Завершение

      Середина июля, ласковый тёплый вечер, прекрасное ощущение свободы после сдачи всех экзаменов. Ушко, готовясь к долгожданной встречи с ребятами, что были все дни, проведенные под крышей одной больницы с ней, озабочены тем, на сколько та в порядке, стояла у входа клиники. Волнуется ли она? Конечно. Но это чувство совсем не назвать таковым. Скорее, она под впечатлением и в предвкушении увидеть снова лица людей, ставших близкими ей, ближнее к душе.       Прижимает к уху мобильный телефон девушка, послышался короткий гудок; эхом отдаваясь в трубке, голос Мышки взволнованный, воодушевленный.       –Ало, да? Подъехала? – приятно звучный тон с чётко выраженными эмоциями привлекают до сих пор голубоволосую.       –Подъехала.       –Уже бегу, – Мышь быстро скидывает звонок, всяко в кипише собираясь.       Прошло немного времени. В дверях появляется бывшая ей заведующая отделением клиники, и она не стесняется тактильно выражать свою радость от вида человека знакомого, тянувшись к нему. Выглядела Мышь, правда, изумительно: в платье коротком, но строгом и с распущенной копной светлых волос. Они обнялись. Отстраняясь от Мышки, Ушко стягивает с правого запястья рукав джинсовки, показывая выбитое на коже её нарисованное сердце. Когда в шесть утра тащились девушки с сумками до выхода и болтали, не затыкая рты ни на полминуты, оно появилось. Спровадив в добрый путь, заведующая ручкой украсила кисть Ушко, а вторая сделала из этого тату.       –Ты не шутила, что ли? – удивлённо распахнула глаза, –Знала бы – не дождалась. Зачем в наколках-то портить себя...       –Ага, – позволила Ушко произнести, в доброй окраске насмехаясь.       –Что ты сказала? – с наигранным серьёзным голосом произнесла Мышка, –Ты ж, придурь малолетняя..       –Мне восемнадцать уже есть, – подняв многозначительно указательный палец ввысь, сказала Ушко, –Имею право. Причём, она маленькая, совсем незаметная.       –Неважно, – категорично заявила Мышь, –А вообще я приятно удивлена, что ты переоделась во что-то более человеческое. Круто смотрится.       Обратив внимание на то, что младшая предпочла сегодня вместо мешковатой одежды, в которой можно было утонуть, стягивающее её фигуру, сделала комплимент одеянию, назвав позже голубоволосую той самой девочкой, затерявшийся в девяностых и ностальгирующая по культовым песням тех годов. Интересной, необычной, милой... В свою очередь, Ушко робко поблагодарила подругу за её слова. Узкие джинсы-клеш сидели, по маминым словам, очень хорошо( логично, взято же с её гардероба!), да и дополняющая образ джинсовка с специально потертыми локтями уместна и выглядит свежо сейчас.       –Пошли, Лютик уже вышел, – беря ту под руку, Мышка повела, –Сегодня у него было свидааааание.       Подождите. Лютик и свидание? Ей не послышалось случайно...?       –Да ладно? И с кем же? – нетерпеливо спросила девчонка.       –С Клубничкой, – ответила она, убрав прядь, выбившуюся из причёски, за ухо, –Я сама в шоке оттого, что согласилась. С учётом тем, как он за ней ухлестывал, та должна была загрести этого мальчика-колокольчика давным-давно.       –И не говори... – с нескрываемым изумлением произнесла Ушко, идя по тротуару бок о бок с Мышью.

***

      –Ей не наливайте, хватит! – сильно беспокоясь за коллегу, Лютик тянул за фартук официанта, что был озадачен вопросом, что происходит.       Мышка, пытаясь покрутиться на прутьях около заведения, висела на железяках подле террасы, умоляя Ушко не уходить. Честно сказать, у второй была голова больная от выпивки, но ноги понемногу плелись в сторону дома, даже не спотыкаясь. Они между собой ругались, пока младшая вообще не ушла далеко: одна говорила, что двенадцать часов –только начало веселья, другая отмазывалась от неё звонками мамы, негодующей, куда дочь забрела и где ту носит. И это с учётом тем, что они раз несколько прощались, потом снова садились за стол и отмечали день воссоединения на протяжении трёх часов. Лютик уже успел за это время рассказать о своих успехах и поделиться новостью, что тот недавно стал встречаться с девушкой по работе. Не сказав имя, стесняясь лишних вопросов. Хотя те уже поняли имя той самой красотки, чье сердце отжал этот умильный парень.       –Ушкооооо, не уходи! – протянула она гласные обижено.       –Мышь, ты нормальная? Куда столько в тебя вместилось, ничего не понимаю, – бухтел юноша,–Она убежала, ей ещё отсыпать надо. В прочем, как и тебе.       Но не столь значимы были слова Лютика, что та продолжала вести себя, подобно клоуну.       –Налей мне ещё бокальчик, я щас вернусь.       –У тебя интоксикация организма пошла, хватит. Я такси вызову, –Лютик, набрав на телефоне комбинацию цифр, тем самым разблокировав его, начал звонить в такси для девахи.       –Иди к чёрту, трезвый. Я ползти буду.       –Боюсь не доползешь –по дороге уснешь.       Официант, вышедший на улицу в злобе, спрашивает:       –Платить когда собираетесь?       –В следующей жизни, чувак, –перед тем, как упасть лицом на землю, сказала флегматично Мышка, –Когда я стану кошкой и...ааааааааа, –хрясь, –Я – звезда, уууу.

