Часть 1

Место с названием Котобуки, чаще именуемое большинством его жителей как Доя гай — квартал с дешевым жильем — вполне ожидаемо не радовало иностранца теми видами, какие открывались из небольшого окна, выходящего на вывеску какой-то благотворительной или религиозной организации. Насколько он знал, у людей, кому однажды не повезло или просто не оказывалось никакого желания создавать себе обеспеченную жизнь, была возможность получить у них еду, совершив молитву. Аман дэ рамэн, так это называется. Другими словами — рамен за аминь. «Интересно...» — параллельно с мыслями об уже известных ему фактах, юноша, не вписывающийся в общую атмосферу ни своим внешним видом, состоящим из аккуратно уложенных волос, черного костюма-тройки и такого же цвета перчаток, ни намерениями касательно своего будущего, думал о том, каково здесь живется людям с детьми. Тратят ли они все выплачиваемые пособия на себя или пытаются как-то позаботится о тех, за чье рождение должны быть в ответе? Это было отличным вопросом, но логично, что если он и правда решил всерьез над этим задуматься, то задавать его следовало не самому себе, а тому, кто до сих пор мог «похвастатся» работой с детьми в таком месте, как это. Уголки его губ незаметно поникли, словно на них в очередной раз наложило свой отпечаток предчувствие опасности, державшее его в той хладнокровно-учтивой бдительности, чтобы в нужный момент не дать противнику преимущесто в виде эффекта неожиданности. Сделав пару шагов от окна, он одарил плохо обозреваемого — и это было одним из минусов — мужчину улыбкой, в искренности которой не смогла бы усомнится даже самая подозрительная личность. Стоит отметить, что в юноше совершенно не возникало сомнения, что те, кто стоят во главе этого, казалось бы, сиротского приюта, когда-то убивали. Более того — по его предположению это происходило совсем не спонтанно, как если бы человек поддался первой, ярко вспыхнувшей в нем эмоции, а напротив... Та ровная тишина, встретившая его у самого входа, когда тут, насколько ему известно, находится множество детей, говорила — ее причиной была вовсе не повышенная дисциплинированность юного поколения, а обычный и потому производящий неисгладимое впечатление, страх. Однако... Даже если его, как очередной люботный «нос», попробуют убрать, юношу это страшило не больше, чем опытного охотника встреча с опасным хищником. Спасибо непостоянству отца, в свое время научившего юного джентельмена не только сохранению спокойствия, чтобы не дать потенциальной угрозе разрастись до огромных масштабов, но и поспособствовавшего усвоению им одной истины. Не важно, насколько ваша задумка кажется вам безупречной. Идеальный план не гарантирует того, что все пройдет как ожидалось. Идеальным план делает... Гибкость, которая позволяет преодолеть все препятствия. Приоткрыв глаза, он сместил взгляд в угол запыленной и погруженной в легкий полумрак комнаты, которую в стенах данного строения местные обитатели предпочитали называть кабинетом. Маленький, как и большинство помещений в японских домах — вероятно, в данном случае это апато — он производил впечатление картонной коробки, с такими же достаточно тонкими и продуваемыми в ветренную погоду стенами. — Послушайте, мистер Дойл... — Конан Дойл. — Мистер Конан Дойл. — мужчина, на которого и был направлен пристальный взгляд, заметно нахмурился, всем своим видом говоря, что предложение незванного гостя явно пришлось ему не по душе. — Даже если учесть то, что вы прибыли издалека... Артур снова изогнул губы в дежурной улыбке, про себя отметив, что его собеседнику не помешали бы курсы актерского мастерства — настолько плохо выглядела его напускная любезность. Присев на край потрепанного диванчика и отставив от себя трость, что служила скорее украшением, нежели чем-то большим, юноша вновь сфокусировал взгляд на директоре сиротского приюта. — Кажется, вы не совсем поняли цель моего визита. — мягкая улыбка по-прежнему не сходила с его губ. — Орден Часовой Башни нуждается в одном из ваших воспитанников, а его босс, как вы уже знаете, не любит делать что-то понапрасну. Следовательно, если я здесь по его указанию, то только для