Глава 15

839 год, город Станецк

Месяц березень

Ярмарка гудела, как большой-большой улей, который Боремир вместе с друзьями опрокинул по чистой случайности, — рука сама потянулась к месту ещё не зажившего укуса; только эти пчёлы не жалили. Отец, держа за шею, вёл его от одного прилавка к другому, хмуро переговаривался с торговцами. Предстояла трудная военная подготовка, и требовались хорошее оружие и крепкие доспехи. До кузнеца они дошли нескоро, и стоило отцу ослабить хватку, как Боремир тут же утёк из-под грубой руки в сторону булочной, совсем не обращая внимания на недобрые выкрики позади. Пусть себе кричит. Зато сейчас ему дадут самую вкусную булку с сушёными сливами, обильно политую сиропом. — Здравствуй, тётушка Щепа! — звонко поздоровался Боремир. — Здравствуй-здравствуй, солнце моё военное, — глухо послышалось из-под прилавка, пока тётушка с шуршанием что-то передвигала внизу. Показалась её голова, увенчанная толстой каштановой косой по кругу. Она отёрла руки о передник и облокотилась об узкий столик перед собой. — Как мама твоя? — спросила. — Мама прекрасно, привет просила тебе передать! — Передать, говоришь... — задумалась. — Ну и от меня ей тогда привет. И обернула в пергамент два больших кренделя с сахаром, протянула Боремиру. — Один тебе, один твоей маме, — она протянула руку и мазнула его по носу, и Боремир довольно сощурился. — Каков красавец. Была бы я моложе, может, и замуж за тебя вышла бы, — посмеялась она. Боремир ничуть не смутился. — Отец говорит, я на войне должен быть женат. Она мне и детей родит, будут маленькие победы, потом станут большими. Тётушка Щепа покачала головой и грустно усмехнулась. — Отца бы твоего за шкирку и в корыте прополоскать, чтобы поганые мысли соскрести. Рождены у него уже две победы, да война-мать мне такое рассказывает, впору хоть вешайся. — Горестно вздохнула. — Ты ступай, солнце моё военное, да мамке скажи, что я всегда её жду и схороню, случись что. Боремир кивнул. Тётушка наклонилась вперёд и игриво сказала: — Да и ты ко мне заходи, у меня дочка подрастает, может, женой твоей будет. Боремир согласно кивнул, а сам стал размышлять, какие игры можно затеять с куклами её дочки и не сильно ли она обидится, если парочка из них пострадает во время военной осады. Поблагодарив тётушку и ещё немного с ней поболтав, он отошёл от прилавка и вгрызся зубами в крендель, оглядывая прохожих и другие яркие прилавки. Так Боремир заметил их. Рыжая женщина бойко что-то говорила мужчине с почти белыми волосами. Боремир тряхнул головой, перебрасывая свою светлую косу на плечо, и провёл по ней рукой, отсчитывая витки. Любопытно, мог ли этот мужчина оказаться братом её мамы? Хоть у мамы и не было братьев, но вдруг? Он подошёл ближе. Эти двое звучно шептались, а рты раскрывали так, будто орали на всю ярмарку, и быстро и резко шевелили руками. Боремиру стало смешно. Женщина вдруг громко всхлипнула и оттолкнула от себя, как понял Боремир, мужа. Развернулась и только тогда заметила мальчишку, что наблюдал за ними. Мужчина выглянул из-за её плеча и хмуро спросил, что Боремир здесь забыл. Женщина же не сводила с него покрасневших и опухших глаз. Ей было всё равно, кто мог оказаться рядом. Боремиру вдруг стало жаль её. Его мама тоже иногда плакала, и понравилось бы Боремиру, если бы какой-то мальчишка на неё глазел? Он посмотрел на свой надкушенный крендель и отломил половину, целую часть протянул женщине. — Он свежий, только с прилавка, — поспешил заверить её, опешившую. Женщина покорно приняла угощение, но её взгляд метнулся за спину Боремира, и она громко вдохнула, отшатнувшись и едва не