В сердце

***       Пусто. В кабинете никого не было. Как обычно в комнату проникли лучи солнечного света и стоял запах чая.       Ушёл недавно.       Потянувшись и сбросив одеяло, Реджина прошла к столу капитана.       Совесть сгрызала, но это её работа. И Реджина останется здесь. Пускай у неё нет силы титана, — она марлийка, — но Реджина должна сделать всё что нужно. Её никто не заставлял сюда ехать, она сама приняла решение и вырыла себе могилу.       Но как же долго её тянуло сюда? Как же долго сильно хотелось узнать, почему этих людей называют отродьями, дьяволами? Знают ли они вообще о том, что было, о том, что происходит сейчас?       И, приехав сюда, Реджина не ожидала увидеть того, что происходит: люди вообще не знали кем на самом деле являлись титаны и почему они поедают людей. Реджина находила это странным. Можно провести характерную черту между титанами и людьми. Хоть в это и сложно поверить поначалу.       Но дело в другом. Реджину отправили сюда, чтобы она выяснила как можно больше нужной информации, которая им поможет. И она это делала: попала в разведку несколько лет назад, смогла попасть в элитный отряд Леви и подобраться к нужным людям.       Но, видя, как Леви отвечал ей взаимностью, позволял оставаться, быть рядом, как Эрвин косо смотрел, Реджина понимала, что у них есть какие-то подозрения на ее счёт. Какие и откуда она не знает. Может уже перебарщивает? — Реджина. Проснулась? — Как видишь, — подняв бровь и не меняясь в лице, ответила ему девушка.       Ее длинные волосы, доходящие до колена, свободно струились по спине, оседая на кровати. Голубые глаза неотрывно следили за мужчиной.       Сама Реджина ростом вышла получше Леви, будто на несколько сантиметров выше мужчины. Фигурой же она похвастаться не могла: у неё не было пышных бёдер, как и большого размера груди.       Но Реджина считала себя красивой. Нужно просто уметь ухаживать за собой. И сейчас, стоя на полу босиком в ночнушке по колено, Реджина выглядела очень даже неплохо.       Присаживаясь за его стол, как за свой, она сложила руки домиком, осмотрев мужчину. Леви был напряжен, но вот только от чего, Реджина точно сказать не могла. — Ты, кажется, чай приносил. — Приносил. И?       Закатив глаза, она поднялась, и взяв у него чайник с кружкой, начала делать себе чай. Капитан не стал ни подходить, ни помогать, присел на кровать, украдкой глядя на девушку.       Его так интересовала она. Слишком интересная личность.       По началу Леви в самом деле казалось, что Реджина хотела приблизиться к нему, быть рядом, но в конце концов он стал замечать реальность. Не сразу понял, но потом словно раскрыл глаза, стал замечать эту всю странность, пока не понял всё окончательно, принимая решение держать еë близко, но не подпускать к сердцу. Единственное, что еë держит около Леви — это информация. Наверняка Реджина ещё ничего не поняла, а потому придётся поиграться с ней. Пусть Леви и не нравятся все эти игры, сценки, но, когда от этого зависит всë, в том числе жизнь своих друзей, приходится помучаться.       По крайней мере, так он хотел думать…Чувства-то говорили об обратном. — Тебе сделать? — Нет. Если бы нужен был, сам налил.       Леви вернул взгляд обратно, не смотрел на неë. С одной стороны, было больно. Его используют просто. С другой, прямо доказать они не могли ничего. Так может всё обойдётся? — Ладно.       Реджина взяла кружку, отпила чая.       Еë догадка иногда становилась всё правдивее, хотя, с другой стороны, Леви всегда такой. Он ей открывался крайне редко. И всё же, почти не зная его, ей всегда было жаль мужчину.       Сколько Реджина уже увидела, знала пусть и малую часть, но она всё больше не понимала за что, все так их ненавидят? Если они страдают, по сути, больше всех других.       Девушка выдохнула и, оставляя чай на столе, встала сзади него, носом зарываясь в его шею, выдыхая запах. Его запах. Как же она его любила. И ощущение того, что Леви подпустил именно её близко к себе, что он позволил ей быть рядом с ним...       Она не хотела его подпускать слишком близко, но впустила. И он в её сердце уже давно пустил свои корни, которые если и вырвать, то вместе с её сердцем.       Реджина не могла быть полностью уверенной в том, что Леви и сейчас её в чем-то подозревает. Они уже несколько лет состоят в этих отношениях. Спят вместе. Много.       Только вот Реджине уже от Леви ничего не нужно было. Никакой информации. Все было предельно ясно.       Она могла бы попробовать завести интрижку с Эрвином, но от одной мысли девушке становилось противно, да и к тому же Смит умный. Гениальный человек. И так подозревает её, хотя даже понятия не имеет, что она не просто какая-то шпионка, а за стенами живёт. До этого додуматься невозможно.       Руки её скользили медленно по груди, и Реджина томно выдохнула. Всё же Леви необычный мужчина. Может Аккерман? У неё были подобные на этот счёт мысли. Но не с кем было обсудить, да и ему сказать тоже не могла.       Леви же облокотился о спинку стула и аккуратно взял её руку в свою, сжимая. В Реджине было все то, что его привлекало в женщине, рост, фигура, характер, ему вначале даже нравилась эта её отстранённостью и загадочность. Он не знал точно, что она скрывает. То, что её прошлое это выдумка, было ясно. И что документы поддельные тоже. Ещё тогда, два года назад.       А сейчас спустя эти года…Многое поменялось. Он поменялся. Его чувства к ней определённо усилились. Леви понимал, что в конце концов может сделать себе больно, но почему-то продолжал подпускать еë ближе и ближе.       Да, он почти ничего ей не рассказывал, но сам факт того, сколько времени он проводит с ней, что делает, о чём говорит, всë это признак привязанности. — Сначала я сделаю всё, потом продолжим. Знаешь, что я не люблю оставлять всё на потом.       Реджина кивнула ему, но никак не отдалялась. Почему-то иногда появлялось чувство сожаления, от того, что она его может потерять и не вернуть. От этого становилось в самом деле страшно, в груди начинало неприятно щемить. А не должно… — Ладно, но давай недолго.       Девушка отпустила его, села на кровать. Она всегда его ждала, сидя на кровати. Да, могла помогать ему, но тогда бы вряд ли вызывала большего доверия у него. Хотя знала, что в этих бумажках, которые у Леви, нет ничего важного. Но тем не менее для Леви это был тоже признак, что Реджине в самом деле не нужны их данные. С одной стороны хотелось, чтобы Реджина помогла ему, с другой, — тот факт, что она не рвётся делать это указывает на то, что ей совсем не надо это. Что она нового узнала бы в этих никому ненужных бумажках? Если Эрвин прав, Реджина что-то пытается здесь выяснить, то ничего нового в этой дряни не увидит.       Но вдруг Смит ошибается? Реджина хороший боец, помогала не раз товарищам, готова подставить своё плечо. Ни разу не подвела его. И смотрела Реджина на него не так, как на остальных.       Леви не мог назвать её доброй, дружелюбной, отзывчивой. Реджина была чаще всего холодна и сдержана, и язык у неё колкий уж очень. Она для него была, наверное, той девушкой, в которой он не видел минусов. Реджина не лезла никогда к нему, если видела, что что-то не так, сидела молча, лишь гладила его волосы и ждала, когда он сам расскажет если захочет. Не говорила без остановки. И Реджина всегда была очень ухоженной.       И когда у них с Эрвином состоялся разговор по поводу Реджины, они единогласно пришли к выводу, что ей что-то нужно, потому что она ведёт себя слишком странно, и дело даже не в том, что она разыскивает информацию для полиции или аристократов каких-то. Все намного глубже.       Леви помнил, как Реджина сказала, что у неё целое море дел ещё. И когда у неё то-ли Ханджи, то-ли ещё кто-то спросил, что это, она отмахнулась, а Леви начинал прислушиваться к словам Эрвина.       Чувства Леви к этой девушке были сильны. И в глубине души у него была надежда что они ошиблись, но, к сожалению, понимал, что это глупые мысли. Не может быть девушка без минусов. Реджина не идеальна. И эта еë неидельность как раз-таки заключается в том, что она может их предать.       