Дневник шестьдесят семь, год...

День первый Потерял старый дневник. Возился со сбором кое-каких корешков у местной реки, хотя более верно эту «реку» стоит назвать просто ручьём, как, собственно, и большинство водоёмов в округе — либо жухленькие ручейки, либо лужеподобные пруды. И вот, возился, возился, и умудрился уронить сумку в воду. Почти ничего не пострадало, все травы, артефакты, даже чернильница с перьями — всё в порядке! — зато дневник вымок насквозь, все чёртовы чернила со страниц потекли. Пытался восстановить его с помощью магии — дохлый номер. Ближе к началу записи ещё более-менее можно было читать, так я решил просушить книгу! И что же думаешь? Сжёг. Сегодня явно не мой день. Благо, хоть неподалёку нашёл небольшую деревушку, скорее даже крохотное село: тут от силы дворов пять наберётся, зато есть постоялый двор весьма приличного вида. Ещё бы, это место очень удачно расположилось, в некотором плане — дальше этой деревеньки по пути на север огромный лес, полный всяких тварей, и больше ни одной даже самой ветхой лачуги нигде нет. Когда путники пробираются через лес, тут-то они и находят временный приют и возможность отдохнуть. Жалко только, что в округе столько нечисти… В конце концов, неважно. Я всё равно сюда и направлялся. Недавно оставил тебя, малыш К., со спасёнными лет шесть назад магами, и чтобы не видеть, как ты скучаешь, не сорваться уж на второй день обратно, я и ушёл подальше — тут как раз есть чем заняться, чтобы унять свою собственную тоску. На сегодня хватит. Немного отдохну, на рассвете сразу же отправлюсь в лес. Решил начать зачистку с болота в трёх часах от деревеньки — там, как говорят местные, больно буйные кикиморы. День второй Заплутал слегка. Мне указали идти на северо-восток, коль собрался в болоте плескаться, но сегодня весьма пасмурно, тяжело было найти нужное направление — солнца-то не видно! Ещё и чёртов конец весны… сегодня опять вдруг снег пошёл. Не сильный, но теперь вокруг всё склизкое, мокрое. И кругом серость. Настроение просто отвратительное. Лучше б ещё день переждал в «Подвешенном» — так тот постоялый двор зовётся, хозяин говорит, что хочет поменять на «Висельник», да всё руки не доходят табличку новую заказать. День пятый Добрался до болота ещё три дня назад. И три дня мучился с проклятущими кикиморами. Они обычно в группы не сбиваются, а местные какие-то совсем бешеные! Собрались в группу, их тут семеро было, да ещё и действуют слажено. Одна бегала по лесу, поодаль от болота, и кричала, зазывая детей из всех близлежащих деревушек. Вторая делала то же, да только огоньками их заманивала. Третья как бы на подхвате у первых двух — по итогу, ни туда, ни сюда, бестолковая какая-то. Четвёртая с пятой ловили детишек, как первые заманят поближе. Шестая с седьмой вовсе какие-то лихие больно, взрослых к себе в трясину заманивали. Эту охоту им обломал, успел троих детишек и двух взрослых из дурмана вывести и домой отправить. Так эти бестии — оголодали или со скуки помирали, что ли, — на меня накинулись! Мне-то и не страшно, я их всех раскидал благополучно, четверых сразу и поджарить успел. Ещё два дня за оставшимися чертовками по лесу, да по болоту скакал. Кое-как сапог вытащил из трясины, так бы ещё и босой остался. Сегодня решил уж в лесу переночевать, умаялся жуть, с утра пойду обратно до «Подвешенного», передохну, узнаю у местных, какую ещё нечисть видели в округе, и дальше пойду. День шестой Чёрта с два. Как и хотел, направился к выходу из леса. Нарвался на проклятущего лешего. Тот, мол, сразу понял, что я не так прост, но раз уж я всех его подруг забил, то просто так он меня не выпустит из леса. Спросил у него, не боится ли, чёрт плесневелый, а он возьми, да обидься. Только хотел его задержать, сразу тут же и решить все вопросы, в случае чего и убить, а тот