Часть 1

       Ты — чёрный маг, ты обречён. Такая плата. Таков закон.       Если предположить, что боль иллюзорна, то она вполне способна отступить хотя бы на краткое мгновение. Если задаться определенной целью, то ради неё возможно вытерпеть и те муки, которые не удастся наречь несуществующими. Сейчас ни первого, ни второго Рэймсс сделать не мог.              Он ясно видел в глазах Эвы страх, когда она поднималась на колесницу, увёзшую её в Фивы. Страх, максимально знакомый каждому черномагу, сталкивающемуся с врагом лицом к лицу. И враг мог быть охотником, недовольным заказчиком или даже собратом.              Когда Реммао приказал зайти к нему утром после заказа, тот не удивился. Едва унесший ноги от отряда эпистата, слонявшийся, как крыса, по тёмным углам ученик уже тогда понимал, что новость дошла до наставника. Новость о том, что заказ прошёл не по плану. Сначала следовало отчитаться о полученных сведениях: деньги некроманты получали частями — предоплата и расчёт. Первая была гарантией за риск — её черномаг иногда оставлял в оговоренном с доверенным лицом месте, чаще же оставлял в специальном кармане мантии. Вторая — после выполнения пожеланий заказчика. Узнать о наследстве, причине гибели, передать родным последние несказанные усопшим слова — вариантов немного. В отличие от того, что могло произойти с теми, кто проваливался. Сойти с ума, перенимая боль мертвеца (казалось бы, даже пристрастившиеся к ибоге онейроманты считали своё ремесло безопаснее), попасться гончим фараона или своим.              Реммао поймал брата в нескольких улицах от дома Анубиса. Он грубо толкнул Рэйма в арку, занося руку для первой пощёчины. Ни слова и ни звука. Капюшон обучавшегося некромантии юноши старший использовал для того, чтобы заглушить удар, от которого сразу онемела левая часть лица. Рем сжал пальцы на чёрной ткани, заставляя превосходящего его в росте родственника согнуться.              — Что было? — слова, брошенные с расстояния одного шеспа прямо в лицо Рэймсса, сочились злостью.       — Отряд эпистата.       — Я видел. Внутри что?       — Контакт с Ка Одита. Он увидел, как кто-то выходит из гробницы, побежал к поселению; рабочего оглушили, затем бросили в воду.       — Хорошо, — Реммао тихо выдохнул сквозь зубы, отчего реплика вышла похожей на змеиное шипение.              Говорить о красноволосом визитёре, явно знавшем секрет Эвтиды, Рэймсс не стал. Он привык помалкивать, когда речь шла о бедовой соученице. Сейчас важнее было другое: поймали ли её? Сам был в безопасности. В иной ситуации старший бы не показался на глаза. Если шезму доживал до зрелых лет, то так просто он уже не станет подставляться.              — Пошли. — Рем выглянул в переулок, утягивая юношу за собой. — Если вы закончили, то я нет. Охотников там не должно было быть.              Пара минут по прямой, пригибаясь в тенях. Поворот за угол. Ещё один. Реммао без уведомительного стука дёрнул на себя дверь одного из добротных домов, отчего запор сдался, звякнув металлом. Жилище высокопоставленного и богатого человека: латунный поднос в первой же комнате, украшенные чаши, блестевшие даже во мраке ночи. Старший остановил Рэйма на пороге, больно ткнув двумя пальцами тому в солнечное сплетение.              — Снимай, — взгляд черномага прошёлся по мантии. Младший безропотно стянул накидку, передавая в руки брата. — И будь снаружи. Что бы ни услышал в доме — не смей входить, пока не увидишь, как кто-то идёт. Ясно?              Рэймсс кивнул. Реммао развязал пояс, чтобы снять верх одеяния, а после бросить на лавку. Лицо его ничего не выражало, что, впрочем, не предвещало хорошего. Стоило двери закрыться, как через минуту в доме началась какая-то возня. Притаившийся у дерева молодой человек услышал короткий сдавленный вскрик, а затем падение чего-то мягкого и тяжелого. Судя по звукам, всё происходило в передней комнате: разбуженный хозяин, видимо, спустился вниз. Возможно, он и не спал в ожидании. Если Рем сводил с кем-то счёты столь быстро, то должник должен был оказаться тем самым жрецом из дома Анубиса. Какое-то мычание, а следом булькающий кашель, приглушённый глиняными стенами. И ни слова. Старший не кричал и не ругался, скорее всего, привычно тихо сыпал проклятиями так, чтобы снаружи не было слышно. Рэйм часто сглатывал, но неприятный ком в горле никак не проваливался ниже. Сейчас Эву уже могли пытать. Или уже бросили мёртвой прямо на дороге. Этот Апоп из ибу не вызывал доверия. Даже убийство противника не обеляло его и не заставляло думать о добрых намерениях. И вместо того, чтобы мчаться на поиски, юноша стоял и слушал, как брат избавляется от следов их с Эвтидой провала.              