выронив крендель. — Вот ты где, шельмец. «Ой-ёй». На шее опять сомкнулись клешни, да так сильно, что Боремир всерьёз испугался, что отец его задушит. Он попытался оторвать руку, царапая ногтями твёрдые пальцы и задыхаясь от обиды. Вскинул голову, глядя в расчерченное яростью лицо. — Ещё раз посмеешь уйти не предупредив, я тебя при всём тереме выпорю. То-то князю будет потеха смотреть на твою полосатую красную жопу. Боремир ещё раз дёрнулся и почти упал, потому что одновременно отец отпустил его шею. Из руки вырвали пергамент с кренделем, и отец брезгливо поморщился, глядя на лакомство. Бросил взгляд в сторону лавки с булками, и Боремир заметил, как тётушка Щепа отвела печальные и вместе с тем злые глаза в сторону, будто ей срочно понадобилось рассмотреть разрез на каравае. Крендель жалостливо хрустнул, и Боремир всерьёз испугался, что принесёт домой лишь труху. — Это мамино! — вскричал он и оглянулся, ища помощи у рыжей женщины и её мужа, но те отошли на пять шагов, когда рука занесла пергамент, чтобы швырнуть на землю. Отец замер, опустил руку. — Мамино, — эхом повторит он и посерьёзнел. Задумчиво повторил: — Мамино, мамино... Ну, раз так... Крендель лёг в заплечный мешок отца, и Боремир выдохнул. Огляделся вокруг и заметил ткань ровно такого цвета, как хотела мама: алая, с зелёными набойками в виде пучков травы. Подбежал к продавцу и уже хотел был её потрогать, но отец ударил по руке и дёрнул за плечо в другую сторону. — Почему нельзя, — возмутился Боремир. — Мамка же такую просила. — Не тебе в бабьих тряпках копаться, — медленно проговорил отец. Боремир насупился. Но что он, ребёнок, мог поставить против железного слова отца? Даже в восемь лет Боремир едва доставал отцу до груди, но меч держал так уверенно, будто родился с ним. Правда, оружие пока было деревянным, но и того доставало, чтобы лупить врагов (врагами он называл кусты крапивы, которых возле дома росло немыслимое количество). — Давай вернёмся, мама ведь просила... Отец дёрнул его за руку и присел так, чтобы глаза были напротив глаз Боремира. — Послушай меня сюда, малец, — почти выплёвывал он, — не смей мне перечить. Бери лучше пример с младшего брата, тот в свои семь уже за ум взялся. — Ну да, — тихо прошептал Боремир, — едва перестал за свиньями бегать, а уже лучше меня сделался. Обидно вообще-то. Но отец не услышал, только задумчиво посмотрел на дорогу. Прищёлкнул уголком рта. — Пора из тебя воина делать. Так что теперь будешь знать о том, что творится в моих отрядах. Боремиру бы прыгать от радости, да только он и так наслышан о происходящем, и ему это казалось до того скучным, что обучение грамоте становилось самым интересным занятием на свете. — Только учти, узнаю, что ты другим разбрехал, — сунул кулак ему под нос и скупо улыбнулся, потрепав сына по голове. — Ну, ты меня понял. Делиться с друзьями чужими травмами и количеством дозорных в ночи? Ха, делать ему больше нечего. — Слышал наверняка, что князь хочет изгнать чародеев из нашего государства. Боремир глянул на него во все глаза. Вот о чём хотел рассказать отец! Не о конных подвигах, не о погоревших походах на жёлтых степняков, а о чародеях! Отец усмехнулся. — Слышал, значит. А теперь я тебе скажу, что бывает с теми, кто не слушает приказов и прячет их у себя. Он красноречиво оглянулся, будто хотел, чтобы ему внимали. Но рядом были только рыжая женщина и её муж, да и те, наверное, даже не слушали, так были заняты своим разговором. Но вот женщина скосила глаза в сторону Боремира и тут же отвела. Ждёт продолжение? — А таких предателей мы на кол сажаем, — просто ответил отец, разведя руками. — Но