Хотя станет ли это делать Реджина сейчас? Что, если она деятельно враг им, но не хочет предавать их? Вдруг, Реджина давно поняла, что ей намного важнее люди тут, чем там? Но иначе бы она ему всё рассказала. Или, возможно, Реджина попросту боится? Хотя вариант, что она хорошо играет, тоже действителен.       «Какую ты цель преследуешь? Могу ли я тебе довериться или же нет? Какую угрозу ты для меня представляешь?» — подумал Леви, пока заполнял оставшиеся бумаги, но после пришел к одному ответу на свои многочисленные вопросы — плевать ему, что она из себя представляет, хотелось снова быть вместе с Реджиной.       Прижать её к кровати и не думать о том, какую опасность она может из себя представлять. На мгновенье забыть о всём, что было ранее.       Оставляя бумаги в стороне, Леви поднялся на ноги, подошёл к Реджине, опускаясь понемногу к ней и обнимая еë за талию, не давая никуда отойти от себя. — Заплела бы ты свои лохмотья.       Заводя руку за спину, Леви убрал её волосы вперёд, глядя на длину. И не лень же Реджине заплетать их перед каждой вылазкой, тренировкой. Но это красиво. Очень красиво. Но как же они мешались иногда. Её волосы были у него везде, повсюду: на полу, на кровати, на столе. И приходилось всё время их убирать. — Это волосы, а не лохмотья.       Притянув к себе мужчину за ворот рубашки, Реджина повалила его на кровать, впиваясь в губы. Желанные, единственные губы, которые могла она целовать. Реджина не видела других мужчин рядом с собой, которым могла бы позволить себя касаться. Если бы у неё не было сильных чувств к Леви, Реджина бы никогда не позволила себя касаться и не стала бы приближаться через постель к начальству.       Сначала это была работа, затем дружба, привязанность, искры, чувства. Симпатия. Любовь… Очень сложное понятие, чувство. Любовь — это ведь, когда ты ставишь чужие принципы выше своих, когда готов отказаться от чего-то ради другого. Когда идёшь на уступки, готов чем-то пожертвовать.       А готова ли была она? Нет, определённо нет.       Реджине было важно выполнить работу. Тогда её близкие будут жить лучше. Сейчас, благодаря её работе, они живут богато, в доме большом. Реджина вытащила их из бедности. Несмотря на то, что она не элдийка, а марлийка, денег у них не было.       И Реджина понимала, что ни слова не скажет не о том кто-такие титаны, что есть мир за стенами. Ничего. Они все хорошие люди, но это не меняет ничего. Ей говорили, что примерно в 845 году придут новые носители титанов, что она наверняка узнает об этом и сможет связаться с ними, чтобы выяснить, как выбраться с острова.       А, поскольку, этот год уже наступил, Реджине оставалось наслаждаться Леви. Она понимала, что они все догадаются что к чему, когда она исчезнет, что его сердце разобьётся, но не всегда история любви заканчивается хорошо.       Они не в сказке.       Опуская руки к его плечам, Реджина надавила на них. Леви был повален на кровать, Реджина оказалась сверху. Она очень часто была сверху, и Леви, честно говоря, это нравилось: сначала он отрицал это, а после просто смирился. Реджина выглядела красиво в этой позе, особенно когда скакала на нем, целовала его.       Леви мог свободно касаться её, перебирать эти её ужасные волосы, которые мешались, разглядывать её, слушать стоны, держать за берда. Только от одних этих мыслей он сходил с ума, хотел её до жути. Хотел видеть, слушать, чувствовать. Но Реджина всегда растягивала удовольствие.       И сейчас, медленно расстёгивая его рубашку, Реджина откинула её подальше, провела аккуратно пальцами по груди, а её волосы неприятно щекотали грудь. Леви собрал еë волосы, убирая в одну сторону, чтобы они не были повсюду и не мешали наслаждаться ею, а после приподнялся, оставляя поцелуи на еë губах и не только.       Как же Леви хотелось узнать кто она, но не спросит ведь он об этом напрямую. Мог давно, но эти все чувства мешали ему понять всю правду. Он боялся в один день увидеть, как она передаёт информацию о них. И тогда начнётся в самом деле сущий ад. Что они с ней сделают, узнай о еë предательстве? А самое главное то, что он ничего сделать не сможет. Пойти против неë тоже самое, что предать всех, кто ему дорог. — Удивительная ты девушка. Не такая как все.       Реджина ненадолго замерла, не понимая к чему эти слова. Неужели решил спросить у неë про это всë? Нет. Вряд ли. Леви не пойдёт на такой шаг тем более в такой момент. Наверное, просто сказал это, по крайней мере, Реджина очень надеется на это. Не хватало им сейчас про это говорить. — Поэтому я тебя никому не хочу отдавать и даже близко видеть с другими мужчинами, — его голос прозвучал прямо над еë ухом, а затем в одно мгновенье Леви ощутил, как рука Реджины уже оказалась на его паху. — Ты тоже Леви. Ты тоже, —проговорила та тихим голосом, помогая полностью снять его штаны.       Поскольку она была в не длинной ночной сорочке и без нижнего белья, то смогла сесть на его член, чуть опускаясь, совсем немного, от чего с её губ вырвался стон, как и у Леви. А затем она так же поднялась и присела на его торс. — Любишь ты людей мучать, Реджина. — Нет. Тебя только, капитан, — с усмешкой сказала девушка и, чуть наклонившись, начала целовать его грудь, плечи, шею, оставляя небольшие укусы, засосы.       Леви тяжело дышал, руки он запустил под её сорочку, проводя по спине и касаясь груди, сжимая её. И, когда Реджина оставляла новые укусы, Леви сжимал лишь сильнее, вызывая у неё стоны. Он знал, что она любила, когда он сжимал и игрался с ней. Реджина любила надолго растягивать этот процесс.       Она не любила много и быстро. А медленно и один раз. Растягивая. — Сними, — сказал он довольно строго, сдержанно, убирая руку от неё и не касаясь. Как снимет — коснётся.       Реджина улыбнулась.       Думает, что это сработает? Знает же, что она самый упёртый человек, которого он только мог знать.       Рукой Реджина провела от его шеи к торсу, спускаясь ниже, и, коснувшись его члена рукой, начала делать медленные движения. Знала, что сначала Леви будет держаться, а потом и сам наброситься, может и разорвать к чертям эту сорочку.       Мужчина издал тихий стон, смотря на неё с небольшим недовольством. Как обычно играется с ним. Знает же, что всё равно та ночнушка на ней не останется в живых. Или же ей совсем не жалко ночнушку свою? — Не испытывала бы ты моё терпение.       Его рука снова сжала еë грудь, проводила аккуратно пальчиком вокруг, из-за чего Реджина возбуждалась сильнее. — А я хочу ещё больше ласок.       Реджина облизнула его губу, от чего капитан сглотнул. Красивая, невероятная, сексуальная. Всё же Леви был очень рад, что когда-то решился завести с ней отношения, пускай и очень опасные. Не всегда его жизнь будет такой, как сейчас. Значит, нужно пользоваться моментом. Пускай он и продлится несколько лет, но Леви знал, что сам выбрал такой исход, знал, на что идёт в данной ситуации.       Леви, когда почувствовал, что практически довёл девушку до края, то убрал руку в сторону с усмешкой, осмотрев её. — Сними. Пока не снимешь, я к тебе и пальцем не притронусь.       Реджина невольно поёрзала. Леви знал, что та не начнёт раньше времени ничего предпринимать, не любит быстро. Потому девушка встала и начала медленно снимать с себя сорочку: сначала опустила лямки, затем оголила грудь и встала, собирая аккуратно волосы.       Леви сглотнул.       Обнажённая, красивая, его. Чертовка, специально всё делала медленно.       Когда Реджина медленно подошла к стулу, повесив свою ночнушку, а после — к зеркалу, смотря через него на возбужденного Леви, и расчёсывала волосы, собирая их в пучок, он не сдержался. Поднялся и, выхватив из её рук расчёску, откинул ту, поднял Реджину за бедра и посадил на стол, сбрасывая на пол все документы.       Поскольку волосы были собраны, шея, ключицы и грудь была полностью открыты, а Леви ничего не мешало. Реджина не дёргалась, потому что любила, когда он срывался и сам начинал брать её. Хоть и не всегда ему это позволяла. Ей все нравилось: когда он был сверху и снизу. — Я знаю, что тебе нравится всё медленно делать, но иногда ты перебарщиваешь.       