того, чтобы ваш приют не оказался в центре крупного скандала... — Довольно, юнец! — ладонь мужчины резко опустилась на твердую поверхность стола, однако его собеседник даже не вздрогнул. — Если мне не изменяет память, то ваш Орден не имеет и не может иметь никакой власти в Йокогаме - территории, что находится под контролем Особого Отдела. — Значит, Особый Отдел... — Артур едва удержался от злорадной ухмылки — благо, воспитание обязывало его держать лицо. — Позволите кое-что показать? Не дожидаясь ответа, англичанин вынул из внутреннего кармана пальто небольшую фотографию, после чего без промедления протянул своему собеседнику. С удивительно четкого снимка на мужчину смотрели заплаканные глаза беловолосого малыша, у которого вместо рук виднелись лапы настоящего хищника, а некогда детский ротик перекашивали устрашающие клыки. — Ах ты... Щенок... На сей раз Артур наблюдал за вытянувшимся лицом с почти неприкрытым удовольствием, нашедшим свое отражение меж озорных искр в глазах цвета багрянца. — Как вы узнали о нем? — директор заметно стушевался, стоило вопросу сорваться с его губ — вероятно, понял, в насколько затруднительном положении ему не повезло оказаться. — Уверен, Особый Отдел крайне заинтересуется вашим заведением, когда узнает, что среди этих детей присутствуют и эсперы, которых вы намеренно скрывали от... Как вы сказали? — приятные черты Дойла тут же исказились в наигранной задумчивости. — Организации, которая имеет огромное влияние на территории вашего города. Вы ведь в курсе, что члены Отдела обязаны фиксировать появление новых эсперов в поле своего зрения? Как думаете, насколько сильно их обрадует тот факт, что вы не просто умолчали об этих одаренных, но еще и регулярно истязали их в попытке пронять своей извращенной философией? Поднявшись со своего места, юноша сделал несколько шагов к столу, за которым расположился его собеседник. — Если судить по тому, что я узнал от своего информатора... — Дойл несколько сощурился. — Могу сказать, что вы выбрали весьма жестокий способ донести до детей, что им не следует ненавидеть себя за то, что их бросили. Директор молчал, тогда как Дойл и не думал останавливаться, периодически отряхивая пыль с дорогой ткани коричневого пальто, накинутого поверх пиджака. — Однако и у этого способа обнаружилась другая сторона - один из ваших воспитанников умудрился возненавидеть не вас и даже не самого себя... — впервые за все время этот взгляд показался мужчине настолько злым. — Он возненавидел свой собственный дар, я ведь прав? Возникшую тишину прервал тихий смешок со стороны мужчины. — Не вам меня судить, мистер... Конан Дойл. — он поднялся со своего места, одарив англичанина одним из тех взглядов, каким, вероятно, когда-то окидывал червей, копошащихся в детских трупах. — Признайте, что для вас и вашей организации этот ребенок не более, чем вещь, и попробуйте вновь заговорить об этой своей морали... Я совсем не улыбчивый человек, но в данном случае могу гарантировать, что меня это точно развеселит. На мгновение ему показалось, будто интелегентный и чрезмерно улыбчивый образ англичанина внезапно дал трещину — причиной этому послужило промелькнувшее во взгляде отвращение, направленное, как успел подумать директор, на сказанные им слова. Внимание обоих резко привлек шум из-за закрытой входной двери — кажется, Артур отчетливо услышал топот двух пар маленьких ног. — Кажется, вас ждет работа... — улыбнувшись, Дойл прошествовал к двери, но, уже почти будучи за пределали дверного проема, вдруг обернулся. — Да, и кстати... Раз уж вам так сложно примириться с тем, что он вам больше не принадлежит, может, хотя бы попрощаетесь с ним? — на сей раз в голосе юноши ощущался плохо скрываемый яд. — Заодно и узнаете, как сильно ему нравилось сидеть в одиночной камере с компанией крыс. Закончив, Артур уверенно шагнул в темноту коридора — прочь из кабинета, в котором напряжение стало настолько явным, что его можно было резать ножом. Снаружи же самое гнетущее впечатление на него произвели силуэты детей, с осторожностью выглядывающих из-за углов. Юноша с трудом отвел глаза от одного из старших мальчиков — как начинающий медик, он