Flores, dubitationem creantes.

В доме, пропитанном тишиной и пылью, которая плотно обволакивала все вокруг, царила особая атмосфера. Ушко, полная радости и желания подарить «своему любимому» Маскарику невероятное удовольствие, решила устроить для него что-то неповторимое… Сюрприз! Который, по ее мнению, наполнил бы его сердце радостью и теплом. Что возможно позволило бы ей, хотя бы немного склонить к его милости, распахнуть его сердце, на что она так надеялась, терпя и принимая все что он давал ей. Побои, очередную задачу, издевательства - все ради одобрения. Ну пожалуйста. С каждым шагом к выходу из дома страх усиливался, в ее сердце звучали зловещие колокола неуверенности, заполняя воздух тревожным напряжением. Сомнения бушевали, и страх, как темная тень, притягивал ее к дому, приковывая к месту. Но все же, она вышла. Свет немного слепил глаза, но это не так сильно мешало, как ощущение давящей тяжести. Которое возникло из за попытки преодолеть этот страх, чтобы выполнить свой задуманный сюрприз. Чувство беспомощности сжигало ее, но внутренний огонь, пылающий сильным заревом - желанием удивить и порадовать, подталкивал ее к выходу. Каждый шаг к двери казался испытанием, щелчок замка — преодолением. Но, собрав последние капли воли, она открыла дверь, ощущая, как сердце колотилось сильнее в унисон с ее дыханием. Она восхищенно устремилась собирать изысканные цветы, поглощенная собой и идеей, забыв о мирской суете и времени, уходя дальше и дальше от дома. *** Однако случайность, провела Масакрика домой раньше обычного. Не увидев на пороге Ушко, он ощутил, как дыхание тесноты уплотняется в каждом углу дома, словно обретшее собственную жизнь нечто зловещее стискивало его, проникая сквозь каждую щель. Беспокойство, словно невидимые нити, заплетались вокруг его сердца, давя и уводя в пучину неуверенности. Шаги устремились к этому месту, где стены и полы уютного дома казались знакомыми, но при возвращении его встретила лишь абсолютная тишина, словно дом пронизан жутким предчувствием. Голос его, наполненный тревожным оттенком, расплывался в тесных коридорах, теряясь в молчании: —Ушко, Ушко, где ты?-но в ответ лишь эхо звучало, словно молчание стало самостоятельным существом, заполняя все вокруг своим присутствием. Именно в этот момент внутри него вспыхнул пожар паники, который медленно, проникал по всему его телу. Мысли, словно коррозия, разъедали его душу, стремясь иссечь ответы: "Она оставила меня? Она отвернулась? Предала, сбежала?". Но даже когда вихрь эмоций угрожал утащить его в бездну отчаяния, что-то удерживало его от края. —Нет, нет, нет...шептал он, словно молитва, пытаясь устоять против наплыва сомнений. Вскоре, его нервы окончательно сдали. В огне отчаяния он кричал, искренне умоляя Ушко вернуться, на что ему в очередной раз, отвечала лишь пустота. Буря, охватившая каждый уголок дома, проникала во все щели, искренне моля. —Ушко, хватит игр, выходи! Я не буду сердиться! -раздавались его отчаянные воззвания, переливаясь в неистовой панике, в то время как он, словно вихрь безумия, начал переворачивать все предметы в доме, в безумном поиске. Истерия захватила его, заставляя бросать вещи, заходя и переворачивая даже туда, куда Ушко, даже в угрозе смерти, не ступила бы. Спустившись вниз, он окунулся в мрак бессилия, который вскоре поглотил его. Мысли о ее возможном предательстве стучались, пульсируя в висках, в его измученном разуме, приходило осознание. "Она действительно оставила меня? Не смотря на все мои усилия?", поглощенный этой мыслью, он утонул в океане собственных страхов и потери, оставаясь совершенно пустым без его зверушки. Ушко медленно открыла дверь, ее сердце билось быстрее, ожидая встречи с Масакриком. Однако, когда взгляд ее скользнул по комнате, сердце застыло от шока. Масакрик сидел в углу комнаты, в его привычном кресле, разорванном почти в клочья, обнимая себя обеими руками, взгляд его безумно бегал по маленькому квадрату, пока что не обнаружив её возвращения. Его обычно безупречная внешность, не считая пару волосин, которые вечно торчали, сейчас же выглядела слишком расстроенной. Он боролся с самим собой, разруха вокруг лишь подчеркивала его паническое состояние. Ушко, держа в руках огромный букет цветов, остановилась в пороге, ее глаза устремились на Масакрика с нежностью и испугом. Сердце ее сжалось от видения этого образа, а так же от отчаяния, готовясь к наказанию за пропажу, она решает сдать себя первой, впервые проявив смеялось, но ее тихий голос все равно дрогнул: —Масакрик, что случилось? Масакрик, подняв глаза, встретил ее взгляд, и в тот момент его паника уступила место облегчению и волнению. Он попытался улыбнуться, несмотря на свое состояние. —Ушко, ты вернулась!