нырк куда-то меж деревьями, и поминай как звали. Ну, и всё. Весь день бродил по лесу, всё без толку. Я ж вроде и знаю, помню, куда идти, да и знаков на деревьях оставил, на всякий случай, а чего толку, если сам леший решил меня в этом чёртовом лесу держать? Но ничего, я его ещё найду и тогда устрою этому гаду! День седьмой Устал. Просто устал. Нашёл только-только проклюнувшиеся сквозь землю росточки. Если прав, то это лавр Создателя. Не велика находка, но единственное, что радует. День десятый Предположительно, нашёл следы лешего. Хотя вряд ли — точно, чёрт, дурит просто, насмехается, гад косматый. День семнадцатый Нашёл лесные ягоды, да зайца поймал. Хоть животину от меня, сволочь мшистая, не прячет. Ужасно скучаю. Думал, что оставлю тебя не более, чем на месяц — для первого раза за глаза, — но что-то подсказывает, встретимся мы много позже. День восемнадцатый Сегодня нашёл следы когтистых лап. Тут либо маленькие дракончики где-то шастают (маловероятно, согласен, глупое предположение), либо же виверна завелась. По утру думаю сходить, проверить. Нехорошо будет, если упустить этот момент — мало ли, опять кто из местных додумается в лес пойти, а тут тварь такая скачет. Росточки оказались лавром Создателя, чему я бесконечно рад. День двадцать седьмой Это было что-то! Просто невероятно! Исход грустный немного в каком-то смысле, но… но зато сколько впечатлений! Пошёл девять дней назад по следу когтистых лап. Набрёл ближе к закату до небольшой заводи и пещерки. Там было ужас просто, сколько костей: и животных, и людей, даже какие-то мне незнакомые. Ну, и, конечно же, где виверна ест, там она и… делает кое-что ещё. Смрад стоял просто ужасный. Пару раз чуть не стошнило, но выдержал. Затаился за ближайшим мало-мальски зазеленевшим кустом, сижу и жду. Только солнце спряталось за горами, как выскакивают эти две твари. Самец и самка. Две виверны. Опишу их, ведь уже много лет таких не встречал, аж в памяти затёрлись слегка. Тела длиннющие, извиваются, точно змеи, лапы всего две и те передние, да ещё и сразу же в крылья уходят. Обе в сумерках показались зеленовато-серыми с синим отливом. Чешуя не такая, как у драконов: всё ещё крепкая, но уже больше похожа на змеиную, в общем, заметно мягче и более пластична, чем у их ближайших родственников. У обоих на хвостах по жалу, на лапах когти длиннее, чем мой кинжал. На мордах в области носа наросты, похожие на рога, да не они, ерундовина какая-то. Был бы с собой бестиарий, хоть бы прочёл, вспомнил, как он называется. А глаза-то, глаза у них! Ярко-жёлтые, в темноте слегка подсвечиваются, зрачок сам вытянутый, как у змей, а по бокам радужка у него полосками зелёными идёт и по краю очерчена почти оранжевым оттенком жёлтого. Сначала думал, что это всё-таки либо два самца, либо две самки, и сейчас будет драка. Хотел победившего потом добить, да и дело с концом, да вот те раз — почти сразу же начали друг вокруг друга прыгать, ластиться, а там дело уже и до спаривания. Совестно было прерывать, сам бы за таким делом умереть не хотел, но что-то во мне всё-таки дёрнулось, понял, что потом-то с двумя сразу тяжело будет сражаться, всё-таки напал. Сам бой не столько интересен. Как всегда, побольше снега, льда и холода, да и всё тут. Но вот зараза, одна, та что самочка, успела полоснуть меня своим жалом и яд впрыснуть. Да и самец, перед смертью, неслабо в ногу вцепился своими клыками напоследок. Разум уже туманиться начал, но кое-как успел противоядие смешать — благо хоть травы с собой взять додумался, а не бросил на месте стоянки. Два дня лежал в беспамятстве, временами в себя приходил, всяких трав и прочей ерунды успевал принять, да гной из отравленной раны выдавить, и снова в бреду валяться. А там уже более-менее в себя пришёл, да пополз, на посох опираясь, к своему, с позволения