уже мог подмечать некоторые детали, а потому не оставил незамеченным неестественное положение детской руки. Скорее всего, предположил он, она была сломана и из-за неправильной фиксации срослась вот таким неприглядным образом. — П-простите... Взгляд юноши тут же обратился в сторону говорившего, кем оказался беловолосый мальчик, приблизительно двенадцати лет. Только приглядевшись, Артур заметил в его коротких волосах черные перья, что сперва принял за темные пряди. — Вы ведь за Федором пришли? Вид у подростка был встревоженный и хоть в стенах этого приюта подобное, скорее всего, было обычным делом, Артур решил не оставлять это без внимания. — Не думаю, что ваш директор поощряет подслушивание чужих разговоров. Мальчик вздрогнул. — Н-не говорите ему, пожалуйста. Иначе... Дойл вздохнул и, повертев трость руке, вновь обратил внимание на побледневшего мальчика, что так и переминался с ноги на ногу от гуляющего по помещению сквозняка. — Не бойся, я тебя не выдам. Как твое имя? — Джон... Джон Мильтон. — Хорошо, Джон. А теперь скажи, зачем ты пошел за мной? — Для начала вы скажите... — сглотнув, Джон поднял взгляд и продолжил, несколько понизив голос. — Как вы поняли, что он ненавидит свой дар? — Все просто. — Артур улыбнулся, но его улыбка тут же сошла, стоило взгляду наткнуться на синяк, что красовался под правым глазом сироты. — Когда-то со мной тоже произошел случай, шокировавший и, своего рода, травмировавший меня. Если говорить проще... Он на мгновение смолк и, подбирая слова, краем глаза заметил мелькнувшую со стороны коридора, что он только что пересек, тень. В глазах мальчика появилось сомнение. — Хотите сказать, что ваш дар... Приложив палец к губам, Артур возобновил шаг. — Я удовлетворил твое любопытство? — Наверное... — Джон призадумался, но, заметив, что юноша прошел вперед, тут же поспешил за ним. — Знаете, а я не чувствую в вас угрозы. Во всяком случае, для себя... Это вовсе не значит, что вы не можете мне навредить - просто я почему-то уверен, что сейчас вам это не нужно. Озвучив свои мысли, мальчик невольно ткнулся носом в идущего впереди юношу — тот резко остановился, снова окинув его взглядом. — С такой интуицией среди одаренных обычно выделяются оборотни... Чутье хищника позволяет им оценить угрозу и нередко спасает жизнь. — аккуратно склонившись над ребенком, он коснулся его синяка, осторожно огладив посиневшую кожу. — Увечья на тебе тоже долго не задерживаются, верно? — Д-да, но... — Джон невольно вздрогнул. — Я ведь не до конца оборотень. Видите? Мальчик сделал пару шагов назад и повернулся спиной к Дойлу. Из области лопаток тут же проклюнулись маленькие, белые крылья, выступившие в заметных прорехах его одежды. Рубашка — если это можно было так назвать — выглядела такой же поношенной и тонкой, как и то подобие брюк, что было на ребенке. Мгновением после мальчик продемонстрировал темные когти, выступившие из пальцев рук. В остальном его внешность практически не поменялась, разве что в волосах показалось еще несколько светлых перьев. — По оперению похоже на полярную сову, но я могу и ошибаться. — на губах Артура показалось слабое подобие улыбки, в уголках которой притаилась неподдельная горечь. — И прости, что я тогда коснулся тебя... Стоит мне увидеть хотя бы царапину или синяк, и я не могу удержаться, чтобы не оценить, насколько все серьезно. Мальчик невесело усмехнулся, скидывая с себя образину птицы. — Поверьте, по сравнению с тем, что тут происходит, вам точно не за что передо мной извиняться... Камера Федора уже совсем близко. Директор оставил его в той, где еще более менее светло и сейчас он, скорее всего, пытается читать книжку. Он неожиданно понизил голос до полушепота. — Вчера мне даже удалось протащить для него одну, представляете? — Если учесть, какие... — Дойл прервался, стараясь подыскать слово, способное несколько смягчить все то скопление боли и страха, на которых было построено и до сих пор держалось это место. — Какие порядки в этом приюте, я и представить не могу, насколько это опасно. — Это еще не опасно. — хмыкнув в той же манере, махнул рукой Мильтон. — По-настоящему страшно, когда другие дети начинают