Леви провёл носом по еë скуле, опускаясь ниже дорожкой поцелуев. Как всегда Реджина изгибалась под ним, открывая взгляду вид на еë обнаженное тело. — А ты знаешь, что торопиться нет смысла.       Девушка завела руки за спину мужчины, тяжело дышала ему в ухо, от чего по телу Леви прошлись мурашки. — Раздражает, когда ты права.       Его рука коснулась еë бёдер, а вторая раздвинула ноги сильнее, а после его колено оказалось между еë ног. Леви слегка поглаживал её, чувствуя, что она уже вся мокрая. И как Реджине только хватает сил держаться? На еë месте любой другой бы давно взял и получил, что хотел, а она всё растягивает, чтобы по итогу каждая секунда была лучше другой. Реджина отвела взгляд в сторону, понимая, что ей никогда бы Леви не надоел.       Но их отношения скоро закончатся, к сожалению. Она это понимает. Реджина знала, что сближалась с Леви ради того, чтобы узнать побольше нужной информации, попасть в особый отряд, но знала, что и он позволил ей приближаться чтобы самому выведать у неё нужную информацию. Леви тоже знал это, но, несмотря на это понимание, они оба молчали, оба не говорили ничего и позволили друг другу приблизиться непозволительно близко. — Я всегда права, капитан. — Помолчи хотя бы сейчас.       Проведя пальцем между ног, и услышав стон Реджины, он чуть хмыкнул. Она ведь тоже хотела его, уже всё готова сделать, но гордо молчала и ничего не говорила. Леви хотел убрать руку, но девушка не дала этого сделать, перехватив её. — Продолжай, — тихо прошептала она, сжимая его руку, понимая, что не хочет больше медлить, растягивать удовольствие. — А я думал, ты другого захочешь. Я даже не отомстил тебе за то, что делала ты со мной, — сказал мужчина и в этот же момент ввёл палец глубже, от чего девушка дернулась. — Это явно того не стоит.       Реджина улыбнулась, оставила поцелуй на его губах, щеке, лбу, не сдерживая все те стоны, что вызывали его пальцы, входя глубже.       Приятно. Невероятно. Если бы только это продолжалось всегда. Но это лишь их мечты. В глубине души каждый понимал, что, к сожалению, это однажды закончится. — Леви, глубже, — простонала ему в ухо, пытаясь насладиться на его пальцы глубже, но Леви словно специально иногда вынимал его, но всё ускорял движения, Реджина стала стонать громче, от чего казалось, что еë точно было слышно и в коридорах. — Скоро с такими криками возле моего кабинета соберётся весь корпус. — Пускай собираются.       Реджина чуть вскрикнула, когда Леви резко вынул палец и развернул её на живот, держа руки и входя в неё. Она редко, очень редко позволяла себя брать так, как он хочет: позволяя держать её руки, брать, входить и выходить как он хочет, и когда хочет. В такие моменты Реджина понимала, что Леви не даст ей руководить процессом. И пускай.       С каждым новым толчком Реджина сжимала столешницу, царапая её ногтями, стоны её становились все громче, из-за чего капитану приходилось иногда закрывать ей рот. Лёжа на животе, она его не видела, лишь чувствовала его в себе, его руки на её бёдрах, поцелуи на спине и на шее, руки Леви иногда переходили на грудь, сжимая её.       Когда стоны перешли на крик, он развернул Реджину на спину, сжал грудь и вошёл в неё до упора, позволяя себе кончить в неё.       Девушка откинула голову назад. Засранец, знает даже её цикл и когда может себе позволить такую шалость. И Реджина ему позволяла. Леви вышел из девушки и отошел, а она легла на его стол полностью, закинув ноги на него.       Когда капитан уже привёл себя в порядок, и вышел из душа с полотенцем на плечах, одеваясь, он глянул на Реджину, что всё ещё лежала на его столе.       И выглядело это так, словно там её место и было. Красивая, грудь поднималась и опускалась, шея открыта, волосы собраны, ноги…даже ноги у неё были красивые.       Откуда же она такая великолепная? Насколько же ему повезло иметь такую девушку, несмотря на одно «но», на которое пока он предпочёл закрыть глаза. Плевать он хотел иногда на него и не думать. Что и сделал сейчас. — Может, уже встанешь или решила больше порадовать меня своими видом. Я ведь не сдержусь. — А я и не против. Всё лучше тренировок.       Реджина провела рукой по своей ноге, а затем взяла его руку в свою и направила на свою грудь, сжала его руку, так чтобы Леви сжал её грудь. Она видела, как он хотел еë снова. — Чертовка, доведёшь меня однажды.       Реджина чмокнула его в губы и поднялась довольно резко со стола, подходя к отдельному, небольшой ящичку, который Леви ей выделил на подобные случаи. В нём лежало её нижнее белье, одежда, полотенце. И достав полотенце вместе со своей формой, которую вчера оставила висеть на стуле, Реджина пошла в ванну. — Много чести для вас, капитан. Иметь подчиненную пятый раз за двенадцать часов. Нужно иметь самоконтроль, вы сами говорили.       С усмешкой на лице Реджина скрылась за дверью, ведущей в ванную, а Леви тихо выругался и облокотился на стол, на котором пару мгновений лежала девушка.       Идеальная женщина. У неё были свои минусы, но и их он умел отбрасывать в сторону. Кроме одного.       Леви ведь понимал, когда-нибудь всё вскроется, и это закончится. Он снова потеряет близкого человека. Леви знал, что она необычная: чересчур сдержанная, а главное очень образованная. Она умела правильно и быстро считать, красиво писать, да и читала она красиво, хотя это уже скорее его фантазия рисует. Но она была образована, это было видно по хорошо сформулированной речи и остальному. Девушка не училась в кадетском, но обладала хорошим умением в рукопашном бою. Она старалась это скрывать, но, когда ты знаешь и видишь эти чёткие, уверенные движения, было видно, что человек обучен.       Делая глубокий выдох, Леви нашёл тряпку и протер стол. — Еще мне что-то про самоконтроль твердит. Как свинья разлеглась на моем столе. — Тц. А он всё бурчит.       С усмешкой на лице Реджина вышла из ванной в форме и с собранными в новый пучок волосами. Скоро должен начаться завтрак, а после почти сразу тренировка с Леви. Мужчина закатил глаза, откидывая тряпку в сторону, а затем он вновь облокотился о стол. — Зато я не разлегся на столе и стонал на весь корпуса, — он усмехнулся, когда заметил, что сумел всё-таки слегка смутить девушку своими словами.       Реджина отвела взгляд к стене, а на щеках пусть немного, но появился румянец. — Сам не умеешь сдерживаться и при каждом моём действии готов меня взять в любом месте.       Она сложила руки перед собой у груди, показывая ему свою правоту, а Леви усмехнулся, прошёл к ней, кладя руки ей на талию, прижимая к себе ближе. — А мне никто не запрещает. Так почему должен сдерживаться? — прошептал ей на ухо, в очередной раз проводя руками вокруг еë бёдер, иногда сжимая.       Сколько раз Леви за этот день подумал о том, насколько же она прекрасна? И не перестанет ведь думать об этом никогда. — Никто, капитан. Кто же будет противостоять вашим желанием, когда прекрасная, красивая и умная девушка готова позволить вам себя касаться? Конечно, у вас крышу сносит.       Самооценка у Реджины была, конечно, что надо. И это она знала. Все же в глубине души она ощущала умственное превосходство над всеми. Они только познавали всю технику и начинали развиваться. Даже манера речи другая, и её скорее всего тоже выдаёт это. Она ведь немного иначе говорит. И сейчас, отходя от Леви, она направилась вниз в столовую.       Леви выдохнул и уставился в пол. В голове всё вертелись мысли о том, что он её когда-то потеряет, разочаруется в ней. Он не хотел, искал кучу оправданий. Но когда Эрвин ошибался? Потерев глаза, он с раздражением сдвинул в сторону документы. — Когда я имел ввиду приблизиться к ней, Леви, я не имел ввиду её... С ней сексом заниматься, — проговорил спокойным тоном Эрвин, заходя в его кабинете.       Смит подозревал, конечно, такое развитие событий и замечал, что по ночам Реджина заходила в кабинет Леви, но тогда он все скидывал на то, что девушка просто помогала с документами, а после даже она могла заснуть у него. Никогда за этим Эрвин их не заставал, кроме сегодняшнего раза. Правда, он и не думал, что Леви, зная, что человек может быть посторонним и предателем, мог позволить ей к себе приблизиться.       Леви повернул голову к Смиту, недовольно выдохнув.       