Песнь

***       Мальчик почти задыхался, вжавшись в угол дома. Он смотрел на то, что сам и сотворил. Немалый грех…       «Что бы ты подумала сейчас обо мне, мама». — Тоскливо промелькнула эта мысль у него в голове.       С другой стороны, он ведь просто защищался… Пускай и таким жестоким образом.       После смерти матери, Ривая забрал родной дядя, но нельзя было сказать, чтобы он за ним ухаживал, или заботился, или даже присматривал. Кенни его воспитывал, но по своему.       Ривай родился и продолжал жить в трущобах. Хотя жизнью назвать это сложно, скорее, выживание. Его мать умерла пару месяцев назад от туберкулеза, а сам мальчик провел около ее кровать и мертвого тела пару недель, пока его не нашел дядя.       И вот, возвращаясь в настоящее, он смотрел на труп мужчины, которого сам и убил. Это так Кенни воспитывал его — бросал, как мертвую тушку животного, к сильным противникам, которым предлагал спор на деньги, и ждал, либо Ривай выигрывает, либо его избивают до полусмерти.       В этот раз мальчишке под руку попался молоток, пока противник нещадно бил его по спине. И все перевернулось под другой градус — теперь Ривай одерживал победу.       Он вывернулся, единожды попав по голове молотком, ослабляя противника, а потом насел на него, начиная зверски бить орудием куда попало.       Он просто не выдержал. Ривай, хоть и жил в таком месте, все еще оставался ребенком. Маленьким и нуждающимся в ласке. А все, что он получил от Кенни — это похвалу, если мальчик одерживал победу.       Он почти ничего не видел из-за того, что слезы текли по его лицу, ведь он не хотел этого делать. Но и выбора у него не оставалось.       Либо он, либо другие.       Наконец осознав, что мужчина мертв, он отполз от тела, вжимаясь спиной в холодную стену, обнимая худые ноги окровавленными руками.       — И не так ведь сложно, да, малой? — Кенни выглядел довольным.       В трущобах всем было глубоко все равно на трупы, драки, болезни. В этих местах царила жестокость. Ты либо вор и убийца, либо удовлетворяешь их своим телом. Ривай не хотел быть ни кем из этих обоих категорий. Но Кенни вновь решил за него. В бордель своего племянника он точно сдавать не собирался. ***       Мужчина осушил стакан бурбона. Хоть он и вырвался из этой жизни, иногда ему казалось, что все происходит снова и снова, прямо перед его глазами. Словно он вновь маленький, дядя кажется ему самым сильным человеком, а самая большая радость это кусок хлеба и стакан воды.       Он держался за голову, сидя в баре, удовлетворяя свое одиночество и рефлексируя. Это было одним из любимых занятий Ривая Аккермана, хотя пил он всегда немного и даже редко, чаще брал безалкогольные коктейли, потому что презирал это все с раннего детства.       Детство… Обычно это что-то яркое и приятное, что приносит положительные чувства, однако Ривай такого сказать не мог. Для него его первые годы жизни навсегда окрашены в красные и черные оттенки.       Его нескончаемый поток не самых лучших воспоминаний и мыслей прервался кривым пением, исходящим от сцены. Женщина, явно пьяная, пела нашумевшую песню прошлых лет, только вот красивого голоса ей явно не было дано. Или же это алкоголь так играл в ее крови.       Ривай даже не знал, что ему делать. Радоваться, потому что она сумела вырвать его из тени, или плакать, потому что от такого голоса словно кровь сочилась из ушей. Однако, женщина идеально вписывалась в атмосферу данного заведения, что не скажешь о Ривае.       Сидел в костюме, крутил в руках стакан, в котором алкоголя то уже и не было, и думал о своем поганом детстве. Вот это мужчина!       Женщина закончила петь, и ей и впрямь аплодировали, а она довольная и раскрасневшаяся, кланялась. Она спрыгнула со сцены, и села, как назло, прямо рядом с ним.       — Вы не хлопали. Вам не понравилось мое пение? — Обратилась к нему она, смотря пьяно через толстые стекла очков.       — Очень понравилось. — Скептически ответил он, даже не смотря на нее в ответ. — С таким голосом только на шоу талантов.       Она вновь оглянулась на него, смотря искренне-искренне.       — Бармен, два виски. Мне и моему… Приятелю. — Она ударила его рукой по плечу. — Мне нечасто комплименты делают.       