***

      По дороге домой светили уличные фонари и мигали фары проезжих машин, Ушко часто засматриваюсь на звезды. Мечтательно засматривалась. Синее ночное небо, усыпанное тысячами ярчайших точек. Пешком шла, отказавшись от поездки на такси по причине, что в такое время боится оставаться с кем-либо один на один. Особенно с водителем закрытого транспорта. У подъезда лишь приостановилась, не решаясь нажать на кнопку домофона, да с улыбкой провожала этот прекрасный день.       Девушка присела на корточках, складывая руки на коленях, и умиротворенно, даже, отрешённо закрыла глаза, вдыхая воздух свежий. Думала, насколько это позволял пьяный разум. Недолго продлилась это желание побыть в тишине. Домой надо идти, на любимую кровать. Поднялась, отряхнулась, нажала на номер своей квартиры, в которой проживала.       –Ма, это я, – сказала она глухо, чуть закашлившись.        Не ожидая других слов, ей отрыли дверь в подъезд, и она, мигом прошмыгнув, топала по ступеням на свой этаж. Колени гудели; ног почти та не чувствовала, сжимая перила для опоры. И сразу вспомнилось то, как она ходила с костылём, как её таскали на плече, как о ней тогда заботился Масакрик...       Вот и добралась Ушко без каких-либо проблем до двери и очень удивилась почему перед ней не отворили входную. Потрясла головой, постучала по железной двери. Послушались "чужие"шаги– насторожило... Был прокручен ключ с той стороны, в замочной скважине, и на пороге встретился знакомый взгляд, полный мягкости и нежности, голубоволосой.       –Эм.. Здравствуйте?       –Мы тебя заждались, – за руку затаскивая в квартиру, говорит он,–Скучали.       Без чьих-либо позволений, стягивая с неё джинсовку и вешая на не занятый ничей курткой крючок, доктор заключает в объятия, прижимая к себе теснее. Ушко странно выпучила глаза, губы сомкнув в вымученной улыбке. Та ощущала кожей его руки, обвивающие её; прикосновения были куда живее, на душе было спокойно самое главное.       –Я не в тот район зашла? – смешно прозвучала она для него и своей матери, что выходила встречать дочь с лёгкой полуухмылкой, –Что творится я не понимаю...       Оба человека, перед ней стоящих, переглянулись и загадочно приулыбнулись. Мать, шаркая тапками по полу, ничего не произносит и одаривает дочурку поцелуем в лоб, еле дотягиваюсь до роста девушки. Но позднее, хмуря брови, пригрозила пальцем её, учуяв, всяко, через примесь духов коньяк. Хоть и слабо он веял от неё, но все-таки. Непривычно одет Масакрик: по-домашнему, удобного кроя, будто здесь и живёт.       –Ты просто дома, – смущающе перед мамой тот, бережно целуя её во внешний уголок глаза, пожурил голубоволосую, –А мы уже с твоей мамой хорошо так пообщались. Ты как, хулиганка?       Мама Ушко, лет тридцати пяти женщина, скрывшись с поле зрения, очутилась на кухне с звенящим тарелками, оставив пару одних. Мужчина, взяв лицо голубоволосой, большими пальцами оглаживал щеки, горящие красным, уголки губ взлетели ввысь.       –Объясните мне, пожалуйста, – просила она, –Вы откуда знаете мой адрес?       Масакрик хмыкнул.       –Всё знаю, –говорил он, затихая, –Ты, скажи, любишь лилии ?       Ушко замкнуло.       –Какие ещё лилии? – потупила она глазами, прибавив:–Поясните за эту всю ситуацию.       –Люблю тебя.              –Что? – переспросила девушка, застенчиво смотря в глаза цвета выжранного(прошу прощения)сегодня коньяка.       –Люблю, – вновь повторил он, –Долго думал, что это просто эмоциональная привязанность, и это вскоре кончится. Сейчас так не считаю и пришёл сюда тебя проведать. Так сказать, сюрприз сделать, а тебя раз! – и нет, – усмехнулся Масакрик сам себе, –Понимаешь, я не включаю режим спасательства, и твоя жизнь зависит только от тебя. То дело, кем работаю я не касается тебя. Знаю сколько потребуется времени для полного доверия, знаю, чем завоёвывать это доверие. Просто, дай мне шанс, и я изо всех сил буду делать лучшее для нашей пары. Не оправдав тебя и твои ожидания, можем в худшем случае разойтись в любой подходящий для тебя же момент.       Голубоволосая, честно, желала услышать это от него, но, скромно потоптавшись на месте, слабо обняла его, чувствуя, как наворачиваются слезы.       –Эй, ты чего?– в ответ обнимая,–Ну перестань... Роднаяяяя.       Ушко свободна. Ей разрешено делать со своей жизнью всë, и тот несчастный эпизод, решивший сломать её, дабы та не раскисла, стал очень мелочным и не таким ужасным. Она живёт не для того, чтобы в семнадцать лет лечь в деревянный ящик. Она живёт в удовольствие для себя, в этом убедилась лишь сегодня, придя домой далеко заполночь, выпив чуть лишнего и не отхватив ругань от мамы. Стоя здесь, разговаривая с мужчиной об этом, она в полной мере осознаёт своё место в жизни.       –Люблю тебя, – Масакрик, наклонившись к Ушко, припал устами к её приоткрытым пухлым губам, нежно сминая их и зарывшись пальцами в волосы голубые.       Она в панике оцепенела от действий мужчины, застыв, как статуя, на месте. Но, после того, как от неё отпряли, девушка, верно глядя в ранее надменные черты лица, берёт за воротник футболки его, потянув на себя. Стукается зубами сначала, выводя на смех, а потом неумело целуется с Масакриком, обнимая его за плечи.       –Очень сильно, родная, люблю.       А где-то на заднем плане свистит чайник; мать Ушко ждёт ребят, кладя в кружки сахар, улыбается, прищурившись.