Зачарованный лес

Парадно наряженные листья кружат в вальсе, оголяя согретые приветливым костром березы и в оконцовке падая в серые, проклятые старыми ведьмами лужи. Там кончается их танец. Там кончается всё. Всё, кроме, бурного пляса костра и незамысловатых песен пилигрима. «Осень подбирается к нам роями желтых слез. Акромантул оставил я без ядовитых желез. Старый как мир Ветер - гонец разнесет печаль, Придет Ла Йорона и снимет свою белую вуаль.» Вечерок намечается интересный, но что-то — вероятно особая чуйка, имеющаяся у каждого путешественника — подсказывает, что следующий денёк будет ещё более захватывающим. А пока сумерки, опавшие на мир лепестком фрезии, бурлят подготовкой ко сну кто-то, если точнее два путешественника, пришедших в эти края из гномьей столицы и прилегающих к ней просторов, раскинувшихся к северу от славного города, который недолюбливает людей. В совместном странствии, как всем известно, один из путников попадается веселый, опытный мастер на все руки с остринкой, а второй только начинает пополнять рюкзак мудростью и опытом, относится ко многому серьёзно и с гвоздиком ответственности. Такое сочетание весьма гармоничное и всегда находит на пятую точку только те приключения, из которых точно выйдет, как гусь из воды. И оба абсолютно точно любят интересные истории. — Пилигрим, может хватит петь... — расстроенно прервал парня с пошарпанной гитарой, у которой во все стороны торчат струнки, еще не бреющий бороды златовласый юноша. — У меня уже, честно говоря, уши вянут... Расскажи лучше какую-нибудь историю. — на миг призадумался он, приложив пальцы к солнечному лицу. Пламя аккуратно подсвечивает их изящные черты лица. В полумраке можно было разглядеть две кружки с милыми «детскими» рисунками, налит в них был чай, приготовленный по особому горному рецепту, пахнущий хвойными лапами и корками деревьев, лесными ягодами и, конечно, воспоминаниями о былых временах и сегодняшней встрече с дикой трёхглазой лисицей. — Можешь, пожалуйста, рассказать что-нибудь о фантастических тварях, далеких-далеких закоулках материка и сражениях! Ну, и раз уж мы сейчас в лесу, то хорошо бы было, ещё и про лес! Глаза юноши округлились и засверкали так, что их с трудом было отличить от звездного неба, раскинувшегося многочисленными созвездиями у них над головами. В это время пилигриму показалось, что он всего лишь песчинка в омуте его глаз. Пуф и его нет, омут поглотил его с головой! Ничего не остается, надо рассказывать, хотя это им обоим в радость. — Про битву и лес говоришь, — протянул задумчиво пилигрим и вскинув вьющуюся каштановую челку, отложил гитару — что ж будет тебе и лес, и битва. «Держись крепче! Мы отправляемся на восток, туда, где кровожадные орки прочесывают владения своего правителя узурпатора в поисках несчастных, оголодавших путников. Ты, должно быть, хочешь спросить: «А на кой им сдались костлявые (и упитанные) странники?». Всё так просто, что и морская звезда бы догадалась. Они их едят. Так вот, я немного сбился. Было это несколько лет назад. Погода тогда была такая же как сейчас не холодно и не жарко, сыро и пасмурно и кожа превращалась в ощипанную утку, как будто ведьма проклятье наслала, что странно, ведьмам я никогда ничем не солил, только в самом что ни на есть прямом смысле, когда помогал им варить суп, кстати, некоторые ведьмы даже суп, даже чай называют зельем! Ведьм я встречал не особо много и большинство из них не блистало внешними данными, напротив, полные, костлявые, обрюзгшие, смердящие старухи, но, тем не менее с ними было в меру весело и интересно. Встречал я так же и ведьмаков, волшебников, кудесников, чародеев, колдунов, в общем, магов. Уверен ты знаешь кто такие маги, а потому вернусь к сути дела. В лесу куда я направлялся было еще серее, холоднее, чем сейчас, и темнело там намного раньше, во первых, из-за лап деревьев, которые хотели чтобы их называли кроной, но никто бы не осмелился окликнуть их кронами, потому что они больше походят на лохматые лапы, пытающиеся закрыть свои облупившиеся голые тела и во вторых из-за проклятия, что наложил на тот лес один старый сварливый маг, потому лес кличут зачарованным, хотя на мой взгляд ему больше подойдет заколдованный, хотя в зачарованный и заколдованный различий почти нет, так что это просто мои придирки. Поговаривают маг, который наложил чары все ещё живет в том лесу и что, наткнувшийся на него станет подопытным для его магических и алхимических злодейских опытов. Многие потому и боятся туда ходить, во многом ещё из-за злобных, варварских орков, а от того и цены на лекарство от отравления в состав которого входит мшистый орех, который в больших количествах водится только в том лесу, выросли так, что даже жители поднебесной задирают головы вверх, дабы увидеть только хвост! Да-а повезло мне, что я не встретил его. А впрочем