сказать, лагерю. Со всеми ранами разобрался, не волнуйся, никаких последствий не будет. Единственное расстраивает — хотел один глаз виверны вытащить, обработать да тебе потом принести, чтобы показать, но когда уже пришёл окончательно в себя и оправился от ран, у обеих виверн уже началось разложение, а глаза затянуло серой плёнкой, толку в них уж совсем не было. Но не переживай, малыш К., когда-нибудь твой непутёвый найдёт тебе новую виверну и покажет, какие это всё-таки величественные, но устрашающие создания, лично. День двадцать восьмой До одури устал, на самом деле. Был бы просто счастлив наконец выбраться из проклятущего леса и отдохнуть на нормальной кровати. Но, видать, придётся весь лес спалить, чтобы этот чёртов леший меня выпустил. Гляньте только, какой обидчивый… День тридцатый В этот день я планировал начать собираться, а завтра — отправиться обратно к своим. Всё через задницу. День пятидесятый Было лень писать. К тому же, ничего и не происходило. День пятьдесят третий Уже что-то. Напал какой-то странный огромный медведь. Глаза бешенные, с пасти капает пена, когти длиннее, чем у виверн. Думал сначала, просто бешенный, но что-то подсказывает, что не всё так просто. Сейчас уже ночь, не стал заниматься осмотром тела и прочего, до завтра подожду, когда хотя бы видно всё будет, а то чего толку-то от костра? День пятьдесят четвёртый Это какой-то ужас! Твою мать, да я никогда такого не видел! Вчера медведь был вполне себе нормальным: большой, довольно упитанный, шерсть в свете костра поблёскивала здоровьем и жизнью, да вообще был живой и такой весь… такой… объёмный. А что сегодня? Сегодня я встал (ночью оттащил свою лиственную кровать подальше от трупа, а то мало ли, нюхать его ещё), а эта туша раза в два меньше стала! Нет, лапы, скелет всё тех же размеров, но из медведя как будто бы вытащили набивку. Как пуховую подушку выпотрошили и зашили, мол, так и было. Бока провалились, шерсть больше похожа на щётку, которой чистят ночные горшки, глаза полностью белые с каким-то серым отливом, из носа и пасти, рядом с засохшей пеной, кровь подсохла, да не нормальная, красная, а почти что чёрная. Всё-таки не сдержался, стошнило. Мерзость. Дело явно не чисто. Надо разобраться. День пятьдесят пятый Ощущение, будто с ума схожу. Вчера ещё этот сдувшийся медведь лежал на моей прошлой стоянке. Решил вернуться сегодня к тому месту, да по следам медведя посмотреть, откуда он пришёл — вчера как-то не додумался, под впечатлением был, вот и бродил бездумно в округе, не взглянув на следы, — и что ты думаешь? От медведя одна только шкура осталась, да кости сквозь неё выглядывают! Стало как-то совсем не по себе. Вспомнил, что лет девяносто назад пересекался с некромантом… вернее, начинающим некромантом — тогда ещё эта вся чернокнижная ересь только-только начала развиваться. Того мальца отговорить и на правильный путь наставить сумел, пусть и ненадолго, ведь уже через год пришлось вернуться и убить его до того, как церковники пришли. Но это ты уже прочёл в прошлых дневниках, так что неважно. Важно другое: тот парень, балуясь некромантией, использовал животных, и до меня только сейчас дошло, что те после его «фокусов» также очень быстро разлагались. Неужели, в этом проклятом Создателем лесу ещё и некромант завёлся? Сжечь всё к чертям с каждым днём кажется всё менее и менее бредовой идеей… День пятьдесят шестой Всё же пошёл по следам. От медведя на третий день только кости остались. Вышел ещё засветло, ближе к ночи, когда начали первые звёзды появляться, решил пока остановиться, подождать до утра. Судя по всему, эти следы уводят меня всё глубже и глубже в лес. Очень глупо будет, если в конечном итоге здесь и погибну — сто пятьдесят шесть лет жизни коту под хвост. Но перед привалом хотя сумел заметить где-то поодаль следы