выдавать директору своих же товарищей, стремясь заработать больше баллов на еду. А еще... Джон неожиданно замер, во все глаза уставившись на Артура. — Ну ничего себе... — с придыханием выдал он. — Это ведь никакой не фокус, да? Встретив завороженный взгляд мальчика, Дойл и сам озадачился, пока в поле его зрения не попало собственное отражение, красовавшееся на мутной поверхности старого зеркала. Из надтреснутого стекла на него смотрели собственные глаза, искаженные красноватым свечением. — Извини. — юноша выдохнул и обвел взглядом помещение, в затемненных углах которого можно было заметить стопки коробок, предположительно занятых тем, что уже утратило свою ценность. Очевидно, директор решил свалить на нижний этаж все те вещи, что по какой-то причине пришли в негодность и потому от осознания, что в этом же месте находятся одаренные дети, Артуру становилось особенно больно. — Иногда такое случается, когда во мне скапливается слишком много эмоций, что по каким-то причинам не должны просочиться наружу... Но для посторонних это является не более чем особенностью моего дара, что в каком-то смысле и поспособствовало его названию. — Эмоции? Какие, например? — Например... — он замолчал. В памяти тут же зашевелились воспоминания о недавнем разговоре с директором приюта. — Злость. Наклонив голову совсем по-птичьи, Джон окинул его взглядом своих удивительно взрослых глаз. Дойл не мог не отметить, как поразительно в нем умудрялись сочетаться неподдельный детский восторг и чутье крылатого хищника. — Думаю, мы с вами похожи. Иногда у меня тоже появляется ощущение, что мои чувства слишком большие, а я как будто очень маленький и им словно тесно внутри... В такие моменты я пытаюсь направить их на что-то конкретное. Например, на защиту своих друзей, хоть и знаю, что после этого все наказания директора точно достанутся мне. Он улыбнулся и эта улыбка была сродни той, которой на момент обращения одарил его Артур. Слабой и горькой. Немного помолчав, юноша вновь взглянул на свое отражение, но на сей раз не нашел в нем никакого неконтролируемого свечения, словно высказанные вслух мысли ребенка помогли усмирить всколыхнувшуюся внутри бурю. — Мы пришли. Джон кивнул куда-то вперед — в сторону одной из камер, в которой, как заметил Дойл, и впрямь присутствовало освещение. — Кажется, мы у него не первые гости. И правда... Подойдя ближе, Артур заметил сидящего у камеры русоволосого мальчика, при виде которого ему на ум невольно пришло сравнение с каким-то хищным зверьком. — Оруэлл! — Мильтон поспешил к товарищу. — Говорил же, чтобы ты не сидел на холодном полу. — Я ему тоже говорил, но он отказывается уходить. — послышалось за решетчатой дверью, когда Джон подошел ближе и накрыл появившимся крылом указанного выше мальчика. Оруэлл тут же прижался к нему в поисках защиты от холода. На Артура он старался не смотреть, но по периодически впивающемуся в него взгляду, юноша понимал, что любопытство так и норовило взять вверх над его колючим страхом. Как англичанин уже знал, все эти дети были одеты в крайне тонкую и в довершению к этому заметно поношенную одежду, что совсем не могла согреть в прохладные вечера, не говоря уже о ранее упомянутых, тонких стенах этого строения. Оруэлл же, как ему теперь удалось разглядеть, оказался таким же худым, как Мильтон, коротко подстриженным мальчиком, на чьем наполовину скрытом за чужим телом лице получилось увидеть только один глаз, имеющий цвет окружавшего их полумрака. Серый, почти черный. Джон мягко улыбнулся и вновь перевел взгляд на Дойла. — Он на всех взрослых так реагирует, так что не принимайте на свой счет. — Его можно понять. — стянув пальто с плеч, юноша протянул его Мильтону, на лице которого на миг отразилось сомнение. — Лучше возьмите, иначе оба простудитесь. Переглянувшись, оба мальчика замерли в нерешительности, после чего Дойл вздохнул и, сделав шаг навстречу, аккуратно накрыл их озябшие плечи плотной тканью. — Так лучше? — Д-да, но... Но зачем вам это? — на мгновение поколебавшись, не выдержал Джон. — Вы ведь сказали, что пришли за Федором, так зачем даете нам надежду этой заботой? Ответить юноше не позволил резкий