волков бояться в лес не ходить.» — А я уже начинаю желть о том, что попросил историю вместо песни, — юноша скривился ехидной гримасой, он хотел было расхохотаться, но продолжил держать тонус серьёзности и сосредоточенности — и о том, что тот злобный старикан не сделал тебя своим подопытным. Вот бы было... Юноша хотел пошутить, но его юмор не оценили и запугали до легкой дрожи ресниц. — Ха-ха Айдан, друг, ты чего давно по шее не получал? — перебил его пилигрим. По его лицу разлились сразу две банки со вкусно пахнущими, контрастными красками: чёрная, близкая к его радужной оболочки, не хватает болотистости – глаза, в которых уже виделся план штурма чужой шеи; и белая – невинная, добрая улыбка. Как у него это получалось непонятно, кто ни пробовал все разочаровывались в себе и своей мимике, по всей видимости, данное умение всецело индивидуальное. Юноша вздрогнул, с грохотом уронив с лица призрака недавней усмешки, и без того вьющееся локоны взъерошились, как после удала молнии, шея помнила неприятно пережитый опыт и взгляд пытался скрыть это, но при этом, всем своим существом находился там – в воспоминаниях. Айдан прекрасно знал о том, что пилигрим не умеет рассчитывать свою силу, а силы у него было очень много... Он знал и помнил, потому и продолжил молча слушать историю. «Так вот, целью моей в том лесу был мшистый орех. Не буду рассказывать как я добирался до леса скажу только, что путь выдался не легкий. Лес окружает овраг напичканный прогнившими деревьями и кольями веток, думаю зайди я с другой стороны обязательно бы увидел чьи-то черепушки и тела, захваченные этими кольями, а может и еще чего похуже. Поборов овраг я подошел к вратам в лес, овитым повидавшим века плющом. Ему не понравилось, что я пытаюсь пройти через него и позвал на подмогу товарищей. Все находящиеся возле меня деревья покрылись острыми-острыми шипами и принялись тыкать ими в меня. Я думал, что глаз лишусь или без одежды останусь, к моему большему счастью я обошелся порванными рукавами и парой тройкой царапин, которые вовремя успел обработать. Лес наполнен мертвой тишиной, которую нарушает только волчий вой и изредка где-то в кустах копошатся белки. Птицы не желают жить в этой огромной темной клетке, где даже воздуха свежего толком нет, чего уж говорить о пении и танцах. В носу поселился запах сырой почвы и мокрой листвы, проникая в последствии в рот, удерживая меня в заложниках аж до самого выхода из леса. Я иду по заметкам Граната, ну, ты его знаешь, а бывал он в этом лесу несколько раз, в отличии от меня. Я здесь впервые. Он пишет: «Мшистый орех растет высокими, но не особо, богатыми кустами, искать его нужно там, где свет проникает в «Черную яму» лучше всего, есть хорошее место возле замкнутой пещеры, но туда ходить опасно, эту пещеру иногда посещает старый маг, новичку лучше идти к лесному ручью, только не к его истоку, а подальше, дабы сократить вероятность столкновения с сумасшедшим стариком». Он назвал лес черной ямой, достаточно чёткое её описание... Я брожу по лесу в поисках ручья. По его поиску он никаких советов и даже намеков не дал, сказал лишь: «Уверен, ты и сам прекрасно справишься!». Еще и с такой хитрой улыбкой, видимо, уже когда давал наставления по орехам сидел и представлял, как я буду блуждать по этому проклятому лесу, и ничего не найдя усну расстроенный, если вообще дотяну до ночи. Только этому не бывать! Слышишь, барахольщик злобный, не бывать этому! Мои причитания заглушил пронзительный волчий вой. За деревьями, куда не глянь, прячутся и пуская слюнки следят за каждым твоим шагом искореженные злобой тени. Сглатываю, застрявший в горле ком и иду дальше. За спиной слышу настырно приближающийся ко мне шорох. Я схватился за рукоять своего меча, но даже не успел повернуться. Все произошло слишком быстро, я ничего не успел понять, как меня уже отбросило к камню, до которого было где-то полтора или два метра моим пешим ходом! Чудом ничего не переломав, я еле встал и отбросил свой тяжеленный, увешанный чем только можно, вплоть до сушеного чеснока и сковородки, зашитый перешитый от дна до крючка, в цветных заплатках рюкзак, который смягчил удар об каменюгу, поднял с сырой листвы меч эльфийской работы и направился к своему обидчику. Обидчиком оказался десяток покрытых темно коричневыми волосками, длиннолапых, с несчетным количеством бездушных глаз, кровожадно смотревших на меня Акромантулов. Так вот почему Гранат тогда так улыбался... Времени разгадывать мысли Граната у меня не было, большущие пауки перешли в наступление. Жвала выделяют яд, а когда Акромантул зол или испуган, громко щелкают. Самые, как я понял, главные, прячущие за собой самых маленьких, злобно клацают и выбирают кто нападёт на меня первым. Я не стал ждать их выбора и кинул камнем в паука посередине. Он побежал на меня, и я одним движением вскрыл