Услышал-таки. Надо было ей сильнее рот затыкать.       Ему уже точно не хотелось, чтобы Эрвин знал о них, а уж тем более о его чувствах к этой девушке. Хотя это у Леви получалось намного лучше скрывать, чем громкий секс ранним утром. — Знаешь, иногда при сексе можно так развязать язык, что информацию выведать намного проще, — ответил Леви в привычной всем манере, не собираясь долго останавливаться на этом.       Не хотелось совершенно сейчас говорить Леви с Эрвином. Знал же, что дел у него полно, а Смит всё останавливается на ней. Будто других тем нет для разговора. Да и какая Эрвину разница с кем он спит и по какой причине? — Сейчас секс, а потом чувства. — Ты считаешь меня настолько тупым?       Леви попытался пройти мимо Эрвина, чтобы спуститься к остальным, только вот мужчина преградил ему путь. — Нет, Леви. Влюбиться в человека — это не признак того, что он дурак или тупой. Мне не важно, с кем ты ведёшь свою половую жизнь, но знай, что девка эта рано или поздно покинет Разведкорпус. Я очень хотел бы, чтобы это было не так, но все факты говорят сами за себя. Просто прямо предъявить мы не можем. И понять откуда она тоже. И словечки эти её, манера речи, да даже кожа. Тебе не показалось, что она темнее, чем у остальных?       Леви чуть нахмурился, отводя взгляд. Понимал это всё и не хотел снова выслушивать эти речи. Не хотел думать о ней плохо. Не мог. И слова эти о том, что та рано или поздно уйдёт, давили на больное. — У меня тренировка. — Иди. И после отправь её ко мне в кабинет.       Эрвин ещё пару секунд смотрел в его глаза, а затем отошел в сторону, позволяя Леви выйти из комнаты. — Ну и заварил же ты кашу, Леви, — проговорил он уже в пустоту, закрывая глаза. ***       Тренировка закончилась, Реджина уставшая, потная с взъерошенными волосами сидела на траве с ребятами, думая о том, что когда-нибудь сдохнет на тренировке Леви. Но зато будет не так страшно, если её когда-нибудь будут пытать. Реджина не могла сказать, что хуже: тренировка Леви или пытки. Хотя она себя явно обнадёживает. — Фингер, в кабинет Смита.       Реджина тихо выдохнула. Ей хотелось никогда не слышать эту фамилию. Вспоминались родственники: мама, папа, старший брат. Он переспал с одной элдийкой, вроде любит её, у них дочь есть, Пик назвали. Хорошая малышка, Реджине было весело с ней. Правда вот в кандидаты отдать решили. Реджина не понимала их позиции, но не лезла. Да и слишком уж всё там сложно и запутанно.       Поднявшись, Реджина кивнула капитану и направилась к Эрвину. Знала, что сейчас ничего не случится. Когда девушка постучала, то услышала ответ мужчины: — Заходи.       Реджина зашла, отдав честь и выпрямилась, сжимая руки в замке сзади. Эрвин махнул рукой, указывая на диван. Понимая, что он хочет, девушка присела рядом.       Какое-то время она молчала, а после Эрвин протянул книгу, открывая страницы, на которых были нарисованы море, ледяные земли, огненные.       Глубоко, однако, копнул, Смит. И самое противное, что в правильную сторону. — Что это?       Эрвин следил за каждой эмоцией на её лице. Если он прав, и Реджина из мира за стенами, придётся силком выбивать всю информацию. Но, возможно, это лишь его глупые мечты: узнать, есть ли мир за стенами; прав ли был его отец и он сам. — Море. Ты что-то похожее вроде говорила. В книге тоже видела? Два мелких пацана читали сидели, я невольно их подслушал и одолжил книгу. Верну скоро. Как тебе?       Реджина молчала, а, осмелив, заглянула в его глаза. Эрвин уже всё понял по её реакции. Сама просчиталась. Она знала, что Эрвин сделает вид, что ничего не было, что он не понял. А потом в одну ночь её скрутят и утащат в подвал какой-нибудь. Смит ведь понял всё лишь по тому, как Реджина смотрела на картины, а после и на него. — Видела подобное. Читала. Может бред, может нет. Не хочу гадать. Учитывая, что мы живем в мире, где ходят титана и жрут людей, сложно удивляться чему-то.       Эрвин смотрел на неë, в глубине души удивляясь тому, как еë обучили всё скрывать. Не все способны это делать так тонко и легко. А у неё явно способность определённая к этому есть. Но было кое-что, по чему он понял, что капнул в ту сторону. — Удивительно, не правда ли? Захватывающе. Ты бы хотела посмотреть на него вживую?       Эрвин всё не спускал взгляда с неё. Должен же он хоть что-то найти в ней. Он редко когда ошибался. Но здесь всё было настолько закручено, что тяжело представить, что она из себя представляет. — Хотела бы. Но вам не кажется, что это странная тема для разговора? Капитан Леви сказал, что вы ждёте меня, и тон его был таким, словно ждал меня серьёзный разговор, но в итоге мы говорим о море, о котором ничего не знаем и о его существовании в том числе.       Реджина сдерживала себя, как могла. Если он думает, что она сможет так легко расколоться перед ним… Хоть она и понимала, что просчиталась в начале самом. Взгляд её выдал. — Мне было интересно, что ты считаешь поэтому поводу. Ты достаточно умна, образована и явно можешь достаточно поразмышлять на эту тему. Вот я тебя и вызвал.       В глубине души Эрвину давно хотелось взять и чем-то тяжелым ударить Реджину. Крепкая. Везде можно найти лазейки, подкопы. Если Реджина в самом деле предательница, то выбрали они для этой роли хорошего человека. Она очень сдержанная и стойкая. Это прекрасно видно. И Эрвин понимает это по взгляду, действиям.       Реджина сдержанно выдохнула, складывая руки на колени, и поднимая на него голову. — Спасибо. Но с фантазией у меня туго. Есть или нет жизнь за стенами, никто не знает. Возможно, когда-нибудь удастся зайти дальше или узнать что-то. Неплохо бы было. Может быть, там красиво. Или нет, не знаю, — задумчиво проговорила девушка, осматривая книгу так, будто видит её и впрямь только второй раз. Говорила так словно думает о чем-то. Она научилась врать, скрывать и играть эмоции. — Что ж. Иди. Леви вас явно вымотал. — Бывает такое. Доброй ночи, — она чуть улыбнулась, и улыбка вышла довольно милой, доброй.       Эрвин и это подметил, чуть кивая девушке, он поднялся и отошел к своему столу, убирая книгу, слыша, как дверь в комнату закрылась. И тогда уже опустился на кровать, уставши потирая глаза.       Может он и впрямь ошибается? Что-то не то вышло? Тяжёлая девушка, сложная. И не ясно, кто она. Откуда такая манера речи? Откуда слова эти редкие проскакивают? Откуда всё это взялось? ***       Вечером Реджина зашла в кабинете капитана. Как обычно стояло уже две чашки чая, он сидел, лишь глядя в окно, и больше ничего не делал. — Не хочешь ничего рассказать?       Она понимала, что вопрос этот звучал так, будто Леви спрашивал об Эрвине, но на деле это не так. Вопрос в целом о том, кто она такая и откуда. Реджина знала, что для них обоих служба выше чувств. И, рассказав ему обо всём, обречёт себя. Ей осталось пару месяцев продержаться, и она вернётся домой… без него… Реджина не стала ничего отвечать, хотя знала, что Леви понимал, что подтекст вопроса она этот поймёт.       Взяв в руки чашку, она начала попивать чай.       А Леви выдохнул и, отодвигая чашку, подошёл к окну, закрывая глаза.       Что ж, видимо, его вопрос так и останется без ответа. Захотела бы, уже ответила. Да, Реджина могла всё переиграть в свою сторону. Конечно, сейчас с её стороны это могло выглядеть крайне глупо, но еë умение лгать превосходило многих. Так что попытаться она могла в самом деле.       Чтобы это молчание не было таким долгим, мужчина вздохнул, поворачивая обратно голову в сторону Реджины. — Так зачем Эрвин звал?       Пока рано. Рано. Леви не может сейчас уже отдаляться от неё. Надо, но он не может. Хочется ещё немного чувствовать себя по-настоящему нужным. Ну или же почти по-настоящему. Почему-то ему кажется, что Реджина найдёт что надо и свалит куда подальше. Там, откуда она, наверняка, лучше, чем здесь.       Девушка выдохнула и легла на плечо мужчины. Она уже так устала от всего: от давления, подозрений, постоянных сомнений и переживаний. — Я так устала, Леви.       Голос её был очень тих, глаза прикрыты. Она чуть скукожилась под его взглядом. Реджина правда устала постоянно бояться всего, переживать обо всем.       