не только звериные, но и человеческие. Какая-то странная ерундовина меж деревьями висит, не то подсвечник какой, не то тотем — так и не понял, сколько б ни глядел. Ушёл чуть в сторону, да вот, сижу, посохом немного света зажёг, да решил пару заметок чиркануть. Нормальный костёр решил не разводить, а то мало ли. И… я, конечно, очень в себе уверен и нисколько не сомневаюсь, что всё будет в порядке, но помни, малыш К., что я тебя безумно люблю и всегда скучаю. День пятьдесят седьмой То был тотем. Принял по началу за подсвечник, только из-за того, что он весь воском облит был. Чёрт знает, зачем. Но пошёл дальше, теперь уже не по медвежьим следам шёл, а по этим странным тотемам. Они, кстати, всё чаще появляются и всё чаще становятся похожи именно на тотемы. Изображения какие-то вырисовываются в перекрученных меж собой ветках, да маленькие глиняные фигурки стали появляться в них. И кровь. Много крови. Тотемы привели к покосившейся хижине на небольшом горном выступе. К ней ведёт протоптанная тропинка, возле хижины, по крайней мере мне снизу так видится, кажется, небольшой огородик. И какой идиот станет жить в такой глуши, в которой всякой нечисти и опасностей больше, чем в столичной Церкви служителей духовенства? Сделал запись, сейчас пойду к домику, узнаю, что к чему. День пятьдесят седьмой, ночь В домике живёт старуха. Не старушка, нет. Старуха. На вид лет восемьдесят, не меньше. Но ходит бодро, даже со спиной проблем нет. Решил, пока не кидаться на неё — не чувствую в ней магии, вряд ли она причастна к тому медведю. А про тотемы она мне сказала — мол, нечисть отгоняют. Я таких раньше не видел, сомневаюсь, что это так. Но, видать, толк всё-таки есть, раз, как говорит бабка, живёт здесь уже шестьдесят лет одна, и ни одна тварь её ещё не побеспокоила. День пятьдесят девятый Уже два дня околачиваюсь у старухи. Имени она своего так и не назвала, говорит, что уж и не припомнит. Доверия она не вызывает, от еды не отказываюсь, но есть не ем. По хозяйству ей слегка помог, дров организовал, да воды притащил с родника неподалёку. Пока никаких особых странностей за ней не заметил, только вот по ночам встаёт и пялится в окно. Понаблюдаю ещё пару дней, как раз, если старуха чиста, помогу ей немного, а там уж дальше пойду. День шестидесятый Вот вам и приехали. Ночью спал беспокойно, дело даже не в бабкиных стояниях под окном было. Неспокойно на сердце, и всё тут. Проснулся, решил выйти на улицу, подышать. Глядь — а бабки-то в доме и нет. Выхожу из дома, вблизи тоже нет, даже у нужника не видеть. Бродил полночи в окрестностях, устал и всё-таки вернулся в хижину, до рассвета поспал пару часов, а бабки всё ещё нет. Ну, что делать? Собрался, хотел было пойти ещё поискать, а то мало ли, старая женщина, упала где и лежит. И что ты думаешь? Нашёл её в часе ходьбы от дома, она прыгала голышом вокруг потухшего костра, в руках у неё было чьё-то сердце. Кровь во все стороны хлестала, она сама вся в ней, а поодаль заметил мёртвого медведя. И как, спрашивается, старушонка умудрилась такую зверюгу убить? А очень просто! Карга, ой, как хорошо скрывала свои магические способности — для того тотемами всё и обвешала. А на старость лет она слегка сбрендила, бросилась играть в некромантию, чтобы, как она мне сказала перед началом драки, дочь воскресить. Но самое-то забавное знаешь, что? Именно! Оказалось, что ей всего двадцать семь лет, а всё остальное — наглая ложь! Она всего пять лет назад в эту глушь забралась, и из-за её сумасшедшего подхода всего за пять лет из молодой женщины она превратилась в дряхлую старуху. Это просто… просто уму не постижимо! Ты хоть можешь себе представить, насколько же губительна чёрная магия? Всего пять лет… Это не идёт ни в какое сравнение с тем заклинанием, которое применяем мы, для сам знаешь чего. Оно