Ривай даже усмехнулся. Он явно не собирался сидеть с этой особой, но что-то его удерживало. Желание поиздеваться.       — Уже какой стакан за сегодня, Мисс Зоэ? — Обратился к ней бармен, явно тоже недовольный шумом, созданный ее пением.       — Патрик, милый, я же плачу тебе. — Она глубоко вздохнула. — Дай уставшей женщине расслабиться.       Ривай лишь немного отпил напитка, и наконец посмотрел на своих собеседницу. Неряшливая, с не особо чистой головой и улыбкой на пол лица. Он закатил глаза.       — Мисс Зоэ, - Запомнив, как к ней обратился бармен, сказал он, - Вы главное не сдавайтесь и продолжайте идти вперед, все у вас получится. Вы — женщина больших талантов. И никого не слушайте. — Она будто улыбнулась еще шире. — Даже меня.       Она переосмыслила его фразу с минуту, а потом вскрикнула громко:       — Хам!       — А что? — Ривай поднял брови. — Вы думали, ваш вой раненой оленихи может понравиться единственному трезвому посетителю этого бара? Извольте. Аккерман встал и взял с собой куртку, ведь на улице стояла зима.       — Хорошего вечера. — Истратив все свои хорошие манеры до последней капли, он вышел, оставив почти полный стакан виски женщине.       Она понуро смотрела на опустевшее место и слезы почти что текли из ее глаз. Но распечалилась она так не из-за того, что он осудил ее пение, это она итак знала, а просто от осознания собственной ничтожности и ненужности. Да такой, что даже незнакомые мужчины так некрасиво с ней обходились.       Ее никогда не любили, а она влюблялась с первого взгляда. ***       Ривай просыпается с осознание, что это очередной день, когда у него мигрень. И самым лучшим решением для него оказалось закинуться обезболом и запить все кофе.       — Ну что за поганый день… — Сказал мужчина сам себе, вглядываясь в окно.       Шел ливень.       Непроглядный и непросветный. Прогноз погоды говорил о том, что он и не собирался заканчиваться. Все, что оставалось Аккерману, это лишь усерднее причесывать свои идеально подстриженные волосы.       Он, идеально вымытый, причесанный и собранный вышел на работу. Только вот завтрака в его жизни не было — только кофе.       Мужчина сел за руль машины, завел ее, проклиная сегодняшний день. Хотя работу свою он любил, пусть и не во всех частях. Полиция явно была его призванием.       За годы службы он неплохо дослужился, но вот возиться с мелюзгой ему все еще не нравилось. Всегда, когда приходил кто-то новенький, их посылали к нему. Его это утомляло и раздражало, потому что все новички были до жути наглые, но неумелые.       Нет, он не считал себя особенным, или выше других. Он просто чувствовал негативные эмоции по этому поводу, как и все люди.       Наконец доехав до места назначения, его чуть ли не на входе встречает лейтенант:       — Аккерман!       Ривай поворачивается, смотрит на вышестоящего с явным презрением. Хотя, на самом деле, Эрвина Смита он уважал.       — Да?       — Там… К тебе на прослушивание.       Ривай сделал еще более недовольное лицо, но ничего не сказал. Только смиренно прошел в зал, чтобы выслушать человека и посадить за бумаги.       Зайдя же, он только приподнял бровь. Женщина же, что сидела за столом, подскочила.       — Детектив… Аккерман. — Промолвила она.       — Ты, — Начал мужчина. — В полиции не работают певицы. ***       Она бегала за ним, словно девчонка за понравившимся мальчишкой.       — Мне очень нужна эта работа!       — Вот и работай! — Он усадил ее за стол и засыпал бумагами. — Так все начинают, так что не спорь, Зоэ!       — Я очень умная! — Все равно спорила она.       Ривай уже хотел уйти, лишь бы ему не галдели на ухо, но та все продолжала.       — Я не сомневаюсь, что тебе хватит ума разобраться со всеми этими бумажками.       И он ушел.       Ханджи села за стол и схватилась за голову. Видно, явный интересный период в ее жизни только начинается.       «И даже имя свое не сказал! — Промелькнула в ее голове. — Мне что, только официально к нему обращаться? Да кто он такой?»       И хоть будучи совершенно недовольной, она погрузилась в бумаги, периодически обзывая своего нынешнего наставника самыми грязными фразами, которые только знала.