писк, раздавшийся со стороны камеры. — Наверное, еще одна умерла. — тихо проговорил Джордж и кивнул за решетчатую дверь, где на грязном, сплошь забрызганном кровью полу, виднелись хаотично разбросанные тела серых грызунов. Полуразложившиеся, с приоткрытыми ртами — они не так сильно бросались в глаза, как лицо мальчика, что сидел в центре комнаты. Бледное и осунувшееся, оно делало его похожим на человека, приговоренного к смертной казни. Артур невольно обратил внимание на книгу, что покоилась в его руках. — Никколо Макиавелли? Мне еще не доводилось видеть его работы на японском. Мальчик медленно встал на ноги. При такой худобе и бледности, Дойл вообще удивлялся, как тот еще не потерял сознание. — Если вы его читали, то вам наверняка будет знаком этот отрывок. — цепкие глаза изучали стоящего перед ним человека с удивительной невозмутимостью. До этого Артур не мог видеть первой реакции мальчика на его приход, но воспоминание об удаляющихся от директорского кабинета шагах подсказало, что Федор все это время его ждал.  — Люди, веря, что новый лидер окажется лучше, охотно восстают против старого, но... — Но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый лидер всегда оказывается хуже. — Артур улыбнулся. Мильтон с Оруэллом переглянулись, но уже через мгновение юноша вновь мог почувствовать на себе их заинтересованные взгляды. — Ты боишься, что я окажусь хуже вашего директора и твои опасения вполне понятны, но... — Дойл подошел к разделяющей их решетке, коснувшись пальцами холодного металла. — Я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. Если мои слова тебя не заинтересуют, то я уйду и больше никогда здесь не появлюсь. — Лжете. — Федор ожидаемо помрачнел, поджав губы. — Я кое-что знаю из вашего разговора с директором. Вы утверждали, что хотите забрать меня и из ваших слов было понятно, что... — Что я хочу использовать тебя и твой дар? — Артур усмехнулся, покачав головой. — У меня нет такой цели. Что касается остального, то ваш директор не дал бы мне увидеть тебя, если бы я сразу сказал, что окончательное решение будет за тобой. — И это все? Хотите сказать... — Я хочу сказать, что сейчас перед тобой два варианта, Федор. Ты можешь остаться здесь и продолжать терпеть истязания этого безумца, а можешь пойти со мной и получить жизнь, которой лишен в этих стенах. Мальчик подозрительно сощурился, покрепче стиснув пальцами острый уголок книги. — Вы знаете, почему я сюда попал? Дойл кивнул. — Тогда почему вы думаете, что я поверю, будто внешний мир так просто закроет глаза на мой поступок? Я... — Убил своих родителей. — озвучил за него Артур. — Начнем с того, что это сделал не ты, а твой дар. Некоторые считают, что они являются такой же частью нашего тела, как и руки, ведь если на человека кто-то замахнется, то он рефлекторно выставит их перед собой, так? Щелчок открывающегося замка заставил мальчика встрепенуться. — Не подходите, иначе и вас тоже... — Я читал твое дело. — продолжал юноша, переступив порог. — Твои родители были ничем не лучше директора и я почти уверен, что на момент проявления способности над тобой просто издевались. Это ведь тоже они сделали? — он кивнул на шрамы, белесыми пятнами выделяющимися на фоне ладоней, что мальчик выставил перед собой, словно в попытке защититься от чужих слов. — Они говорили, что это для... — Бога? — Артур присел напротив вжавшегося в угол мальчика, аккуратно соприкоснувшись кончиками пальцев с его ладонью. Шрамом, белевшим на ней, словно неаккуратный мазок кисти. — Я наслышан о его влиянии на твою семью. Жуткая огранниченость вместе с бесчисленными избиениями тебя и твоей старшей сестры, что сбежала немногим позже вашего переезда в Йокогаму. Наверняка она старалась выучить местный язык так быстро, как могла... На какое-то мгновение он прервался, думая о том, что не смотря на свою предположительную привязанность к брату, Варвара Достоевская вполне могла ощутить облегчение, зная, что ее семья не станет ее искать из-за наличия в их руках второй жертвы — беспомощного ребенка одинадцати лет. — Знаешь, если бы этот бог действительно существовал, то это ему пришлось бы вымаливать у тебя прощение. Федор