XV

Два года спустя. Вокруг было полно людей, все шумели, а Птица почти никогда не показывал своего лица. Никто бы его не узнал, и все же он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не доводилось попадаться, но судебные процессы все равно вызывали в нем необъяснимую нервозность. Птица старался успокоить себя, что в таком шуме никто не обратит на него внимания. Дело было слишком громким, слишком… неприятным. Неприятным настолько, что Птица даже не испытывал желания повторять, что «он же говорил». Он мог сколько угодно твердить, что ничем хорошим это не обернется, это не делало случившееся сколько-нибудь менее страшным. Птица знал судью. Эту женщину звали, когда требовалась железная воля, строгость и полное отрицание компромиссов. Общественность не хотела оправдания, никто не хотел. Люди жаждали крови. Когда ввели подсудимую, Птица сам не заметил, как подался вперед. Он представлял ее себе… он не знал, как представлял ее. Знал, что она была маленькой и тощей. Смотрел в ее лицо и пытался найти хотя бы что-то, что объясняло бы ее поступок, но что вообще могло? У нее были черные глаза, черные волосы и крючковатый нос. Он мог бы пройти мимо нее в толпе и не обратить внимания. Публика шумела. Судье далеко не сразу удалось их успокоить, и когда крики улеглись, Птица готов был поклясться, что черноглазая ведьма выглядит напуганной и загнанной в угол. Судье понадобилось несколько раз обратиться к ней, чтобы заполучить ее внимание и добиться хоть какого-то ответа. У нее и правда было ужасно длинное имя и, оказывается, в ковене Зантрии она до сих пор занимала не последнее положение. — Вы понимаете, в чем вас обвиняют? Ведьмины бегающие глазки смотрели то на судью, то на людей вокруг. Казалось, еще немного — и она свихнется окончательно, превратится в животное. Она бубнила что-то нечленораздельное. У Птицы был отменный слух, но сейчас ему казалось, даже стой он рядом, не разобрал бы ни слова. — Отвечайте: вы понимаете, в чем вас обвиняют? Ведьма заблеяла громче, так же невнятно — но вдруг замолкла, вся целиком содрогнувшись, стоило судье прервать ее: — Незаконно проникнув на территорию Империи, вы скрывались от регистрационных служб. В лесу вы заманили к себе и убили двух детей, которые заблудились и просили вашей помощи. Толпа вновь зашумела. Птица вынужден был привстать, чтобы видеть ведьму за жаждущими расправы людьми. Ведьма что-то пискнула. — Мало того, что вы их убили. Вы зажарили и съели Ганзу и Греттена, которым не исполнилось и шести! Все потонуло в гневе толпы. Теперь, услышав это от судьи, теперь, когда эти слова — признанная версия, Птица почти разделял их гнев. Почти. Не сразу за криками людей и звоном он расслышал истеричное ведьмино «я их предупреждала!». — Как вы можете объясниться? Что вы скажете? Ведьма рыдала. Всхлипывала, хватала ртом воздух. — Я их просила! Не трогать! Просила! — Это дети! Эти дети блуждали по лесу двое суток, оголодавшие, заблудившиеся! Они пришли к вам с надеждой! — И я предупреждала их! Птица вздрогнул, когда в очередном приступе народного гнева какая-то тетка гаркнула ему прямо в ухо. Они не хотели знать мотиваций этой ведьмы, не хотели ничего знать. Зато Птица хотел. — Я же их не гнала, — ведьма всхлипывала и заламывала руки. — Я их впустила, попросила только — не ешьте дом. Он пряничный, я так трудилась, оформляла. Сказала, приготовлю им мяса, только пусть дом не едят. Я предупреждала! Дом. Птица знал, что что-то с ним выйдет боком. — Я просила. Прихожу, а ни же… уже стол отъели. Стекло облизывают, а оно сахарное, окрашенное, столько трудов! Я им сказала, что это мой дом, часть меня, чтобы они его не ели. Просила. Просила! Толпа зашумела. — Я и сказала, мол, приятно вам будет, если я от вас кусочек откушу? А они жрут, жрут мой дом. Как… свиньи. А я им сказала. Сказала! А они… Птица не слышал ее дальнейших слов. Отклонился назад, устало потирая лицо. Он знал, что работал с сумасшедшей, а сумасшедших невозможно предсказать. И все же, все это… ему было не по себе. Звон судебного диска отдавался в сознании. Этот процесс был шумным и неприятным во всех смыслах. Птица не винил себя в смерти детей — он убийца, у него весьма спокойная совесть. И все же, что бы случилось тогда, не возьми Гильдия заказ, несмотря на его прибыльность?.. Он встал и постарался пробраться к выходу сквозь толпу. Его информатор уже рассказал, что за приговор ждет болотную ведьму: ее казнят через сожжение, как бывает только с самыми опасными преступниками. Приговор не был Птице интересен. Он не знал толком, зачем пришел — может быть, надеялся услышать что-то особенное в словах ведьмы. Что-то, что объяснило бы случившееся. Но, наверное, объяснения не было. Некоторые вещи случаются, просто потому что случаются. Нет никакого вывода, а он мог и вовсе ничего не узнать — должен был не узнать. Ветер трепал волосы Птицы, и он накинул на голову капюшон. Холодало. Нет никакого глобального вывода — разве что для себя Птица уяснил, что больше никогда не возьмется за работу, не выяснив все до конца.