Сделав выдох, Реджина поднялась и села к нему на колени, полностью ложась на него. Она его, наверное, полюбила? Да, но не настолько, чтобы предать своих родных, себя и родную землю.       Рано. Слишком рано рассказывать. Да и её убьют, если она им расскажет.       Чувствуя, как через пару секунд Леви так же прижал её к себе, поглаживая волосы, Реджина выдохнула. Она понимала, что Леви прекрасно всё понимает, но продолжал так себя вести: позволял целовать себя, позволял брать, позволял вот так сидеть и нежиться в объятьях. — Спасибо тебе, Леви.       Леви опустил взгляд. В голове вновь всплывали мысли о том, что скоро всё закончится, а он не может ничего сделать. Леви понимал прекрасно, что она не останется здесь. Уйдёт, когда придёт время.       А вдруг вернётся? Сможет ли Леви тогда вновь сблизиться с ней? Нет. Второго шанса он уже не даст. Да и она не захочет приносить большую боль. Тем более, даже если такое и случится, то они будут по разным сторонам. Никто им и не даст посмотреть друг другу в глаза с прежней нежностью. Хотя воспоминания останутся всегда самыми тёплыми, пускай и ранящими сердце. — Тебе тоже, чертовка.       Леви не переставал обнимать её, гладить. Сам же знал, что проворачивает такую же игру, как и она, так что еë винить не за что. Не знай Леви всего, тогда бы мог, но сам ведь решил сделать так, чтобы выяснить хоть что-то о девушке. Сам ведь попал в собственную западню. Реджина ничего ему плохого не делала. Даже, казалось бы, ничего не вынюхивала.       Только, если потом прямо скажет потом Леви что всё то, что было между ними, лишь игра. Но это вряд ли. Не верит он, что Реджина на такое способна. Почему-то он всё ещё верит в неё. — Сколько? — задал лишь единственный вопрос капитан.       Знал, что она поймёт, да и тут думать не надо. Просто ему нужно знать, сколько он сможет ещё быть с ней рядом. Но и этот вопрос был проигнорирован.       Реджина знала, что всё начальство относится к ней с подозрением. Они знают, что она что-то скрывают, но понять не могут что. И не смогут, она это знала. Хотя Эрвин начал капать в нужную сторону. И, если капнет глубже, и им каким-то образом удастся доказать, что Реджина не единственный человек, живущий за стенами, её будут долго пытать и пытаться выбить информацию. Но Реджина знала, что должна молчать и была готова к этому. — Не знаю…Восемь часов где-то вроде уже.       Леви усмехнулся и понял, что ответ на первый взгляд двусмысленный, но при этом прямой.       Не знает.       Оба понимали, что это всё дело времени. Если им удастся подтвердить эту догадку, то Реджине конец. Они прекрасно всё знают, но прямого доказательства нет. Она ничего не сделала. Заметны лишь её поведение, слова, другая манера речи. Они же тоже не могут обвинить еë без весомых доказательств.       И Леви это понимал. Будет слишком глупо с их стороны делать это подобным образом. Да и как это представить? Они обвиняют еë даже не зная, что она из себя представляет. Да и если честно, ему не хотелось. Пока. В данный момент единственное что ему надо, — это еë присутствие. — Ясно, — единственное, что сказал мужчина, а затем уткнулся носом в еë волосы.       Интересно, у них когда-нибудь будет откровенный разговор? Хотя бы за день до того, как она бесследно уйдёт? Ему ведь хотелось узнать хотя бы о еë чувствах к нему. Хотелось бы знать, откуда она, что из себя представляет, но Леви давно понял, что вряд ли она когда-то ему расскажет что-то. Реджина никогда ему не доверит ни одну свою тайну. Но может быть хотя бы чувства сможет? Настоящие.       Не понимаю, как меня угораздило полюбить такую. Я ведь даже ничего о ней не знаю, не знаю, игра это всё или правда, не знаю, а настоящее ли это имя, ничего. — Реджина. — М-м-м? — та повернула голову к нему и заметила его потерянный уставший взгляд.       Ей жаль, что Леви снова приходится это переживать, знает, что, если он Аккерман, жизнь его скорее всего знатно потреплет. — Чай остыл. — Добавь кипятка.       Она взглянула недовольно на Леви и всё же сделала себе новый чай, попутно говоря: — Я ночью к себе уйду. У Петры и так вопросы появляются, к кому я так часто хожу и почему.       Это и впрямь так было. Реджины постоянно не было в комнате и вопросы сыпались снова и снова со стороны Петры. Всё время. И отвечать было сложновато. Реджине намного легче скрывать своё состояние, своё происхождения, нежели отношения с Леви. — Ладно, — пожал он плечами, а Реджина села на стул и продолжила пить чай, зная, что не может пока ему сказать ничего конкретного по этому поводу. Девушка ощущала небольшое напряжение из-за их диалога. — Если хочешь, я уйду… — Нет, — очень резко и строго было сказано, а Реджина чуть дернулась, но не противилась, присела рядом с ним и смотрела в кружку.       Леви чуть кивнул ей, понимая, что раз она осталась, значит, ближайшее время будет с ним. Уже хорошо. — Решила, что, раз Петра заподозрила что-то, то можешь сразу уходить. Тц, чай бы допила сначала.       Реджина уже улыбнулась уголками рта. Надоедливый иногда бывает. Еë заподозрили уже почти все, а Леви всё держал еë, как будто ничего и нет. Хотя не ему же отдуваться перед ними всеми. Он тоже понимал всё, просто глаза закрывал на это. — Ладно. Уговорил. Но если что вдруг, в следующий раз пойдёшь разговаривать с ней ты.       Она недовольно сложила руки на груди. Почему Леви всё на неё перекладывает? Или хочет, чтобы точно все узнали об их тайне? Которая продлиться пускай еще и недолго. — Отдуваться тебе. Я лишь помогу смягчить ситуацию, сказав, что ты помогаешь мне с документами, а дальше сама.       Он похлопал еë по плечу, а затем отпил чая, не переставая смотреть на девушку. Губы его чуть поднялись в усмешке. ***       Реджина лежала на кровати, глаза были красные, но слёзы она сдерживала.       По разговору, который состоял до этого в кабинете, было ясно, что её утром ждёт. Реджину схватят и вышвырнут на допрос. Она сказала утром, что Леви бежит вперёд паровоза. Слова сами вырвались, и всем это дало лишь ещё больший повод для сомнений. Все накопилось. Манера речи, образование, кожа, постоянные слова и фразы, глупые вопросы.       Эрвин сложил картину полностью, её речь, реакцию на книгу, слова стали последней каплей. Они догадывались, что та живет за стенами и будет выяснять всю информацию. Реджина могла бы рассказать правду, но рано это делать. Они смогут использовать силу Прародителя против них, будет Гул Земли, все умрут. Она не может ничего сказать.       Сжавшись, Реджина смотрела на Леви. Он не слова не сказал после. Лишь позволил остаться у себя в полном молчании.       Она в другом месте живет. Она за стенами. Друг, враг, предатель? Кто?       Леви тихо выдохнул и качнул головой. На это не мог ответить никто из них. Они долго пытались разобраться в том, какие там люди, кто она такая, что из себя представляет. Но она молчала. Не соглашалась и не отрицала.       Когда Реджина ушла, было приятно решение передать девушку в руки Дариусу Заклаю. Эрвин сказал, что это глупо, что нужно оставить её здесь, ведь там её просто будут пытать, и по итогу она умрёт, а они останутся без информации. Но его не послушал никто. Поэтому Реджину заберут завтра утром. Она это тоже понимала.       И сейчас, лёжа на его кровати, Реджина смотрела на Леви. Он даже не касался её с того момента. — Леви, ляг со мной, пожалуйста.       Она наблюдала за тем, как он обернулся, глядя в её глаза, словно искал что-то. Может подтверждение чувств, может ещё что. Было всё равно в тот момент, когда сзади её прижали к тёплому телу руки, и она повернулась лицом, утыкаясь в его грудь последний раз. Последний раз лежала с ним.       Какой же бред всё-таки. Так глупо. Слова. На глупых словечках. Реакциях. Может, у неё и манера речи особенная? Реджина не хотела ничего говорить, рассказывать, а Леви и не просил, было достаточно того, что видно в её глазах. Сожаления к нему. Какое ужасное чувство.       