тоже сокращает жизнь, но не так сильно, да и проблема больше в том, насколько же долго поддерживать его, не снимая кольца. Я снял его, ещё когда зашёл в лес и отошёл достаточно далеко. Да, так намного тяжелее во многих смыслах, да и физических сил меньше, но так больше вероятность, что я побуду с тобой дольше, малыш К. Никогда не используй чёрную магию, уж тем более даже не гляди в сторону некромантии. Ах, да, чем всё закончилось. Мы долго ссорились с этой безумицей, старался уговорить её одуматься, бросить всё это и вернуться к нормальной жизни. Не послушала, напала. Ничего не оставалось, кроме как убить её. Хотел сначала похоронить её возле той хижины, да и уйти, но что-то дёрнуло меня залезть в подпол. Точнее, нечто очень понятное сподвигло меня на это — появившийся запах гниения. Там как раз и лежала дочка старухи: пока та была жива, она поддерживала её тело нетленным какой-то очередной чернокнижной дрянью, а как сердце остановилось… В общем, положил обеих рядом, да сжёг хижину. Почему-то показалось, что так будет лучше. Хотя бы, если вдруг церковники заберутся в эту глушь, не узнают, что творил очередной обезумевший человек… ах, да, нас они не считают людьми. Не узнают, что творил очередной обезумевший маг. День шестьдесят третий Долбаных три дня бродил по лесу, сжигал тотемы, искал места, где старуха училась своей искажённой магии, и сжигал ещё и их. Устал хлеще, чем хромая лошадь во время вспашки. Ещё и нога в том месте, куда виверна укусила, болит. Не все следы от зубов затянулись до конца, хотя должны бы уже. Видимо, проблема в том, что постоянно хожу, напрягаю мышцы, вот и не успевает тело восстановиться, как я уже снова куда-то бегу, как сайгак, и раны тревожу… День семидесятый Уже два с лишним месяца торчу в чёртовом лесу. Совершенно случайно наткнулся на тайник контрабандистов, когда чуть не навернулся в расщелину. Самое забавное — тут полным полно всякого церковного барахла. Ближайшая Церковь, как я помню, находится к югу от деревеньки с «Подвешенным» примерно… примерно эдак днях в пяти или шести пути. Другая Церковь — за лесом, пробраться через который в лучшем случае можно дней за десять. И какого, спрашивается, чёрта здесь всё это лежит? Со скуки решил немного посидеть в этом тайнике, тут с десяток книг есть, почитаю, может, чего пойму. День семьдесят пятый Ни черта это не тайник контрабандистов. Среди книжек нашёл тонюсенькую прошивку писем с приказами. Ну, не совсем тонюсенькую, но по сравнению с книгами — тонюсенькую. Тут тридцать два письма. Часть с приказами от руководства Церкви, часть от храмовников. Церковь самолично велела стащить сюда весь этот хлам и спрятать. Тут, в основном, книги со священными писаниями, изображения Создателя и его дочери, да какие-то артефакты, о которых я ничего не знаю, да и негде узнать. Судя по письмам, они всё это тут разместили, чтобы «силой святых предметов» изгнать отсюда всю нечисть. Наивные пучки перьев… нет же взять мечи, отрядить человек сто и пустить бродить по лесу группами по десять-пятнадцать человек, чтоб всю эту шваль выманить и перебить — они рисуночки с книжечками оставили, чтоб местным тварям было не скучно! День семьдесят восьмой Дочитал книги, «просветился». Не то, чтобы я этого раньше не знал, просто… так сказать, отвлёкся слегка от блужданий по лесу, да и нога наконец полностью восстановилась. Ради интереса ещё раз полистал прошивку с письмами, разозлился на такой безответственный и глупый подход. Так что с новыми силами иду учинять расправы по лесу. День восьмидесятый В тех письмах также было приложено одно письмецо, в котором перечислялись все чудища, что были замечены в округе. До соседней небольшой горной цепочки не доберусь — она за пределами леса, пока всё не получается его покинуть, — но постараюсь на обратном пути, если