением так же может стать слишком быстрое нажатие на клавиши телефона, когда ты пишешь об этом, сообщаешь кому-то, словно… Словно так сильно хочешь, чтобы пришёл кто-то, расправился с твоим кошмаром, успокоил, обнял, сказал, что никто… Никто… Не посмотрит косо… Не скажет… И точно не подумает…       Что-то плохое.       Ты… Ты же больше ничего не сможешь сделать. Ты заторможенно реагируешь на вопросы. Или слишком быстро. Кто знает. Время, вроде как, больше на тебя не работает. Оно тебя предало.       Тебя спрашивают про кухонную губку, а ты, за неимением лучшего решения, тормозишь с каждым чëртовым словом. Медленно задаёшь встречные вопросы.       А потом ловишь себя на мысли, от которой обрывается внутри что-то. А не подумает ли она, что ты чертовски пьяная или вообще под какой-нибудь наркотой? Она же тебя не знает. А ты стоишь, странная такая, искренне желаешь вот эти две пустые банки от энергетиков спрятать. Но… Она же видит, что они не из-под пива? С другой стороны, что она вообще видит? Что ты неадекватна. Может, ты уже избавилась от каких-то улик… И… Это добавляет в комок нервов внутри дополнительные.       Она же может подумать плохое. Она. Тебя. Не знает.       Она не поймёт, что ты в ужасе, что тебе до смерти страшно, что ты хочешь спрятаться прямо сейчас.       И ты готова молиться всем богам, в помощь которых обычно не веришь, лишь бы она никогда-никогда не догадалась, что в таком состоянии тв согласишься на что угодно, даже себе во вред.       Тебе больше нечего делать. Ну, ты не можешь. Тебя мелко трясёт, от чего ты вынуждена двигаться ещё медленнее, чтобы это скрыть. В ушах пульсирует. Зубы стучат. Подрагивающими руками ты расправляешь кровать, переодеваешься, вроде как ложишься спать.       Потому что если ком не шевелится — если спит — не встаёт вопроса о том, почему человек не занят чем-то из полезного.       И ты слышишь, как шумит вода, как протирается пол коридора, видела до этого уже процесс вытирания раковины, слышь, как полоскается тряпка под душем.       Ты бегло и многократно вспоминаешь каждый пункт своего невыполненного списка, но теперь в другом свете. Теперь это — доказательства того, какая ты ленивая безответственная грязная отвратительная не стоящая чего-либо ужасная лживая омерзительная       Ты не докажешь обратное, потому что правда в том — что ты ничего не сделала.       Планы и уверенность в скором выполнении — не сами действия.       Тебе нечего доказывать, так как тебе не поверят. Никогда не верили.       Ты прислушиваешься нервно к тому, какая громкость у её действий. Пытаешься понять настроение. Вычислить, плохое ли оно. Если да, то от чего.       Это… Сложно. Слишком.       Ты… Просто тихо сидишь, накрыв заледеневшие из-за оттока крови ноги одеялом и пишешь это.       В голове гремит один-единственный, ужасный по своему смыслу вопрос.       Что с тобой не так?