Не нужно было им сближаться. Зачем он только сделал это? Чтобы сейчас Реджина его умоляла ничего не делать? Чтобы его сердце с каждым разом замирало всё больше? Не знал Леви ничего. Не знал еë в первую очередь. Объясни Реджина ему хотя бы немного ситуацию, он бы ещё мог поверить ей, понять какие цели она преследует, стоит ли еë бояться, опасаться. — Может, скажешь наконец без вранья, что ты чувствуешь, кто ты? Мне плевать, что ты будешь говорить завтра, если будешь. Скажи это мне лично. Я хочу лично слышать, что для тебя значили все эти дни, проведённые вместе, — говорил это он строго, отрешенно. Таким тоном никогда с ней в самом деле не разговаривал.       Ему было больно. Очень. Сам ведь обрëк себя на такую участь. Сам виноват. Дурак. Думал, что всё пройдёт намного проще, не будет ему так больно. А на деле нет. Только сильнее. Он же впервые ощутил именно такие чувства, ранее не опознанные им.       Для Реджины это было чем-то новым, из-за чего девушка вовсе сжалась, словно уже находилась там, на допросе. Она не была готова к такому. Готовилась морально, но не готова была слышать в свою сторону такое отрешение и грубость. Он всегда был более ласковый с ней, даже больше, чем с остальными, хотя всё знал. Всегда нежно обнимал еë…Она понимала, что они должны отвечать за свои поступки, за то, что оба заварили эту кашу, зная, чем всё закончится. — Леви, я не могу сказать ничего… не могу. И ты не можешь просто взять и отпустить меня, помочь сбежать, скрыться, даже если я буду умолять. Для нас обоих важнее долг. Единственное, что я могу сказать тебе, так это — да, я из-за стен. Я другой национальности, вы правы. Но больше я ничего не скажу. Не могу подвергнуть своих близких ещё большей опасности, слышишь? Вы ничего пока не знаете. Абсолютно. И правда будет болезненной. Я должна была скоро исчезнуть. Вернуться домой… Я просто должна была узнать, что происходит здесь, какое развитие и какие люди, что вы знаете, а что нет. Мне потребовалось для этого пару недель. Дальше мне ничего не нужно было. Сначала может и наметила на тебя, думала, что и у вас начальство знает больше всего, но ошиблась. И поняла почти сразу. Прости, Леви. Я не использовала тебя, любила. Правда любила. И… — Всё, заткнись.       Капитан сильнее прижал её, оставшись лежать рядом. Он услышал то, что хотел услышать. Леви сам виноват во всём остальном, сам позволил ей так сильно приблизиться. Знал, что рано или поздно вскроется кто она такая. И сколько бы он не пытался раньше обмануть свой разум, что это всё глупо, это лишь предположения, сейчас всё было ясно. Но сердце всё равно кололо так, как никогда раньше.       Положив руки на талию девушки, Леви наклонился, целуя её. Знал, что утром Реджину отвезут в столицу. Знает, какие пытки будут у неё, но видел, что она будет молчать. Он не поддерживал то, что она сделала. Да, любил её при этом, но это не отменяло того факта, что Леви её призирал за этот поступок. Но чувства, которые были у него, сильнее.       И сейчас, осознавая, что это последняя ночь, сердце вновь разрывалось. Леви должен ненавидеть её, сказать, что это всё была игра, но он осознавал, что никогда бы подобного не простил себе. Леви ведь сам всё сделал. Еë винить не должен. Они сделали, оба. Наверное, единственное, что его успокаивало это то, что она сказала причину её появления и про свои чувства.       Конечно, в первом Леви не совсем уверен. Он не мог точно сказать, правда это или ложь, но вот еë слова о любви немного, но подогрели душу. Хотя и не сильно. Все же больно было понимать, что сегодня последний раз он еë целует, обнимает, делает то, что захочет, прежде чем стать ей врагом. Прежде, чем увидит все пытки. — Надеюсь, ты не против.       Леви поднял Реджину за бёдра, перекидывая на кровать и нависая сверху, касаясь губами еë губ, шеи, спускаясь к груди, попутно открывая снимая одежду.       Он хотел еë. Последний раз, но хотел. Да, потом он возможно будет жалеть, но в данный момент он просто хотел еë всю. И никуда, никому не отдаст. — Разве могу? — прошептала девушка, зная, что эту ночь не один из них не сомкнёт и глаза.       Они будут разговаривать, молча лежать, сексом заниматься, в душ может сходят. Но не уснут. Понимают, что эта их последняя ночь. ***       С каменным лицом Леви смотрел на девушку, что сидела на полу уже без цепей.       Стойкая. Очень стойкая. Её избили. Всё тело разодрано. Ногти… не одного. Почти все ломались после нескольких, говорили правду или умирали.       Как Леви удалось узнать, стражники прошлой ночью решили развлечься, и девушка еще и подвергалась насилию. Он должен стоять и ждать, когда Реджина вымолвит хоть слово, но ему жаль её, хотелось забрать и укрывать ото всех. Но он не должен. Так что он старался не показывать свои эмоции.       Он прекрасно понимает, что её в итоге ждёт казнь, чтобы Реджина больше ничего не сказала, или показались другие личности, как она. Эрвин глядел на девушку и покачал головой, поворачиваясь к Шадису. — Она не скажет ничего. Три дня прошло. Руки сломаны, ногтей нет, она ела пару кусков хлеба съела и практически не пила. Ещё и насиловали, били, морально давили. Она не скажет ничего.       Вздохнув, Смит снова оглядел на девушку. Жаль её не было. Она могла сказать, прийти ночью тогда, объясниться. Может быть, и удалось что сделать, но она решила молчать.       И что такого стоит на кону, раз она так упорно продолжала молчать? Слишком предана своим? Выдай она им всю правду сразу, они могли оставить бы еë в живых, но не факт. Хотя, прими она полностью их сторону и докажи свою верность, то тогда ещё возможно. Но когда происходит это, кроме казни никакого другого исхода не будет. — Значит, всё будет, как она решила. Хотя еë преданности позавидовать можно. Для многих пример, — Заклай усмехнулся, хлопая девушку по спине, от чего она уже от бессилия упала на пол, не предпринимая попыток подняться, а взгляд еë направлен лишь на одного человека.       На Леви. Пусть она и знала, что он не мог остановить это, только стоять и смотреть, но ей хотелось в последние минуты видеть именно его.       «Не хватило совсем немного времени. Дура, как я могла на таком проколоться? Точно язык за зубами держать надо было... Или вовсе отрезать,» — думала девушка с грустью, вспоминая все моменты пережитые вместе с ним.       Ещё какое-то время назад он обнимал еë, целовал, а теперь смотрел так, словно ничего не было. Больно? Да. Ожидаемо? Вполне.       Леви поймал еë взгляд. Все воспоминания, все те годы, прожитые вместе, мелькали перед глазами. Хорошо было, тепло. Хотелось всё больше и больше. Но разве можно? Нет. Уж точно не им. Не положено. Не сейчас. Она их враг, которого он итак подпустил слишком близко.       Хотя, будь она его врагом и зная это всё с самого начала, полюбила бы? Вряд ли. Какую цель она преследовала всё это время? Реджина ведь так и не раскрыла, хотя Леви очень надеялся на это. Не думал уж, что у неё такая выдержка. Но нет, она превзошла все его ожидания.       Дариус поднял девушку за волосы, глаза её были уже закрыты, она не реагировала. — Значит завтра просто убить придётся, — пожал плечами Закклай, понимая, что другого варианта всё равно нет.       Она уже три дня молчит. Было ясно, что не сговорчивая. Возможно, если её убьют, появляться другие, что начнут мстить, явно не она одна такая.       Вышел Заклай, а за ним Шадис. Леви же опустился на одно колено, глядя на девушку серьезным взглядом. — Ты этого хотела?       Реджина не говорила ничего. Сил не было, лишь усталость, боль. Ей казалось, что она ничего уже не способна чувствовать. Да и голос после стольких криков пропал явно.       Леви взял её руку в свою и покачал головой. Не одного ногтя, все вырвали, а она ещё жива. Он опустил руку и поднялся. Единственная девушка, единственный человек, вызывающий чувства, находящийся рядом, завтра умрет...       Леви отошел, встречаясь в проходе с Эрвином, но прошёл мимо, задевая того плечом, и отправился на воздух.       Реджина.       В голове только она одна, никого больше. Её взгляд, вид, кровь на руках. Сердце его рвалось вернуться туда, обнять еë на прощание, но Леви понимал, что сделает только хуже. И помочь ей сбежать он не мог. Да и куда она уйдёт сейчас такая? Никуда. Ей уже нет смысла бежать. Только если ждать спасения, которого не будет. Не успеют, даже если попытаются.       