Часть 1

В голове гудят мысли, заставляя выпасть из реальности настолько, что не слышен даже бой школьных часов. Стрелки показывают полседьмого — школа почти пуста, за исключением оставшихся до ночи учителей, пары охранников и Лизы, которая сквозь слезную пелену глядит вниз через запачканное окно и глубоко вздыхает. Уйти домой она точно не сможет, по крайней мере до тех пор, когда ее не перестанут поджидать: темный силуэт у ворот школы как болванчик ходит взад-вперед, наводя ужас на местных ворон, обитающих на близлежащих березах. Руки трясутся настолько, что, будь здесь папа, точно принял бы ее за наркоманку — но он не здесь, он там, внизу. Гоняет ворон. Лиза едва слышно смеется, вытирая дрожащими пальцами слезы, но сердце вдруг екает, и приступ тревоги уходить отказывается. В школе тишина. Вдоль коридора развешана мишура, а на дверях классов висят разного вида бумажные снежинки, что в купе с неремонтированным полом и обшарпанными стенами создает вид полузаброшенной детской больницы, нежели «Высоко котирующегося учебного заведения столицы». Еще кто здесь его обозвал так, посмотреть на него… Силуэт тремя этажами ниже подходит к ступеням школы и вновь отходит назад, упираясь руками в бока, и Лиза, сжав губы, оборачивается, прижимаясь спиной к стеклу. Ну получила два, ну и что, подумать только, одноклассники сколько такого в жизни видели, а она… Слезы подступают к горлу, и она вдавливает глаза руками в попытке их остановить — на деле становится лишь хуже, и сердце начинает стучать как безумное. Со стороны лестницы вдруг слышится топот туфель, и Лиза, быстро сжав в руках ручку портфеля и вскочив на ноги, оглядывается, нервно предпринимая попытку убежать в противоположную сторону, но тут же вспоминая, что проход там закрыт — егэ писали, уж точно. Из-за двери показывается силуэт Сергея Валерьевича, и, театрально остановившись в удивлении, он уставляется на такую же остолбеневшую Лизу, жалобно сжавшую сумку в дрожащих пальцах, второй рукой прикрывающую свое лицо. — Лиза? — спрашивает он отчего-то севшим голосом, подходя чуть ближе к ученице и аккуратно докасаясь до ее ладони, опуская ту вниз. Лиза хлопает голубыми глазами, слегка выгибая шею, и смущенно улыбается — хочется ответить что-нибудь на немецком, но все мысли вылетают из головы. — Что ты делаешь здесь так поздно? Что-то случилось? Лиза глубоко вдыхает, отпуская ручку портфеля, и тот падает ей на ноги, после чего благополучно отодвигается носком туфли в сторону стены — внимание Сергея приковывает неловкое движение, и он хмурится пуще прежнего в невозможности унять собственное сердце, кричащее, что что-то не так. — Лиз? — он соприкасается с ней взглядом, смотря на давно стемневшее небо, и поджимает губу. — Может… Чаю? Забывая про собственную проблему, Лиза вмиг начинает сиять и слишком радостно кивает, вызывая у учителя смех — он быстро схватывает чужой портфель и быстрой походкой летит в сторону своего кабинета, открывая захлопнутую дверь и впуская Лизу первой. — Все в порядке, — лепечет она, присаживаясь за первую парту, почти впритык придвинутую к учительскому столу, пока Сергей со своим кипятильником в воодушевленной феерии порхает по кабинету в поисках воды. — Не верю! — кричит он, выходя в коридор и заворачивая за дверь в сторону кулера. — Поверьте! — смеется она, вскакивая со стула и решая помочь, достав стаканчики из дальнего шкафа — точно знает, что ей не запретят. А может, и похвалят. Сергей Валерьевич — учитель немецкого, а Лиза немецкий обожает, и вообще она и олимпиадница, и отличница, и активистка. И вовсе не ради Сергея Валерьевича. Зуб даю. Впервые он пришел в их школу, она она была в десятом, и, впервые увидев молодого учителя, постоянно ходящего в костюме с дипломатом, умеющего играть в шахматы, да и вообще очень… Красивого, Лиза, мягко говоря, улетела. Второй год идет, а прилететь так еще и не случилось возможности, особенно когда он — вот он, в метре от тебя — наливает тебе чай, потому что ты в семь вечера не можешь уйти из школы. Сердце бьется чаще, заставляя Лизу нервничать не только от близости учителя, но и от ждущего внизу отца. Уйти она точно не сможет, ехать к учителю… Он не пригласит. Слишком профессионал. Хотя… Да нет. Точно нет. Сергей кивает ей нечитабельным взглядом, убирая чайник снова на подоконник и выкидывая пакетик — как она заметила, один — в мусорку. Докасаясь до горячего пластикового стаканчика, Лиза слегка дует на руки, надеясь, что обжечься сейчас не сможет, как вдруг Сергей, отчего-то решивший сесть не за учительский стол, а прямо к ней, за парту, не оказывается рядом, вопросительно выгибая бровь. — Ну так? Кто Лизу обидел? — привыкнуть к тому, что Сергей всегда говорит от третьего лица, за два года она так и не смогла, и, краснея, но пытаясь скрыть это за жаром от горячего каркаде, Лиза расплывается в улыбке, делая первый глоток. — Ага, а вы скажете еще кому, и что я делать буду? — полушепотом говорит она, пытаясь расслабить напряженное тело, и долго выдыхает, проходясь взглядом то по красному галстуку, так и привлекающему внимание к торсу, то по острым скулам, опасаясь, что ее действия могут трактовать неправильно. И плевать, что правильно. — Не скажу! Делать мне нечего что ли… — дует на свой чай Сергей в какой-то обиженной мине, но вскоре сам же смеется со своего тона. — Ну так, — он вмиг становится серьезным, ставя и свой, и, посредством руки, Лизин стакан на парту, отодвигая их подальше, и смотрит прямо в глаза. Даббл-блю. — Отец, — выдает Лиза, тяжело сглатывая. Рассказывать о проблемах человеку, который тебе… Не важно какому, Лизе кажется очень глупым. Зачем навязываться. Зачем-зачем-зачем. Слезы подступают к глазам, застилая пеленой видение, и последнее четкое изображение, дошедшее до сознания, остается шокированным учителем. Все вокруг плывет, и Лиза, отчего-то похолодевшая изнутри настолько, что руками можно было бы, подобно льду, остудить даже кипяток, сгибается над партой, облокачиваясь на ту лбом, и до крови закусывает губу. Ее проблемы. Не Сережины. Нет. Ни за что. Видимо, переступая не только через учительский этикет, но и через собственную гордость, тот тихонько трогает ее за спину, затаив дыхание, и осторожно приобнимает, успокаивающе поглаживая туда-сюда. Время то замедляет ход, то рвется вперед, словно свет, но, успокоившись и сбросив с себя чужие руки, перед этим не устояв и соприкоснувшись ладонью к ладони, Лиза смущенно поднимает голову, натыкаясь на всецело понимающий взгляд, и слышит тихое, но адреналиновое: «Можем переночевать в школе».