Часть вторая, в которой все по-своему волнуются.

Международный аэропорт Платов воздушные суда не принимал. В связи с происходящими в мире событиями воздушное пространство было закрыто, и все рейсы были отменены до особого распоряжения. Ситуация вполне понятная, особенно для человека военного, но Даша всё равно была раздосадована. Ведь именно поэтому ей пришлось ехать в Ростов на поезде. Прямиком из Питера. Тридцать три часа в крохотном пространстве, по ошибке кем-то названном купе повышенной комфортности. Для человека деятельного, не умеющего долго сидеть на месте — то еще испытание. Для того, кто пытается убежать от собственных мыслей — сущее наказание. Младшая Шальная, будучи абсолютно дочерью своего отца, не унаследовала однако ни его терпения, ни тем более фирменного хладнокровия Максима. Собственно, во многом поэтому она и лишилась своей пусть и недолгой военной карьеры. Поэтому и стояла сейчас на перроне в компании спортивной сумки и огромного чемодана — всех ее нехитрых пожиток — буквально перед лицом неизвестности. Ростов встретил Дашу типичной для местности, но абсолютно непривычной для приезжих из северных регионов декабрьской погодой. Приветливо светило солнце, температура воздуха чуть-чуть превышала нулевую отметку, мелкие лужицы от вчерашнего дождя по краям были прихвачены ночным морозцем. Совершенно неожиданное после свинцового неба Петербурга последних недель великолепие. Шальная даже застряла немного на парковке вокзала, откровенно наслаждаясь всем этим. Солнце будто встречало ее, заставляя и без того отливающие медью волосы ярко блестеть; в груди почему-то стало тесно, а где-то глубоко внутри появилось странное, почти детское предвкушение чего-то нового, неизвестного, как перед очередной подростковой авантюрой. Даже кончики пальцев покалывало от нетерпения. Даша даже сама себе подивилась, хотела уже встрепенуться, отогнать мешающие работе эмоции, но не стала — вспомнила опять, что нет в этом больше смысла. Она теперь не холодный, расчетливый солдат, а… А кто, собственно? По документам, вон, оперативник. А по внутреннему состоянию — ни дать, ни взять зелёный курсант, ещё полный иллюзий и мечтаний о военной романтике. Так на смену воодушевленному ожиданию нового пришло смятение. Психолог, которая работала с ней после «той операции», говорила, что это абсолютно нормально, и эта неразбериха пройдёт, как только Даша устроится в новом городе и вольется в работу. Шальной оставалось только надеяться, что это действительно так. Отец всегда говорил, что рефлексию можно победить только рутиной, и сейчас Даша поспешила воспользоваться его советом. Ближайший автомобиль каршеринга обнаружился буквально за углом — небольшой трёхдверный Ситроен отлично вместил в себя и девушку, и её багаж. Остановиться на первое время Даша решила в гостинице: ей пообещали, конечно, выделить жилплощадь, как командированному на неопределённый срок сотруднику, но такие вопросы всегда упирались в бюрократию и не решались быстро даже в КТЦ со всеми его привилегиями, поэтому ждать чего-то другого от местечкового УГРО не приходилось. Да и зареклась старлей Шальная останавливаться в казённых вертепах — как говорится, видели, знаем. Следующие три часа прошли незаметно за мелкими бытовыми вопросами — заселение, быстрый разбор вещей и горячий душ помогли справиться с одолевающими мыслями, так что к девяти утра, подъезжая к зданию Управления, Даша уже полностью была сосредоточена на предстоящем рабочем дне.

*** Полковник Савин после того телефонного разговора просто не находил себе места. И дело даже не в том, что он переживал и за старого друга, и за его дочь, у которой возникли явно серьезные проблемы, хотя и это тоже имело место быть. Всё было куда прозаичнее — такой внезапный перевод Шальной в его отдел влёк за собой огромное количество вопросов, решать которые нужно было быстро и качественно. Самой основной и, так уж вышло, самой неприятной из всего списка задач оказалось прикрепление новоиспеченного сотрудника к одной из уже существующих оперативных групп. Сложностей в том было сразу несколько: во-первых, количество оперов в каждом из имеющихся отделов было более чем достаточным, а добавление к группе «пятого колеса» было чревато внутренними конфликтами, во-вторых, специфика боевой подготовки старшего лейтенанта Шальной накладывала на предполагаемого старшего группы определенные требования — ну не к Антонову же ее прикреплять, в самом-то деле. И в-третьих, что было самым не приятным, «во-первых» и «во-вторых» подводили Савина к самому неутешительному выводу — единственной подходящей группой был Третий отдел. Знаменитые на весь Ростов Борщи. Родиону остро захотелось побиться головой о стол. Стрелка настенных часов неумолимо ползла к девяти часам утра, вот-вот должна была подъехать Шальная в полной боевой готовности, так сказать, а он никак не мог сообщить Борщёву о том, что в его отделе прибавление. Да еще такое. В том, что майор рад не будет, сомневаться не приходилось, да только других адекватных выходов из ситуации не было, как ни погляди. Что ж, за то недолгое время, что Савин знал своего подчиненного, он успел понять, что Олег Борщёв перед трудностями не тушевался, а в искусстве служебной импровизации и сам был хорош, и подчиненных своих надрессировал отлично. Сами Борщи называли это методом «Похуй, пляшем». В коем-то веке полковник был готов с ними согласиться. Тем более, что выбора ни у кого из них уже не было.