Вторая же часть его души понимала, что ему не жаль еë. Так надо. Нечего было затеивать игру, лгать ему нагло в глаза несколько лет подряд. Да, Реджина была присуща верность, но она могла ведь довериться ему. Возможно, Леви бы не рассказал всё.       Но она решила, что не стоит этого делать. Сама виновата. Не стоило ей изначально выбирать такую планку и сближаться с ними. Не сделай она этого и просто наблюдай, узнала бы тоже самое, а они бы не обращали внимание на неë. Так что Реджина сама решила всё, и Леви не должен ей помогать уж точно.       «А я хотел помочь, но не должен был…» — подумал он про себя, и затем направился далее, чтобы не привлекать внимание Эрвина к себе. А то тот подумает, что ему жаль. Может, в глубине души да, но знает, что так будет лучше и правильнее.       Реджина лежала на холодном полу, смотря на дверь уставшим и пустым взглядом, осознавая, что завтра умрет. И хорошо. Наконец закончатся этим страдания мучения, слёзы, крики, а главное пытки. ***       Реджина оглядывая всех взглядом. Сколько же людей пришли посмотреть на «жителя других стен», — как её прозвали зеваки, искренне веря в свои слова, — которую стоило убить, чтобы другие показались, желая отомстить. Глупые, как ошибаются.       Взглядом Реджина нашла Эрвина, он смотрел на неё никаким взглядом. Там не было ни призрения с отвращением, ни жалости. Он понимал её позицию и понимал её цели. Они оказались на разных сторонах, но у неё возникали иногда мысли, что они бы с ним отлично сработались. С её выдержкой, характером и его умением принимать решения.       Затем взгляд пал на отряд Леви, в котором была и она. Они все смотрели и с сожалением, и отвращением из-за вранья.       Или это ей казалось? Пускай, не важно всё. Уже не важно.       Реджина совсем малость не продержалась, не сможет уже рассказать, что здесь люди не такие уж и ужасные, что они не знают ничего, что можно мирным путём забрать Прародителя и остаться здесь, на Парадизе.       Вдруг дойдёт до Гула? Они обнаружат Прародителя? Начнут действовать? Всякое может быть, и она это понимала. Потому унесёт всю информацию с собой в могилу. Она была готова к этому.       Тело уже её не слушалось, ведь руки сломаны, ногтей не осталось, волосы выбраны. Смерть — наилучший вариант. Она даже удивлялась как не умерла во время пыток. Хотя там была Ханджи, которая поддерживала состояние её организма, оставляя её в живых, говорила сколько еды и воды надо потреблять, чтобы Реджина не померла, и когда нужно остановить пытки.       Леви. Леви Аккерман.       Она была уверена в том, что он точно относиться к этому роду, потому сильнейший воин человечества имел все те качества, что были присущи Аккерманам. Сколько же эмоций принёс ей этот человек? Сколько она пережила рядом с ним? Во время битвы она была готова ему подставить своё плечо, защитить спину, зная, что он сделает это всё в ответ.       Сзади послышались шаги, а после человек что стоял сзади, взял её за волосы, оттянул назад, и начал говорить что-то, что она уже не слушала, ведь тонула в серо-голубых глазах, наслаждаясь ими. В последний раз.       Леви. Просто Леви, так вроде он говорил ей, когда они сблизились? Как же было забавно тогда. Реджина понимала, что они что-то подозревают и пыталась сблизиться, чтобы подозрений было меньше, а он, наоборот, сближался, чтобы выпытать всё.       Но они погрязли друг в друге.       Леви был идеальным для неё. Мог быть открыт, мог резко и четко остановить, был смелым, честным, а самое главное верным ей, несмотря на то, кем она являлась.       И он ведь продолжал смотреть на неё. Провожал в последний путь. Как же глупо было скончаться подобным образом.       Нож оказался возле неё, полностью отсекая голову. Тело упало отдельно от головы.       В толпе послышались крики, — «так и надо ей!», «справедливость восторжествовала» и прочее, — кто-то сморщился и ушёл. И только у капитана вместе с его отрядом губы дрогнули, а сердце на секунду остановилось.       Не этого он всё же хотел. Когда видел, что еë голова падает, понимал, что сердце то болит, терзает.       Возможно, надо было спасти еë? Какой бы вред она могла принести, просто пропав? Но все же понимали бы, кто спас еë. Эрвин бы понял. Да и как ни крути всë равно опасно. Она опасная. Может не для него, но для их будущего может быть. — Прости, — тихо сказал Леви.       Почему он сказал это? Что заставило его сказать именно это?       Она же виновата. Да, Леви тоже отчасти виноват в её смерти, сам ведь доносил всё о ней, все её промахи и слова, но вина ведь все равно её? Реджина сама виновата в своей смерти.       Так почему он просил прощения? Из-за того, что не остановил других? А должен был? Нет. Что же она с ним сотворила? Какую бурю эмоций создала? Она заставила его ощутить далёкие для него чувства, казалось бы, он такое не способен испытывал.       Каким именно образом у неё это вышло? Никто ведь не делал с ним подобного. Никто даже улыбки у него не вызывал, а она одним своим появлением сломала систему, разрушила стереотипы.       Каким бы он не был холодным, сдержанным, Реджина вынуждала его чувствовать, и, чтобы такого не случилось, он уходил. Далеко, чтобы забыть еë, убрать из своего сердца. Не в этом мире, не сейчас, не здесь. Его любви не будет места. И уж точно не таким людям, которым он даже не мог доверить всё, но тем не менее любил, сильно, трепетно, безнадёжно.       Страшно представить, что могло с ним быть без еë присутствия. Всё же Реджина многому научила его. Показала. Дала понять, что хотя бы кому-то он нужен. Может, не скажи она ему всех тех слов, тогда Леви мог и сейчас не верить ей, но поверил ведь. Доверился ей, видел, что она не обманывала его тогда, говорила правду. Потому и было некое облегчение. В еë чувствах он не сомневался, верил, как никому другому.       Почему же она ему не сказала обо всём раньше? Почему? Разве было так тяжело? Он бы мог сохранить тайну, попроси она его об этом. Или нет? Долг был бы важнее? Приказ? Ему просто хотелось знать, доверять ей полностью.       Конечно, окажись Леви в похожей ситуации, он поступил бы точно так же, не говорил ничего даже под предлогом смерти, но встреть он Реджину в другом месте, в другое время, как могло бы всё изменится?       Леви не знал. Он не бывал на еë месте, не может судить еë за то, чего не испытывал и не чувствовал. А должен… — Леви, знаю, тебе тяжело всё равно, но ты пойми, она...       Неожиданно появившийся рядом Эрвин сбил все мысли мужчины. Смит прекрасно понимал состояние Леви. Если при всех он никак не изменился, то в душе наверняка бушевали эмоции, которые способны всё выбить из колеи. Он может врать кому угодно, но не Эрвину. Леви чувствовал к ней далеко не ненависть. — Не стоило мне на тебя вешать такую ношу. — С чего ты вообще решил, что мне не всё равно? Эрвин, я тебе сказал, я просто трахал еë. Красивая девка, я использовал её, как и она меня. Все.       Он не стал более слушать Эрвина и сел на лошадь, направляясь в корпус. Всю дорогу он старался не думать не о чём. Не давать эмоциям вверх.       Когда он прибыл, то сразу направился к себе. Хотелось бы сейчас снова прийти, увидеть еë, обнять, отдаться полностью ей и никому больше. Но теперь еë там не будет, его кровать будет отныне пустовать.       И теперь, находясь в комнате, Леви окинул полностью еë взглядом. Пусто, одиноко. Нет ничего того, что было с Реджиной. Зачем она тогда начала вообще в тот разговор и влезла в него? Уж лучше бы она ушла, и он бы знал, что она жива, но так он никогда еë не увидит, пускай и в другой ситуации шансов встретиться было бы не больше, но всяко больше, чем сейчас.       Теперь он совсем один. Да, есть Ханджи, Эрвин, ребята, но они не сравнятся с Реджиной, с еë характером, мимикой, умением вывести его из себя, а потом за секунду заставить улыбаться. Только она способна на это.       Каким образом он мог снова начать чувствовать тепло, видеть в жизни краски, а не становиться тем же черствым, ворчливым капитаном?       