с наступающим

             «Прекрасное время, Весь день посвящается счастью. Блаженно и радостно, Мы обращаемся к небу».       Кайзер думает, что для него это слишком.       Слишком чувствовать себя не в своём теле, когда эти бледные руки мягко, на контрасте с шероховатостью кончиков пальцев, скользят по его, Михаэля, светлым волосам.        Руки собирают их в низкий пучок бамбуковыми кандзаси , чтобы не мешались, следом накидывая на дзюбан чёрный расписной шёлк— на подарок к о-сё: гацу явно не поскупились, — после же эти руки поправляют воротник кимоно и заправляют его внутрь.       Михаэль думает, что не выдержит и сделает с собой что-нибудь быстрее, чем вытерпит на себе пристальный взгляд раскосых глаз напротив. Ему непривычно, настолько непривычно, что даже неуютно.       Исаги своими чёрными жемчугами велит ему расслабится и ни о чём не думать, поймать тот самый момент «ма». Ощутить пустоту, взять паузу и перерыв в бесконечной гонке за своими идеалами, которые выгравированы на шее Михаэля, будто завещание на могильной плите. «Отпусти прошлое, приоткрой крышку гроба и впусти свежий воздух».       Но Михаэль не может, эта просьба выше его сил.       Он постоянно бродит по закоулкам своей памяти и ищет. Сам не знает что, но ищет. В этом его жизнь, поэтому ему так тяжело отринуть свою реальность, где он имеет хоть что-то. «Трус, ты такой трус».       В коньячные градусы Кайзер сыпет ещё и соль, видя, как руки эти дурацкие подравнивают по низу края кимоно, запахивая сначала правую часть, накрывая быстро бьющееся сердце, а потом это же сердце окончательно от внешнего мира скрывает левая половина ткани.       Слипшиеся губы раскрываются и медленно проговаривают: — Я слышал, что в Японии особое значение придают орнаментам и символике цвета…       Кивок.       — Расскажи, почему ты выбрал чёрный и… сий-гей-ха?       — Сей-гай-ха , дурень.       Йоичи поправляет со смешком на устах, но на вопрос решает ответить.       — Ты никогда не думал, почему люди якорем цепляются за п о с т о я н с т в о?       — Должно быть, от безволия и страха перед неизвестным.       — Верно. Боясь, люди отрекаются от житья моментами, когда существование превращается в жизнь. Поэтому и выбирают трусливо отсиживаться всю свою скучную жизнь где-то в углу. Там же и сдыхают.       Исаги собирает сбоку излишки ткани и подвязывает их широким поясом. Михаэль напряжённо втягивает живот.       — Последнее, чего я тебе желаю, это такой жизни. Михаэль, запомни пожалуйста, жизнь никогда не была и не будет постоянной, враки это всё. Жизнь– водный поток, она постоянно меняет направление. Ты же в этом потоке– северная зима, что своей мудростью и рассудительностью возьмёт безвольную душу под контроль. Только так ты наполнишь свою жизнь смыслом.— напоследок руки помогают надеть на плечи хаори. Исаги поспешно отряхивает шёлк от невидимой пыли, а после радостно улыбается.       Михаэль ловит себя на мысли, что улыбка у Йоичи, оказывается, красивая.       В голову лезут непрошеные ассоциации с легендой, кою Исаги рассказывал когда-то летним вечером на энгава : срубили тонкий стебель Хакуро Нишики , повалилось деревце наземь по прихоти хищного люда, унося с собой жизнь жены-ивы, что последний вздох свой испустила на футоне под плач мужа.        Кайзер редко задумывался над ценностью чувств других, насколько они хрупки на самом то деле. В чувства Исаги он тоже редко вникал. До сего момента. Что-то трепетное, тщательно оберегаемое от других, но показавшиеся ему, было в улыбке напротив. Михаэль вдруг понимает, что Йоичи, оказывается, ему доверяет. Йоичи ценит его и желает счастья.       И подобно жене-иве, благосклонность Исаги легко пустить по ветру неаккуратными действиями. Кайзер– эгоист, но сейчас он думает, что готов пойти на уступки, лишь бы по глупости не потерять свою Хакуро Нишики.       — С наступающим, пусть в новом году тебя оберегает Бэндзайтэн.       И обнимает.       В душе Михаэля, вопреки сравнению с зимой, наступает весна. «И храм наполняется Пряным, густым ароматом, Все звуки смешались… О, радуйся, Дух! Укрепляйся!» Цюй Юань «Владыке Востока Тай-И»