выберусь, конечно, пошариться немного и там: судя по всему, там где-то в горах логово дивьих людей, надо и с этой смердящей нечистью разобраться. Уже принял решение, что дневник перепишу, там и расскажу тебе подробней о дивьих людях, запишу страшную байку про них, чтобы тебе было интересней читать. Так вот, про нечисть местную. Где-то тут ещё есть логово оборотней. Судя по письму, они здесь уже очень давно, совсем уже от людей отбились, озверели. Попробую начать с них, а там уже как пойдёт. День девяностый Искал логово оборотней долго, но не слишком. Этих сволочей там было где-то около сорока! Ты представляешь? Сорок одичавших полу-людей, полу-волков, а некоторые из них вовсе в своей звериной форме напоминали что-то среднее между волками и медведями. Неужто, под влиянием своих волчьих инстинктов, сношались с медведями? Да глупость какая-то, звери меж собой не скрещиваются, тем более, когда они настолько разных видов. Но и тут снова ерунда стряслась. Трое успели сбежать, пока я расправлялся с остальными. Не могу оставить их — могут ж и к людям выйти, а там все эти инстинкты, повадки, ещё и новое «племя» себе организуют. День девяносто семь Сил моих уже нет. Выследил оборотней, успел прикончить только одного. Этот лес мне уже снится в кошмарах. Ненавижу это место. С каждым днём пребывания здесь мне в самом деле кажется, что мир ничего не потеряет, если я спалю здесь всё дотла. День сотый Наткнулся на с какого-то чёрта блуждающего по лесу духа. Сначала дух как будто бы пребывал в беспамятстве, но стоило зажечь на посохе голубое пламя и прочесть заклинание для общения с подобной чертовщиной, как он пришёл в себя. Оказалось, он был душой мага, загнанного сюда храмовниками. Те то ли побоялись идти за ним дальше, то ли просто не нашли и в конечном итоге бросили затею. Сам дух много дней скитался здесь, пока был живым человеком, а потом на него напали какие-то твари, которых он не разглядел, и погиб. Вместе с духом нашли его тело, вернее, уже скелет, он поблагодарил за помощь, а потом я закопал его кости, прочёл заупокойную молитву — дух… маг оказался верующим, да ещё и никогда магией не пользовался, не пропускал ни одной службы, пока случайно не устроил какой-то переполох, о котором говорить не захотел и после которого на него и началась охота церковников, — и после дух рассеялся, отправившись в иной мир. Вроде, и всё в порядке, даже душу собрата-мага успокоил, отправил на вечный покой, но всё равно до безумия тяжко на душе. Он ведь ничего и никому не сделал за свою жизнь, кроме той упомянутой, но без деталей, ситуации. И так погиб, даже не сумев защититься. А если бы он раньше узнал о своём даре? Если бы его успел кто-то научить или же сам бы научился использовать магию? Он бы тогда мог выжить, прожить хорошую жизнь, завести семью и спокойно умереть в старости, скрывая силы. Мерзко на сердце. Хотел бы я, чтобы ты всё-таки родился обычным, без магии. Тогда бы ты смог прожить спокойную и хорошую жизнь, а не… не так, как я. День сто второй Как и встреченный раньше дух, наткнулся на кучку каких-то тварей. Снова пожалел, что с собой нет бестиария — совсем уже ни черта не помню, что сам и написал. Небольшие чудища, примерно чуть ниже пояса ростом, похожие на собак, но без шерсти, все лысые, кожа липкая, как обожжённая, на ней множество гнойников и нарывов; морды у них такие… не собачьи, сложно описать. Закруглённые, точно на собаку с длинным носом надели носок. Глаза крохотные, на половину со внешних сторон затянуты внутренним веком. Носы особо не выделяются, просто две дырки над пастью. Зубов не шибко много, но те, что есть — одни сплошные клыки. Когти небольшие, но крепкие, да и их не четыре-пять, как у большинства живых существ, а целых десять на каждой лапе. Страх да и только. Но ничего, со всеми