Леви же сам понимал, что скоро совсем перестанет быть собой и будет таким, каким был до еë прихода. Только вот больше он не будет способен никому открыться и доверится. Реджина была уникальной, исключительной, но преданность родине оказалась выше. Он должен сейчас думать о том, что находится за стенами, это его волновать должно, а не она сама. Но иначе не выходит.       В дверь раздался стук, и он нехотя разрешил войти. Хотя хотелось послать всех к чертям чтобы и ноги здесь ничьей на было. — Капитан, я не знаю, что у вас было. Но она попросила передать вам это, в то самое утро.       Леви обернулся, смотря на протянутый свёрток листа и взял в руки.       Петра осмотрела его с ног до головы и не знала, что сказать. Если они было близки,.. может, стоило его подбодрить или сказать что-то? Хотя нет, не надо. Чуть кивнув, она развернулась и ушла.       А Леви закрыл глаза. Он будет читать письмо, которое она, касаясь своей рукой, писала, а сейчас её тело висит на площади. Присев на кровать, убедившись до этого что дверь закрыта, он открыл письмо. Здравствуй, Леви.       Надеюсь, Петра передаст тебе эту чёртову бумажку. Глупо, очень глупо умереть так. Ты зайдёшь в комнату в скором времени, взгляд твой будет пуст, отстранён. Но я скажу тебе правду в тот момент. Я готова сделать это. Я знаю, что меня ждёт: меня увезут, а там пытки и казнь. Знаешь, сколько бы меня не пытали, я не скажу ни слова, не могу. Вам рано. Вы понятие не имеете, что происходит, и в эту правду не захотите поверить, даже если я бы рассказала. Всё придёт тогда, когда нужно будет. Я не хочу, чтобы близкие для меня люди пострадали, а из-за вас они могут, если поймёте все, поймёте как всё устроено и какой силой владеете.       Знаешь, единственное, что я могу тебе сказать, — твоя фамилия Аккерман. Я почти на девяноста процентов уверена в этом. Согласись, красиво звучит. Леви Аккерман. А ещё лучше — Реджина Аккерман. Хах, это, конечно, формальности, такого никогда уже не будет.       Прости, Леви. Прости, что снова заставляю испытать тебя эти ужасные чувства: пустоту, потерю. Прости, правда. Я тебя люблю. Правда люблю. Я не хотела это признавать и в лицо тебе это не могла сказать, сам знаешь меня. Не люблю о чувствах говорить. Возможно, ты снова себя будешь винить в чём-то, а может будешь радоваться, что избавился от меня, но это вряд ли. Как можно радоваться, что потерял такое сокровище?       Прости, что чернила слезами замазала. Грязь ведь не любишь. Под кроватью лежат набор чая и тряпки, возьмёшь. Хотела подарить тебе, но не выйдет уже… Чёрт, не умею я такое писать. Хочу лечь к тебе на грудь, все рассказать: о себе, о детстве, о маме. Леви, пожалуйста, просто не отворачивайся… Пожалуйста. Я не хочу отпускать твою руку никогда, не хочу терять тебя даже после смерти. Может, будет подобие могилы, умоляю, приходи…       Понимаю, что не будешь. Не захочешь мозолить раны, и не нужно. Лучше нет, не приходи. Я не тот человек, ради которого стоит. Живи лучше дальше, найди другую. На тебя много кто замахивается. Прости, что не смогла тебе дать того, что ты хотел. Может никогда ты и не говорил, но ведь знаешь сам, что для меня ты всегда был открытой книгой. Знаю, что хотел быть со мной, что любишь, что хотел бы большее. Но не в нашем мире, Леви. Не в наше время. Прости. Я бы хотела поделиться. Хотела бы, когда ты зашёл, броситься к тебе на шею, но боюсь, что ты оттолкнёшь. Поэтому буду лежать на кровати, на большее не способна. Трусиха… Возможно? Прости, Леви. Я готова миллионы раз повторять это, но раны твои это не залечит, я знаю. Может, я была временным бинтом, но не сейчас. Сейчас раны кровоточат сильнее.       Я понимаю прекрасно, что меня ждёт. Тебе придётся, Леви, стоять и смотреть, как меня бьют, пытают, может насилуют, скорее всего я останусь без ногтей. Но не волнуйся, всё в порядке, я ожидала эту боль. Тебе придётся стоять и смотреть, как я плачу, кричу, но не волнуйся, я и к этому готовилась. Ты не сделаешь ничего. Не сможешь, я знаю. Для тебя, как и для меня, выше принципы. Мы начали всё, зная о тайнах друг друга. Мне нравилась твоя ложь. Игра, согласно которой ты мне позволял больше других, а затем все переросло в нечто большее. Какие мы оба лицемеры, скажи. Выдумывали, врали, играли. Полюбили. Два придурка. Хорошо сошлись. На вранье и интригах построились наши отношения. Но я знала итог, и ты тоже. Скорее всего через пару дней бы объявились другие люди, живущие за стенами. Но я не успею. Я не вернусь домой. Не увижу сестру, маму, отца, брата. Я не давлю на жалость, не подумай.       Так, хватит с меня слез, а то письмо передать не успею.       Спасибо, коротыш, за всё. Единственное, что скрасило нахождение здесь, — это ты. И отряд твой, спасибо им. Ты был лучшим мужчиной для меня. Других таких нет. Ты исключительный, особенный. Я люблю тебя, помни это. Буду наблюдать за тобой сверху, обещаю. Прости, Леви, Твоя чертовка.       Аккерман еле держал в руках письмо. Всё его тело дрожало, в глазах стало щипать. Небольшая мокрая дорожка стекла по лицу, и только одна из них хотела упасть на письмо, Леви прижал его к своей груди.       Больно. Очень больно.       Почему она ему при жизни не сказала всех тех слов? Почему? Он бы мог помочь ей, скажи она всё это при жизни. Теперь он ещё больше еë понимал. Даже сейчас, по письму, он бы понял, что те люди не желают им зла, наверное. Появилось желание узнать в целом об их мире и останься бы она здесь, расскажи раньше, он бы стал узнавать у неё, но после некоторого времени еë молчания, перестал бы. Не допытывать же ему. Да и то, что он узнал сейчас, он оставит при себе. Не хотел кому-то говорить. Мало ли потом заберут его письмо. Это единственное, что осталось у него от ней. Леви не позволит и этому уйти в могилу. — Реджина... Почему?       Леви сжимал в руках письмо, затем снова открыл его, смотря на высохшие капли на письме. Реджина плакала. Очень сильно плакала. А он не видел.       Когда она писала это письмо? Как давно сделала это? Читала ли это Петра? Вряд ли. Она бы не стала читать это письмо, знала, что личное. Потому Леви не переживал, что всё это осталось между ним и Реджиной.       А ведь в его мечтах столько было планов с ней, столько моментов в голове. Леви всегда будет помнить, как она выглядит, пахнет, говорит. Реджина удивительна, неповторима, как ему находится здесь без неё? Что делать? Он и до этого был не самым счастливым человеком, но теперь совсем другим. Смотри на него, Реджина сразу бы заметила всё, обняла его, поцеловала. Как ему не хватало еë близости, объятий. Впервые он понимал, что без человека никто. — Даже не знаю уже виновата ли ты? Стоило ли извиняться? Ты сделала то, что надо. Сделала это ради Родины, но тем не менее рассказала мне часть правды. Я Аккерман? Откуда ты это узнала? Ладно, это потом... Больше меня всё же удивили слова о любви? Ты любишь меня? Почему не сказала об этом раньше? Да, я бы тоже не сказал первым о том, что люблю тебя, но сейчас сказал бы любые слова, лишь бы увидеть здесь, — шептал тихо Леви, понимая, что она его вряд ли услышит.       Взгляд его бегал от одной строчки к другой. Сколько же эмоций в этом письме. И это последнее, что осталось у него от Реджины. Пару вещей ещё есть, которые он сохранит у себя навсегда. Не думает же она, что Леви выкинет все еë вещи сразу после ухода? Нет. Он никогда не променяет еë ни на кого, просто теперь он уже никого не подпустит ближе. Не такой он человек, что может просто отпустить человека.       Реджина теперь будет с ним. Навсегда. Ни на одну женщину он не сможет больше смотреть.       Мужчина направился в сторону балкона и остановился к него, облокотившись на перила. Сколько они здесь тоже провели времени вместе? Сколько он смотрел на то, как она гуляет с остальными? Сколько любовался еë волосами, что всегда тут так развивались? А теперь всё это лишь воспоминания, которым суждено не повторится.       Леви может смотреть на неë лишь так и представлять еë образ перед глазами. Такая же красивая, как и всегда. Его чертовка. Он будет помнить еë всегда. Сколько же Реджина заняла мыслей в его голове? И во всех он еë любил, даже когда она этого не видела и считала, что он думал совершенно иначе. Но Реджина останется с ним.       Будет жить в его памяти, в его сердце.