его, как консерву. Теперь на меня кинулись двое, с ними было посложнее они были меньше того, но ловчее. Их ждала та же учесть, что и первого, быстрая и безжалостная смерть. Я стряхнул кровь с кленка и приготовился к бою, но они ни с того ни с сего развернулись и убежали, не думаю, что такие грозные пауки исполины, к тому же разумные и способные говорить на нашем языке, просто взяли и испугались. Нет, я думаю это было потомство скрывающегося в глубине леса их родителя Акромантула, думаю они разведчики и те, что удрали — помчались с докладом в свое злокозненное логово — а потом вернутся за трупами сородичей. Обычно акромантулы съедают своих покойников. Гадость... Кстати, акромантулы плетут куполообразную паутину, которую размещают на земле, либо над землёй, но это так к слову. Я вытащил из рюкзака парочку склянок, набрал в них яд с хелицер акромантулов, их яд очень ценится в алхимии и зельеварении, и стоит на вес золота. Еще я взял двое педипальпов у самого маленького, ну и не удержался взял парочку хелицер. Всё сделал и продолжил свой путь. До ручья я добрался, на удивление, быстро. Когда я с опаской принимал записи Граната, думал что буду бродить осень долго, а оказалось... Но я всё равно его не прощу. Прости, продолжим. Чтоб найти мшистый орех пришлось, конечно, погорбатиться, но куда без этого, как говорится «Любишь кататься, люби и саночки возить». Время вечер, а я за весь день и крошки хлеба в рот не закинул. Прежде чем перейти к радикальным мерам я поковырялся в рюкзаке, даже в самых дальних и грязных закромах мышь повесилась от голода и скуки. Живот принялся демонстрировать свои навыки гулкого китовьего пения. Мне ничего не оставалось и я...» — Постой! Я знаю, что дальше будет! Избавь мои уши от этой гадости! — вскрикнул юноша и намереваясь уйти вцепился в спальник своими невозможно красивыми руками, под стать своему завораживающему хозяину, от которого невозможно было отвести взгляд, многие даже слепли при встрече с ним, не всегда правда от его красоты, иногда он просто выкалывал им глаза. — Если уйдешь сейчас я приду к тебе во сне. — весь лес принялся наплевать зловещую симфонию, дятел настораживал прерывистым стуком, костер заплясал и затрещал, казалось даже пламя начало синеть, ветер истошно завыл — Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не расскажу начатое до того момента, на котором сам захочу остановиться. Айдан порычал немного и сел на место. «Мне ничего не оставалось, и я — изголодавший, не обогретый и даже без моей замечательной новенькой палатки — пошел искать еду, пиная попавшиеся под ноги колючие шишки и маленькие камушки. Лес не знакомый, растительность и живность тоже, разве что волки, да белки, но на волка нападать не хотелось, а в белке и мяса толком нет, хотя всяко разно больше чем в крысе и опять же не факт, городские крысы, например, бывают весьма упитанными. Под каким-то глазастым деревом, которое окружал хоровод Альраун, выглядящих, как человеко-корень, возвышающийся над землёй, — по всей видимости, когда-то под этим деревом был похоронен зверь или человек — и рядом с ними я нашел причудливые фиолетовые грибы. В справочнике Граната ничего о них сказано не было, но я не упал духом, ведь, чем не известней, тем интересней!» — Я бы даже не приблизился к этим грибам! Со стороны понаблюдать за сей картиной, конечно, чудесно, а если ещё нарисовать... — мечтательно произнёс Айдан и только через некоторое время до него дошло почему пилигрим не перестает странно улыбаться, пришлось с опаской прояснить — И.. только не говори, что ты съел те грибы... В глубине души юноша всё ещё надеялся, что друг не потерял рассудок, не ел незнамо какие грибы, но надежды были напрасны и нещадно разбиты. — Съел! — гордо заявил тот — И на вкус они были, весьма, не плохи, отдаленно напоминали подосиновик, кажется, или лисички. — тут пилигрим призадумался — Правда последствия... «В общем, для начала я их помыл в ручье, вода была ледяная, бывало проплывали куски льда, возможно, так развлекался старый маг, но сейчас не об этом, потом я приготовил всё необходимое, а если точнее, сковороду, головку чеснока, овощи, какие только нашел, конечно же, собственные специи и побольше, и после сначала всё это дело поджарил, почти без использования специй. И посыпал сверху на готовое блюдо. Как я уже сказал вкус у них не дурной, особенно от того, что готовил их я. Однако мой желудок все равно их не оценил. У меня скрутило живот, как будто в нем с вихрем разразился шторм! Поясница зарычала, забурлила. Мне было так плохо, что я уже успел проститься с собой, думал: «Ну все братец Астероп! Кранты нам!». Я потом всю ночь как сумасшедший ср...» — Всё, я спать и точка! — Айдан недовольно прошуршал босыми ногами к палатке, посильнее укутался в спальник, отвернулся от костра и крепко-крепко уснул. — Спокойной ночи.