разобрался, отомстил за того мага. Нашёл их «логово», с позволенья сказать — это просто куча нор в земле, судя по всему, соединённых меж собой тоннелями. Решил не рисковать, оставляя так — с пару часов бегал меж этими норами, посылая туда пламя. Ох и визгу-то было… некоторые пытались выбегать, но тут же сжигал. Ещё с одной тварью покончено. Теперь бы ещё найти оставшихся оборотней… и лешего. Однозначно, надо и его найти. Сначала изобью его посохом, а потом заморожу к чертям. А как холод полностью его скуёт — разобью и буду прыгать по разбитым останкам, пока не превращу их в грязную кашу. И потом сожгу. Да, точно, именно так и сделаю. День… десять дней после прошлой записи — так устал, что не могу вспомнить название цифры, хотя это ну просто элементарно. Все прошедшие дни выслеживал оборотней. Кажется, прогресс есть. Видел следы драки севернее, чем я сейчас нахожусь. Да и на деревьях множество следов когтей. Я уже близко. Надеюсь… День сто тринадцатый Ночью приснился сон. Уже самый разгар лета, а я обещал, что в это время уже вернусь и мы с тобой вместе пойдём ловить бабочек. Обещал, что научу тебя создавать световой шарик. Обещал, что расскажу побольше о звёздах, о той, в честь которой назвал тебя. И мне приснилось всё это. Приснилось, как ты радуешься моему возвращению, приснилось, как весело ты смеёшься, когда бежишь за очередной бабочкой, как несёшь её мне, чтобы показать… Приснилось, как ты играешь с шариком света, как у тебя получилось с первого раза его зажечь. И как мы с тобой лежим вдвоём, в высокой зелёной траве, усеянной мелкими белыми и розовыми цветочками. Как ты показываешь своим крохотным пальчиком на очередную звезду-точку на небе и спрашиваешь уже усталым за день, но всё ещё звонким и мягким голосочком «а что эта за звезда?». Проснулся в слезах. Я никогда тебя больше так надолго не оставлю, мой мальчик. Прости ма меня. День сто пятнадцатый Нагнал их. Проклятущие оборотни. Оказалось, две самки, и эти суки… обе были беременны. Нагнал их днём, когда они спали в человеческой форме вместе со своими малышами. Как только выберусь отсюда, выпью весь эль в «Подвешенном». Ещё никогда не убивал детей. Это оборотни, да, они опасны — их «клан» загрыз и разорвал, по сведениям в письме, не меньше полусотни человек, — но они же ещё дети! Совсем маленькие, новорождённые дети. Безвинные. Такие же, как дети-маги, которых нередко убивают храмовники, чтобы не допустить их «злодеяний» в будущем. Чувствую себя разбитым. А ещё грязным, просто отвратительным человеком. День сто двадцатый Нашёл тролля, тоже в письме упоминался. Оказался приятным собеседником и хорошим малым, правда несёт от него хуже, чем от выгребной ямы. Решил оставить — всё равно они безвредны, особенно когда рядом нет моста. У него, конечно же, есть свой мост, но и тот разрушен и разбит, так что он чисто формально сидит рядом с ним и ждёт чуда. День сто двадцать второй К вони от тролля привык, а тот за мной увязался — со скуки. Сказал, что отведёт к лешему, поможет договориться. Спросил у него, что хочет взамен — тролли никогда за просто так ничего не делают, запомни, малыш К., — попросил у меня одну из моих склянок для трав. У меня всё равно пустая была, отдал, да ещё и заклинание наложил, чтоб в темноте светилась, если встряхнуть. Тролль счастлив, с энтузиазмом ведёт к лешему. Рассказал ещё, что по лесу часто бродят ожившие мертвецы. Но, как выяснилось, после моей встречи со старухой-некромантом они все исчезли. На том речь о нечисти закончилась. День сто двадцать четвёртый Вчера пришли к лешему. Сначала эта сволочь отказывалась выходить из своего дупла, а когда я пригрозил разнести дерево и сжечь весь лес к чертям собачьим — высунулся. Мы долго разговаривали, решали наши «недопонимания». Оказывается, леший обиделся не из-за убитых мной