Часть 1

      «Мой в тебе осколок души остался» из песни «Химия» И. В. Дубцовой       — Слышишь, Яша, ты только не говори, что я спятил, но я думаю, что наш Горшок — не жилец. Одна бабка, когда нас под охраной выводили уезжать после концерта, сказала, что наш главный свою рваную душу теперь поделит окончательно. Нечего, говорит, было свои обезьянничанья над чужой бедой распускать. «Сердца кровь на кровь прольётся, и нормальный он уже не вернётся. Часть души отделится, и к другой душе переселится. До доски гробовой вступят доли все в бой, и из круга долой.» А когда все части закончатся, он умрёт окончательно. Новые же владельцы будут с его куском в себе мучиться до своего собственного ухода.       — А мы-то, Поручик, в чём виноваты? Не продолжили бы выступать, было бы гораздо хуже. Поднялась бы паника. Ещё больше жертв.       — А проклятью этого не объяснишь. Узнали, что мы были в момент теракта на сцене — получите, распишитесь.       — Почему тогда только Горшку досталось из всех нас?       — Ну он же, типа, главный.       — А Князь как же?       — Как всегда. Повезло ему.       — Всё равно, я не понял ничего. Это если кто-то теперь палец поранит или у кого-то от давления сосуд в носу лопнет, то Горшок рассыпаться начнёт?       — Я, Яш, как услышал присказки этой ведьмы, так тебе и передал.       — Может, просто городская сумасшедшая. Выкинь её бредни из головы. С Горшковской наркотой будет скорее удивительно, если он долго протянет.       — Миха, ну сколько можно уже ширяться до полного невменоза? Только Юрий Михайлович тебя в больницу оформлял, и опять.       — Князь, не слышит Гаврила тебя. Он уже готовый клиент. Звони его родителям. И его жену, такой же румяный пирожок, пускай забирают её предки. Хватит ей уже его и нашу группу заодно на самое дно тащить. Пусть лечится отдельно. Вместе им очухаться очевидно без малейших шансов.       — Ты прав, Шура. Их семейные разборки уже достали. Он мне друг, а без неё я как-нибудь переживу. Опять, б…., нервы мотает ему прямо перед концертом, я уже зае..... вникать, что на этот раз за грандиозные претензии. Была же вполне нормальная девчонка!       — Тыщу лет назад это было, Князев. Ты ещё доброго дедушку Ленина вспомни. Снова эта стерва его поцарапала.       — Я думаю, что здесь они квиты, и ей самой не меньше досталось. С такой периодичностью вмазываться, ещё и полная хата бухла.       — Значит, прощай, Анфиса. Это были твои последние гастроли. Дальше Миха и все мы поедем без тебя. А у тебя, если возьмёшься за ум, всё ещё наладится. Ты ведь молодая совсем, долгая жизнь впереди.       — Шура, ты чего так резко завёлся? Обвинил нас скопом, раздул происшествие до мирового масштаба. Всё же было и до этого: и сотрясения, и пьяные драки, и внутренние разборки, и даже крови куча с внезапной госпитализацией. Вон поезд вспомни хотя бы.       — Мне, Горшок, башку проломили внутри родной группы в моём же номере, а ты предлагаешь про Князя, который сам идиотским членовредительством занимался, вспомнить? А не охренели ли вы? И по деньгам зажимаете и по поведению теперь будете? Рот мне вздумали заклеить? Не выйдет больше. Но я, пожалуй, всё-таки на самом деле отдохну от вас пару недель.       — Шура, Миха правду говорит, ты себе уже даже телохранителей выдумал. Пытаешься Америку притянуть в нашу действительность. Живёшь западными понятиями. А до этого сам нарывался, дразнил бешеную собаку.       — Ты повыступай ещё, начальник. А нет, неточная цитата, ты ведь босс. Достаточно по-русски я сказал? Смотри, Князь, ты, может, снова за бас встанешь, как я уйду, вспомнишь глубокую юность. Если ноты, конечно, выучил.       — Яша, это то самое. О чём полоумная бабка говорила. Разложение началось. Доли собираются в бой вступить.       — Успокойся, Поручик. До этого ничего страшного с Горшком не случилось. Только его стандартные больницы. И сейчас не произойдёт.       — Уже происходит. Балунов невменяемый совершенно, из группы свалить хочет.       — Так такое количество химии внутрь, принятое даже по молодости, даром не проходит.       — Но поехал то он окончательно, когда Князь чуть не скопытился.       — Ну все мы тогда хороши были. Общей массой немного с ума сошли.       — А Горшок особенно. Для отделения части души как раз хорошо покуролесил.       — Тогда пусть этот психический тип валит от нас, куда подальше и побыстрее. Может, наш главный оклемается всё-таки. Организуем ему совместными усилиями заплатку вместо вырванного куска.       — Горшенёв. Ещё раз по слогам. Я. За. То. Бой. Ни. Ку. Да. Не. Пой. Ду. У меня своя голова на плечах есть. Семья. Песни в конце концов.       — И что же ты их, Андрюха, не несёшь? Тебе уже свежих идей не хватает, а тут наша стилистика, только развивай.       — Не знал, что мы людоедская группа.       — А кто песню про неверную жену написал? Князь, у тебя крыша не едет часом?       — Не надо ему говорить, Поручик, не до того сейчас. Вон с Князем опять тёрки пошли. Его Сашка мелкая совсем, да и сам он на пограничье с пьянством.       — Горшок всё равно об Анфисиной кончине узнает, Яша. Кто-то да расскажет: или его мать проговорится, или её родители до него в сообщениях доберутся.       — Значит, это произойдёт потом. И чем позже, тем лучше. Главное, чтобы твоя жена молчала. Они ведь подругами были.       — Моя Юля — крепкий орешек. И знает, когда не нужно болтать лишнего.       — Смотри, Поручик. Надеюсь, что ты прав.       — Ты лучше, Яша, подумай, что это смерть, завязанная на крови. Сколько они её друг другу попортили.       — Думаешь, снова активируется? А почему тогда после травмы Балунова ничего не произошло?       — Ну, может, крови не хватило, нужно было побольше.       — Или мы себе надумали неизвестно чего прошлый раз, и никаких проклятий на самом деле нет.       — Я тебе говорю, Яша, что есть. У меня до сих пор заклинание старухи в ушах звучит.       — Ладно, Поручик, сделаю вид, что тоже верю в страшилки. Так сколько же у него тогда предусмотрено этих душевных частей?       — Ну три, наверное. Всё же в трёх лицах.       — А, может всё-таки, он уже исчерпал лимит? И мы не заметили.       — Умрёт он, Яша, когда исчерпает. Это я чётко запомнил. А ещё сердца кровь должна быть. То есть сильно впечатлить должно событие. С Балуновым Горшок относительно спокойно всё перенёс.       — Нет, Поручик, притянуто за уши.       — Тогда по сердцу должно полоснуть в прямом смысле. Или дорогой человек, или непосредственная вина. Князев ему самый близкий кореш. И бывшая жена тоже. Была. С ней вообще оба варианта срабатывают.       — Наверное, на этот раз ты прав. Тогда в кого он частично переселится? В Ольгу, в Лёшу или в родителей?       — В жену, наверное. Это логично, из-за одной во вторую.       — Тогда ладно, её отделить возможно, она и так в дела группы особо не лезет. Даже если и разведутся, переживём.       — Горшок, да не могу я торчать на твоих репетициях. У меня и так вдохновения не особо на такую стилистику, а если я ещё и музыкантов караулить начну, то вообще всё поплывёт.       — Князь, когда ты кого учил играть? Но хоть помалкивать больше стал, уже в ушах не звенит от тебя.       — Могу вообще больше с тобой не спорить, хочешь, Горшенёв?       — Поручик, ты ведь тоже понимаешь, в чём дело?       — Собачатся Князь с Горшком, Яша, как обычно. Ну может, как в пятом. Сольники снова запишут и успокоятся.       — Нет, Поручик, это я раньше скептиком был. А сейчас больше не сомневаюсь. Он теперь переносчик.       — Кто?       — Князев. У Горшенёва же душа делится.       — Не может быть, обычные его спорщицкие загоны.       — Проблемы с текстами, обложку не рисует. Ты, Поручик, считаешь, что всё по-старому?       — Ну и, Яша? Даже если ты не ошибаешься. Значит, теперь этот тоже из группы свалит, ничего страшного. Давно к этому шло и без потусторонних вмешательств. Никто и не заметит перемены.       — Ты, правда, не врубаешься? Анфиса тоже была носителем части души. Поэтому так Горшка доставала в последнее время, что если бы их не разделили, то он и умер бы. Мы её из круга неосознанно выкинули, даже сами не поняли. А без Горшка и не особо Анфисина жизнь удалась.       — Так наркотики же.       — У неё и муж второй был. И в стране другой жила. Но что-то опять к Горшку поближе притянулась. Не смогли части по отдельности. Мы ещё думали, чего так долго проклятие не действовало, а оно, оказывается, мгновенно накрыло. По вине сердца. Хоть и навязанной. А крови там на фестивале было, хоть залейся.       — Тогда, Яша, опять по Князеву вопросы. Где с ним Горшенёв накосячил? Перед Анфисой понятно, в чём вина.        — А на что было похоже, когда мы Андрея нашли?       — На то, что его нельзя было одного шататься по поезду отпускать. Но Горшок с ним уже давно в обнимку не ходит.       — Видимо, привычка осталась. В подсознании. Как с Анфисой.       — Так может, её часть в Горшка вернулась, Яша?       — Не может, Поручик. В пророчестве сказано, что нормальный Горшок уже не вернётся.       — Ну тогда ещё в кого-то третьего. Или умерла одна часть вместе с ней.       — Не может его часть умереть раньше него самого. Если бы в разных людей, то должно было бы двоих тогда накрыть одновременно, а заметно только по Князеву. И очень сильно. Как при хорошем заряде.       — Б…., и правда, Яша. Но если ты прав, то получается ударная порция. Да в нём теперь больше Горшка, чем в самом Горшке осталось.       — Вот именно, Поручик.       — Тогда п...... Это будет кровавое побоище.       — Даже не сомневайся. А в итоге последний остаток души попадёт в кого-то из нас.       — Ну его нахрен, Яша. Мне не улыбается быть полузомби.       — А я не хочу из группы, Поручик. Меня всё устраивает.       — Меня тоже. Но кто петь тогда будет?       — Выкрутимся как-нибудь. Может, Реник вернётся. Для него Горшок важен.       — А если после возврата часть души попадёт в него?       — Нет, Поручик, не думаю, что ему что-то грозит. Да и нам, судя по всему. Я тут подумал, что Горшок вообще в людей с мозгами ещё не переселялся.       — Справедливое замечание, Яша. Но у нас в группе, кроме второго солиста, вроде и не осталось больше придурков. Каспер по-любому с Князем свалит.       — Значит, мы с тобой, Поручик, сделаем всё, чтобы это был Захар.       — И что потом, Яша?       — Согласно пророчеству, вон из группы. Не дожидаясь, пока он догадается.       — Боюсь, Яша, что это невозможно будет скрыть.       — И кто его пьяному бреду поверит?       — Ты о чём?       — Немного повысить градус, и мы, Поручик, в безопасности.       — Князя жалко, если честно. Балу считай, что с катушек слетел, Анфиса уже на том свете вообще.       — Ну он сам допрыгался. И вообще наши фронтмены всегда трепались, что живут друг у друга в голове. Вот и проверим, насколько они гнали.       — А если, Яша, Андрей справится?       — Значит, честь ему и хвала. Он всегда странненький был. А так его шизе скучно не будет. Или вообще нормальным станет, нейтрализуют друг друга. Хуже, если нет. Половиной Горшка, кроме него, не потянет быть никто.