можем и попытать для острастки, чтобы других стращать. Как, например, помнишь ли, седмицу назад я тебя на площадь не пустил, когда там толпа народа собралась? Там ещё день отмывали всё от крови и потрохов... Боремира передёрнуло, когда он представил себя на месте тех, кто скрывал у себя чародеев. Краем глаза он успел заметить, как рыжая женщина побледнела и повалилась набок, оказавшись в руках мужа. Тот осторожно уложил её на землю, а голову — на свои колени, стал бить по щекам. Отец услышал переполох, замахнулся, расталкивая начинающую собираться сутолоку, и снял с пояса бурдюк. Зубами выдрал пробку и сделал большой глоток. — Душица, душа моя, ну что же ты... — причитал светловолосый мужчина, и его глаза расширились, когда он заметил отца. Тот прыснул изо рта водой и попал на лицо женщины, утирая губы. — Искрящаяся!.. — вскрикнул Боремир, но было поздно. Через миг, показавшийся непомерно долгим, женщина открыла глаза и пусто посмотрела перед собой. — Не чародейка, — прошептал отец и сплюнул. Сказал уже громче, с плохо скрываемой досадой: — Ну что же вы так, господа хорошие. Душно всё-таки, следить надо. Мужчина кивнул и насторожённо поджал губы. — Пошли, — отрывисто бросил отец Боремиру и зашагал прочь, протискиваясь сквозь людей. — Жаль, хотел показать чародеям в силках... Ну ничего, этих выродков ещё много по Поднигородскому бегает, их перед Моховым отлавливают и на месте жарят. Боремир был удивлён. Как так вышло, рыжая женщина и не чародейка. Он со страхом ожидал, что от воды её красивое лицо оплавится и сделается уродливым на всю жизнь. Но, к счастью, или вода оказалась плохо сготовлена, или женщина действительно была самой обыкновенной женщиной. А может, она носила чужие волосы, а сама была светлой, как и её муж? Боремир не заметил и налетел на мальчишку вдвое меньше него, и тот повалился на землю, а Боремир — на мальчишку. Испугавшись, что раздавит ребёнка, Боремир вскочил и поднял его. Черноволосый и голубоглазый, он измарался в дорожной грязи и восхищённо смотрел то на Боремира, то на его отца, скривившего лицо. — А ты воин, да? — пискляво обратился он к Боремиру. — Людей бьёшь? — Ещё нет, но скоро должен, — гордо выпятив грудь, ответил Боремир. Мальчишка просиял и распахнул рот в восхищении — Вот здорово! А мой папа людей шьёт. А твой? — А его, — ответил отец вместо Боремир, посмеявшись, — плохих людей отлавливает и в петлю. — Он сделал прокручивающий жест вокруг шеи, затянув невидимую бечеву, и обратился к Боремиру: — Видишь? Даже мелкота хочет на войну, а ты всё мяса живого чураешься. — Кивнул на мальчишку: — Это, видать, нашего знахаря дитё. — Может, отвести? Потерялся, наверное, — предположил Боремир. Отец махнул рукой, мол, сам дорогу найдёт. — Славка! Женщина, подбежавшая к мальцу, была точь-в-точь как он: тонкая, чёрные волосы до шеи и голубые глаза. Странно, подумал Боремир, в Новослави женщины волосы не обрубали, берегли как знак красоты и здоровья. А эта срезала. Чудна́я. Оставив мать разбираться с мальчишкой, отец увёл Боремира к усмарю, за снаряжением для лошадей. Так он показывал сыну на будущее, у кого самые лучшие кожи, у кого — крепкое железо. Какая масть коней — тонконогих, ретивых и в яблоках — крепкая и покладистая. Да, что уж таить, как обращаться с бойцами, хотя отец и говорил порой, что не надеется вырастить из Боремира что-нибудь путное. Слишком добросердечный и заботливый, такой не сможет управлять не то что сотней — десятиной. А о каждом воине печься сердца не хватит. Боремир и рад бы возразить отцу, да нечего. Ничего-то он не смыслил в военном деле, а в походы ему ещё рано.