кикимор, а из-за того, что я его назвал заплесневелым старым пнём. Какая прелесть, чёрт возьми! То есть, я здесь уже четыре месяца торчу только из-за того, что этот лесной гнойник обиделся на слово «заплесневелый»?! Хотел прибить на месте, был к этому близок. Благо, тролль успокоил обоих. Пришлось извиниться перед лешим, тот тоже извинился за вышедшую из-под контроля «шутку» и в качестве извинений решил угостить нас с троллем своей медовухой. Никогда не слышал и не думал, что в медовуху добавляют шишки, но леший сказал, что так вкуснее. В общем-то, не обманул, вкус очень хорош, да только, видать, медовуха тут ещё с тех времён, как Создатель по земле ходил — после второй чарки не помню, что было дальше. Болею. День сто двадцать пятый Ну, всё, наконец-то! Просто на-ко-нец-то! Леший меня отпустил, даже указал, куда идти, чтобы выбраться из клятого леса. Тролль решил остаться с ним, потому как они с позавчера баловаться медовухой не прекращали. Но мне-то и без разницы, пусть занимаются, чем хотят — я чуть не бегом пошёл от них подальше. Жаль только, что я забрёл слишком глубоко в эти дебри, выбраться из леса смогу не раньше третьего дня. Ну, и чёрт с ним, главное, наконец-то к людям, наконец-то подальше от всей этой… всего! День сто двадцать восьмой Выбрался! Выбрался! У выхода из леса встретил дровосека из той самой крохотной деревеньки. Вовремя успел надеть кольцо, так что всё в порядке. Решил ещё пару деньков провести в «Подвешенном»… вернее, уже в «Висельнике» — хозяин поменял табличку всё-таки. Отдохну немного, приведу себя в порядок, и сразу же к тебе. День сто тридцать третий Малыш К., будешь в здешних местах, как увидишь огромное, кривое, как трость дядюшки Эварда, дерево, всё серое, сухое, без листвы, буквально в десяти минутах езды на север найдёшь деревеньку, крохотную, всего дворов пять. Здесь есть хороший постоялый двор — большое каменное здание в три этажа. Комнату бери на третьем этаже, туда местных шальных девчонок не пускают, там тихо. Эль здесь хорош, очень хорош. Если будешь здесь, после того, как стукнет семнадцать — можешь попробовать, но не пей много. А если не будет семнадцати — не вздумай, я всё узнаю и тебе не сдобровать. Будь осторожен с местным дровосеком, если он будет ещё жив. Мы с ним… думаю, когда ты будешь читать этот дневник, ты уже будешь достаточно взрослым, всё поймёшь. В общем, будь осторожен с дровосеком — может узнать. Ох, грядущей весной тебе уже исполнится пять лет… жду не дождусь, когда встречу тебя. Ты наверняка уже так подрос за все месяцы, что меня не было. Хотел купить тебе какую-нибудь вещичку, чтобы порадовать, но понял, что вряд ли угадаю с размером теперь. Но я обязательно куплю тебе что-нибудь, чтобы тебя порадовать. Очень соскучился. Совсем-совсем скоро, каких-то пара недель, и я наконец вернусь к тебе. Очередной постоялец комнаты, нашедший дневник на тумбочке, нахмурился, недовольно цокнув языком. Записи прерывались на сто тридцать третьем дне, а дальше ещё как минимум сотня страниц книги были пусты, точно писавший человек просто позабыл свои труды, спешно собираясь в путь. — Какая нелепость, — закатив глаза, прокомментировал постоялец, что был достаточно грамотным человеком, чтобы суметь прочитать всю эту ересь. — Записки умалишённого или какого-то бесталанного писаки. Ну, кто поверит, что сам Тиндерей Ралл был в этой дыре и в самом деле мог забыть свои записи? Мужчина с явным скепсисом ещё раз пролистал книжонку, вернувшись к самому началу и прочитав надпись «Собственность Тиндерея Ралла», насмешливо хмыкнул и бросил безделицу на потрёпанную временем и жизнью тумбочку из дерева, что пережила три поколения семьи хозяина «Висельника». После такой графомании неплохо было бы запить всё это дело — как ни как, а эль в «Висельнике» и в самом деле был хорош.