зажмурился. Одно мгновение и от его незванного гостя должно было остаться бездыханное тело с сочащейся отовсюду кровью. Всего мгновение и... Ничего. Распахнув глаза, мальчик уставился на Артура так, словно перед ним стоял призрак. — Почему вы... Дойл улыбнулся и от этой улыбки по телу Федора запрыгали мурашки, словно по коже внезапно пробежал солнечный луч, дразня теплом. — Потому что мой дар позволяет манипулировать чужими силами и прямо сейчас я подавил твои. Ты не можешь никого убить, пока я тебя касаюсь. Со стороны послышался удивленный вздох — то стоящие поодаль мальчики шокированно смотрели на представшую перед ними сцену. — Само собой, я могу не только это. — отняв руку от мальчишеской ладони, Артур поднялся на ноги. Любому другому он даже под страхом смерти не открыл бы один из своих козырей, но с этим ребенком необходимо было быть честным. — Стоит мне только пожелать и дар, что находится под моим контролем, тут же разорвет своего обладателя изнутри. В результате... — Много крови. — закончил Федор, поднимаясь с колен. — Ранее вы сказали, что не хотите меня использовать. Почему? — теперь в глазах цвета мутного аметиста сквозила не столько явная настороженность, сколько обычное любопытство. — Разве я... Не пригодился бы вашему Ордену? Артур ответил не сразу, на какой-то момент задержав взгляд на Мильтоне с Оруэллом. Замерзшие и шокированные, они показались ему особенно хрупкими, из-за чего старательно подавляемая жалость вновь начала есть его изнутри, притесняя здравый смысл. Он вздохнул. — Потому что ты человек, а не оружие, которое можно просто взять и передавать из рук в руки, пока оно не придет в негодность. Что касается твоего дара, то... — Он мне не нужен. — нахмурившись, Федор взглянул куда-то в сторону. — Без него я бы... — Это уже не имеет значения. — перебил его Дойл. — Этот дар с тобой и тебе нужно научится с ним жить. Конечно, будет нелегко, но... — на его губах промелькнула обнадеживающая улыбка. — Ты ведь будешь не один, верно? Моргнув в секундном замешательстве, Федор взглянул на своих товарищей, а потом снова на Артура. — Скажите, а ваш дар... Он ведь тоже убивает, но в отличии от моего работает только на одаренных, я правильно понял? — Да, все верно. — Артур кивнул и, поудобнее перехватив трость, вновь сфокусировал взгляд на его руках. Невооруженным глазом было видно, что тонкие пальцы регулярно обкусывались, а тыльные стороны ладоней и вовсе исцарапанны, будто бы Федор так и норовил сорвать с себя кожу вместе с въевшейся в нее способностью. — Я хочу знать... — его губы едва заметно подрагивали, как если бы внутри бушевала буря, что только и ждала возможности просочиться сквозь холодную маску, давно ставшую для мальчика вторым лицом. — Хочу знать, что мне нужно делать, чтобы овладеть этой силой также, как и вы. — Прежде всего тебе нужно кое-что усвоить. — выдержав паузу, юноша встретился взглядом с аметистовыми глазами. — Твой дар никогда не являлся и не будет тебе союзником. Его можешь воспринимать как оружие или средство для достижения цели, но никогда не полагайся на него слишком сильно. — Не то чтобы я этого не понимал, но... Я вас услышал. — Федор кивнул, выглядя предельно сосредоточенным. — А насчет вашего предложения... В какой-то момент губы мальчика исказились в слабом подобии улыбки. Кривая и неумелая, она куда больше походила на оскал. — Думаю, что мой ответ для вас уже очевиден, мистер... — Артур. Ты и твои товарищи можете звать меня просто Артур. За спиной послышался резкий вскрик — то Мильтон плюхнулся на пол, не успев вовремя уцепиться за решетчатую дверь. Выдохнув, юноша подошел к мальчику и бережно ухватил того за худошавую руку, помогая подняться. — Ты как? Не ушибся? Джон хотел было ответить, но, немного подумав, все же решился задать волнующий его вопрос. — Вы же это несерьезно, да? Ну, про то, чтобы и нас тоже забрать? — А в это так трудно поверить? — Нет. — вклинился в разговор Оруэлл, все также придерживающий пальто на своих плечах. — Трудно поверить, что мы кому-то настолько нужны... Но если Федя решил вам доверится, то... То и я в стороне не останусь. Мильтон хотел что-то добавить, но его внезапно