- прошептал он, словно спасаясь от края бездны, тотчас же подскочив к ней, его сердце наполнилось радостью и успокоением. Но тотчас же, в его голове что-то щелкает и полная радости улыбка, начинает растягиваться в безумный оскал, который она так привыкла видеть, руки начинают дрожать, ощущая что сейчас, он сможет её схватить и… Он резко взял ее за шиворот, и у Ушко выпали из рук все цветы, милые одуванчики, которые ещё не успели созреть, ромашки и прочие цветы, которые она посчитала красивыми. Ушко почувствовала, как сердце замирает от страха перед его яростью и... За неудавшийся сюрприз было обидно. —Я же говорил тебе, никогда не уходи без моего разрешения! Это что, так трудно запомнить?! - его голос прозвучал резко, заставляя ее дрожать от страха и того, насколько сильным был его вопль. Ушко, пытаясь выразить свои извинения и честно объяснить, что ее намерения были наполнены только желанием приготовить для него сюрприз, старалась донести свои мысли. Ее голос дрожал от волнения, когда она упомянула, как собиралась устроить волшебство в его отсутствие. Масакрик, опустив голову, рассеянно осматривал разбросанные у его ног цветы – ромашки и одуванчики. В тот момент понимание пришло к нему внезапно, словно озарение, и он осознал, что Ушко не врет, а слова ее были искренними. С тихим вздохом он медленно опустился на колени, худые пальцы осторожно собрали растерзанные цветы, и, осознав их истинное значение, он бережно уложил их в вазу. В этот момент внутри него наступило странное переплетение чувств – от чувства вины за свою необдуманную реакцию, до тепла и признания в адрес Ушко, смешанное с пониманием того, что он находится в сети, называемой привязанностью,что прежде, он никогда не испытывал и считал это, своей сильной стороной. Постепенно осознание приходит к нему – если бы она не заговорила, то бы растерзал её на мелкие куски, находя в этом успокоение, а после - вечное сожаление, о котором и не говорились с другими его жертвами. Он бы навсегда сгубил все, что когда-либо построил с этой замечательной девушкой. Он ощущает тяжесть осознания, словно приступы рвоты подкатывают к глотке. Ушко, словно излучая мир и доброту, нежно заботится, наливая чай, в то время как Масакрик, сидя в глубокой задумчивости, осознает сущность каждого своего поступка. Внезапно его жизнь мелькает перед глазами, словно картина, в которой каждый момент, будь то радость или печаль, раскрывает свои истинные оттенки. Его маска ломается на мелкие куски, а ничего не подозревающая Ушко, с её глазами, полными света и невинности, заботливо пододвигает кружку ближе, что бы он смог заметить готовый чай, когда выйдет из этого состояния. Ее тихая поддержка словно нить, соединяющая их в этот момент. Тишина кухни нарушается лишь легким шепотом чайника и тихими вздохами Масакрика. В этот момент слезы начинают скатываться по его щекам, он почувствовал тяжесть ответственности за свои поступки, за каждое слово, которые привели к этому переплетению давней боли. Сердце его разрывается от понимания того, что он сделал и что мог бы сделать иначе, и эти чувства переливаются, словно волнующий поток, окутывающий его в этот момент боли и сожаления. Масакрик, расправив руки в жесте, приглашая прижаться к его телу, жест, который изначально вызвал у Ушко некоторое беспокойство, но скоро он сам показал ей, что объятия обвив ее тельце. Его мимика, словно безмолвное послание, пыталась выразить то, что слова с трудом могли описать, он лишь крепче сжимал её, переодически ослабляя хватку, впервые боясь навредить. Тихий шепот его слов сливался со слезами, делая их едва различимыми, но их суть все же проникала. Смешанные эмоции проникали через этот жест, словно пытались рассказать о том, чего невозможно выразить словами. Он, еле различимо, донес до нее свои чувства: его жизнь состоит лишь из нее, он безмерно сожалеет за все, что произошло. Его искренность была настолько сильна, что слезы продолжали катиться по его щекам, будто отражая ту боль, которая была внутри на протяжении стольких лет, давно утеряв даже конец «нити», снова обретя её через первое проявление любви и заботы к нему. Казалось бы, всего-то полевые цветы.