Вышел Реммао через четверть часа. Синий костюм был чист; вымытые руки же черномаг вытирал о какую-то ветошь, брошенную после прямо на пороге. Из-за открытой двери пахнуло кровью. Затем Рэймсс узнает, что охранял место особенно жестокой расправы, когда охотники в хижине начнут обсуждать бедного оставленного без пальцев и языка главного жреца. Однако только впечатления от услышанного хватило, чтобы без сил ввалиться в храм за минуты до рассвета. Он едва смог справиться с дрожью, когда помогал Эве убирать папирусы. Оба ученика избегали разговора, выведенные из равновесия прошедшей ночью. Потребность в успокаивающем объятии утонула в смятении и нервном ожидании того, что Рем узнает об их близости. Он всегда был неподалеку. Он всегда всё видел. Возможно, уже догадывался.              Новая встреча добра не сулила. Стоило дорожной пыли осесть, а колесницам превратиться в неясные точки на горизонте, как Реммао без слов открыл дверь. Взявший с собой для прикрытия письменные принадлежности Рэйм шагнул в дом первым. Помещение встретило прохладой, хотя тело юноши горело предвкушением наказания. Единственные родные друг другу люди. У Рэймсса не было выбора, кроме как пойти по стопам воспитавшего его брата. У Рэймсса не было выбора, кроме как принимать уроки жизни через подзатыльники, порку и иные ухищрения, оставлявшие синяки, когда тот был ребёнком или подростком. Рем прекратил подобное только когда младший раздался в плечах и перерос черномага, но даже тогда взгляда зачастую хватало, чтобы напомнить о прошлом. Короткие удары и злобный допрос в переулке Фив были предвестником чего похуже.              — Итак, — Реммао прошёл к открытому сундуку, захлопывая крышку. Резкий звук не заставил Рэйма вздрогнуть, хотя взгляд беспрестанно бегал, цепляясь за предметы на столе и кровати. — Дия у охотников. Я думал, что первой умрёт Эвтида, но на фоне украденной ибоги и вещей псов она стала проблемой поменьше. А ты? — Светло-карие глаза уставились на молодого человека. — Хопеш увидел и всё, решил, что жизнь не мила?              — Я сделал так, как ты учил, — юноша выпрямился во весь рост. Черномаг сам по себе — первый урок, который нужно усвоить до того, как Ка обратившегося к тёмным искусствам потеряет тепло. Рем приказал не отпираться, если дело пойдёт к выбору — своя жизнь или чужая. Казалось бы, сказать, что в поселении есть шезму — смертный приговор. Однако ответ Рэймсса призван был оттянуть раскрытие тайн до поры до времени. Амен знал обо всём, и солгать приравнивалось к гибели на месте. Шея ещё помнила прикосновение холодного клинка.              — Тогда какого Сета ты ничего мне не говорил, — тихий бесцветный голос прошелестел, не долетая до окон. — На Поля Иалу за мученичество захотел? — Конечно, наставник не имел в виду признание — о нём брат отчитался ему тем же днём. Но кража из дома охотников, пропадающее снадобье и заказ Эвы в Гермополе — это были недостающие в сенете черномагов фишки, которые бы привели эпистата к победе. — Они утолят свой голод девчонкой ненадолго. Одна казнь, всего одна, возможно, отделяет и тебя от последней песни. Подойди.              Молодой человек сделал несколько шагов вперёд. Первый удар выбил воздух из лёгких, когда кулак обрушился где-то под рёбрами. Следующее неласковое прикосновение колена к щеке и лбу заставило повалиться на бок. Рот залило жидкостью с привкусом железа. Без того полные губы опухнут, оцарапанные изнутри о зубы. Реммао стукнул по выступающему локтю парня, отчего по телу прошла молния, заставившая лежавшего на полу скривиться. Не считая удара по лицу, дальше старший бил по местам, которые можно будет скрыть под одеждой. Спина. Ноги. Кисти жалел: всё-таки писарское дело требовало сноровки, которую легко потерять после перелома хрупких костей фаланг. Всё продолжалось молча. Рэймсс предпочитал больше не срываться на хрипы, Рем — на оскорбления. Ресницы намокли против воли, но отвечать или иным способом сопротивляться не было варианта. Обычное наказание для молодого черномага — смерть. Мало кто живёт после обучения дольше одного-двух лет. Ещё меньше ранее его заканчивают. Брат не станет убивать — это виделось в каждом задерживаемом движении тяжелой руки. Более того, по окончании младший даже смог подняться и уйти на своих двоих.              Пошатываясь, он открыл дверь в хижину, прерывая послеобеденный разговор пары охотников, коротавших время в игре. Полуденное солнце нагревало песок, который Рэйм зачёрпывал сандалиями по пути и который принёс внутрь. Он рухнул на кровать, пачкая простыню кровью из рассечённой брови. Один из его сожителей хмыкнул, подавая платок, что юноша спешно приложил к ране. Про заказ Феонои он так и не рассказал. Не хотел благодарности от Эвы. Он желал, чтобы она была в безопасности вне надзора охотников и наставника. И если второй уже отдал Дию в руки эпистата, то следующим шагом для молодых и неопытных магов мог стать настоящий побег. От мысли о том, что после него можно перестать таиться, Рэймсс улыбнулся, ломая неосторожной эмоцией на губах запёкшуюся корочку. Будь девушка рядом, бы точно принесла воды, помогая умыться. Стёрла бы кровавые следы с подбородка. Обняла, избегая касаться царапин и синяков. Но до мига свободы едва можно было дотянуться. Значительно ближе маячил суд Осириса. И проигрыш в сенет.