перебила трелль входящего звонка. Озадаченный, Артур взглянул на экран. — Я как знал, что тебя куда-нибудь понесет, как мы окажемся в Йокогаме, Дойл. — на другом конце что-то резко громыхнуло, словно говоривший что-то уронил. Артур облегченно выдохнул, радуясь, что этот голос принадлежал его новоиспеченному напарнику, а вовсе не начальству в лице Агаты, как он уже успел подумать изначально. — Не поверишь, но... Я так рад тебя слышать, Ремарк. — Рад, как же... — фыркнул парень. — Мы с тобой по делу сюда приехали, а что же ты? Взял и смылся. Забыл, что на японском из нас разговариваешь только ты? — Прости, прости... — едва сдержав наползающую на лицо улыбку, отозвался юноша. — Я скоро буду. — Давай, поторопись. Вздохнув, Артур призадумался. Взгляд упал на группу детей, что с недоумением слушала их английскую речь. — Послушай, когда я приеду, то... То буду не один. Ты можешь не... — Ого! — оживился Ремарк. — Не уж то девицу какую подцепил? Испустив очередной вздох, Артур промолчал. Да, в чем-то его напарник был просто неисправим, но по какой-то причине — возможно, больше по опыту работы с этим человеком — Артур был уверен, что тот окажется надежным и не сдаст его начальству, как только поймет, что Дойл от имени Ордена Часовой Башни присвоил себе троих сирот. — Я все тебе объясню, когда приеду. — уклончиво отозвался Артур, вновь пробежав глазами по растерянным лицам. — Теперь ты и меня заинтриговал. — засмеялся Пауль. — Я уже кидал тебе наш адрес, так что давай, не задерживайся... Обратив внимание на стоящего рядом Федора, Дойл аккуратно опустил ладонь на его плечо. Все же ему не хотелось, чтобы один из этих детей погиб, по неосторожности коснувшись своего товарища. — Эй, у тебя там точно все нормально? — Да, все в порядке... Думаю, на мне просто сказывается выматывающий полет в другую страну, только и всего. — хмыкнув, он кивком указал детям в сторону выхода, после чего прошел следом. — А, пока не забыл... Даже не думай ввязаться с кем-то в драку, пока меня не будет. Разговаривая с местной полицией на английском, ты себе мало чем поможешь. Беззвучно хмыкнув, юноша подумал, что если бы Пауль сейчас был рядом, то почти наверняка прожигал бы его своим пристальным взглядом, а после сделал вывод, что он, Артур, нагло лжет... Каким-то образом у него выходило читать Дойла с той же легкостью, с какой Артур чувствовал приближение беды, почти идеально угадывая настроение, в котором находятся окружающие его люди. Посерьезнев, он вдруг обернулся в сторону, откуда начинался коридор — туда, где чуть подальше располагалась лестница, откуда они пришли вместе с Мильтоном. Юноша знал, что все это время его слова фиксировались кем-то, кто тенью следовал за ним и мальчиком... — Вы тоже заметили? Несколько и, похоже, приятно удивившись, Федор ни с того ни с сего потянул его за рукав. Поняв намек, Артур наклонился. — Не бойтесь, это новенький. Даже сейчас я чувствую этот запах кошачьей мочи... — Федор невесело хмыкнул. — Он такой же, как Джон, только... Огромная кошка. Мальчик развел руки в стороны, пытаясь примерно показать ее размеры, что, к некоторому умилению Дойла, сделало его куда больше похожим на ребенка, чем на того безвольного пленника, каким Артур обнаружил его совсем недавно. Моргнув в легком замешательстве, англичанин сам не понял, как с его губ умудрился сорваться вздох облегчения. До этого момента он сам, вероятно, не до конца осознавал, какое в нем сидело напряжение... Но зная, насколько эта кошка в виде белого тигра может оказаться агрессивной, он понимал, что ему и этим детям лучше поскорее уйти через дверь, до которой уже почти дошли двое других мальчиков. — Ну что, идешь? Сощурившись, теперь с некоторым, казалось бы даже неуместным, задором, Федор вдруг произнес: — А вы как думаете? Выпрямившись, Артур слабо усмехнулся. — Я думаю, если мы не поторопимся, двое твоих друзей нас опередят... — Сомневаюсь, что без вас им есть куда спешить. — А разве тебе самому не хочется поторопиться? Взглянув на Достоевского и встретив в его взгляде ничем не прикрытое замешательство, юноша в очередной раз улыбнулся. — С этого момента начинается ваша новая жизнь.