Глава Первая.

В просторной кают-компании первого класса два официанта в белой с золотыми полосками на рукавах форме накрывали ужин на пятерых. За окнами солнце почти опустилось за горизонт, и еле освещало далекие башни пристани. Четверо уже прибывших пассажиров сидели по сторонам длинного стола и разглядывали друг к друга с легкой настороженностью, вполне объяснявшейся тем фактом, что видели они друг друга впервые.       Красивый мужчина средних лет в клетчатом летнем костюме нетерпеливо отстукивал вилкой по краю тарелки. Он широко улыбался, сверкая блестящим золотым зубом, а сидящей напротив монахине даже подмигнул. Монахиня, в платке и балахоне, выглядела совсем не на своем месте в дорого обставленной кают-компании, и даже попыталась помочь официанту, снимавшему с тележки накрытые металлическими полусферами тарелки, но тот вежливо отвел ее руку.       – Бесполезно, – сказал ее сосед, усатый француз в плохо сидящем коричневом пиджаке. Пиджак, дорогого бархатного сукна, топорщился у него на груди. – Я вот предпочитаю сам наливать себе вино, но сколько раз я не плавал на кораблях «Интернешнл», официанты никогда не позволяют мне даже этого.       Он обратился к монахине по-английски, и в его речи прозвучал сильный французский акцент, но его национальность была понятна и так. Золотозубый мужчина подумал, что еще ни один бывший французский полицейский не был так сильно похож на бывшего французского полицейского, и окрестил его про себя «Комиссаром». Комиссар в свою очередь окрестил золотозубого «Скользким типчиком». В своей предыдущей жизни, во время работы во французской полиции, комиссар не раз вытряхивал из подобных типчиков признательные показания по поводу мелких краж и спекуляций.       – А зачем вы берете билеты в первом классе, если хотите наливать себе вино сами? – поинтересовалась сидящая по левую руку от скользкого типчика дама. По ее расслабленной позе, многослойной одежде и жемчужному колье, развалившемуся на ее обширной груди в четыре неестественно переливающихся ряда, было сразу ясно, что ей ни разу в жизни не приходилось самой наливать себе ни вина, ни каких-либо других напитков. В руке дама держала веер, которым, обращаясь к комиссару, воспользовалась как указкой.       – Требования компании, на которую я работаю, – хитро улыбнулся комиссар. Дама всем своим видом показала отвращение к слову «работаю». Комиссар сощурился. Про себя он окрестил даму «Герцогиней», подметив ее чванный британский говор. В этом его ум пересекся с умом скользкого типчика, который подобрал для дамы такое же прозвище, хотя и оперировал при этом иной логикой, основываясь на некоторых известных ему одному фактах. Герцогиня поймала за рукав проходившего мимо официанта, и, когда он нагнулся, зашептала ему на ухо. Шепот, впрочем, был театральный. Герцогиня просила принести себе вишневой наливки. Официанта кивнул и направился к выходу. Его коллега взялся обнажать на тарелках блюда.       В дверях ускользающий официант чуть не столкнулся с высоким толстым мужчиной, который широко улыбнувшись, ловко отступил в сторону. При этом он развел руками, будто собираясь обнять официанта. Тот, склонив голову, юркнул в коридор. Мужчина же дружелюбно усмехнулся и направился к единственному оставшемуся свободному стулу, выставленному во главе стола. На рукаве его кремового пиджака сверкнула алмазная запонка.       – Добро пожаловать в кают-компанию одиноких сердец, – сказал он, подходя и опираясь о спинку стула. Голос у него оказался низкий и раскатистый, будто он был олицетворением всего огромного корабля, тело которого раскачивалось под ногами присутствующих. – Надеюсь, вам понравится наш круиз.       – Благодарю вас, – тихо сказала монахиня, не поднимая взгляда от тарелки, с которой официант только что снял крышку. Мужчина смерил ее приветливым взглядом и перевел внимание на остальных.       – Патрик О’Рэйди, – представился скользкий типчик, поднимаясь со стула. Встав, он оказался почти на полголовы выше новоприбывшего, и комиссару пришлось переменить уже выбранное прозвище. Называть эту ирландскую каланчу «типчиком» было странно, тем более что имя Патрик ему подходило как нельзя лучше. У Патрика был квадратный подбородок, нос с горбинкой, похожей на шрам от старого перелома, черные чуть взъерошенные волосы и блестящие золотые глаза с длинными темными ресницами. Комиссар тоже поднялся.       – Грегори Дюпон, – представился он. Новоприбывший пожал сначала руку Патрика, на волосатом запястье которого звякнули тяжелым ремешком золотые часы, а потом потную ладонь комиссара.       – Благодарю вас за вашу службу, – сказал он последнему. – А меня зовут Джонатан Аделаис, но соседям по каюте я всегда предлагаю называть меня просто Джонатан.       – Вы часто выходите в море? – спросил Патрик, усаживаясь обратно за стол. На стуле он сидел почти боком, так что казалось, что он в любой момент может взять и закинуть на стол туфлю с загнутым носком.       – Достаточно, – сказал Джонатан, поворачиваясь к герцогине. – Мадмуазель, простите, не знаю, как вас зовут, но я рад видеть и вас тоже.       Герцогиня смерила его надменным взглядом и издала негромкий пренебрежительный звук, похожий на лошадиный храп. Улыбка на лице Джонатана не померкла, и он повернулся к монахине. Вместо того, чтобы протянуть ей руку, он сложил ладони на груди, демонстрируя присутствующим полные пальцы, унизанные золотыми и серебряными кольцами. Монахиня, наконец, подняла на него взгляд. Ее лицо, обрамленное черным платком, показалось ему достаточно молодым, и несомненно красивым. Патрик даже присвистнул. У монахини оказались глубокие синие глаза, и приятная улыбка, которая возникла на ее лице совершенно неожиданно, когда она тоже сложила руки на груди, чтобы совершить встречный поклон.       – Анна, – представилась она, и снова уставилась на свою тарелку. Джонатан сел к столу и подвинулся к монахине.       – Скажите, пожалуйста, – попросил он. – Понимаю, вопрос может вас смутить, но мне и вправду важно это знать, как вы можете позволить себе билет первого класса? Я специально обсуждал с капитаном моих соседей, и знаю, что каждый из вас купил билет на полный маршрут нашего круиза. Это стоит не малых денег.       Монахиня снова подняла на него взгляд. Джонатан смотрел на нее дружелюбно, но было сразу ясно, что вопрос с его стороны не праздный. Он внимательно следил за ее реакцией       – Почему вы спрашиваете меня? – спросила она, оглядывая стол. Золотозубый Патрик подмигнул ей, на этот раз поочередно обоими глазами. В руках он уже держал вилку и нож и забарабанил ими по столу, будто в предвкушении предстоящей трапезы. Герцогиня отвернулась. Комиссар удивленно приподнял брови, будто удивляясь, что монахиня может сомневаться в его финансовых возможностях.       – Почему вы не спросите этого джентльмена? – указала монахиня на комиссара. Джонатан улыбнулся шире, а его глаза сузились, и дружелюбие в них на мгновение померкло.       – Сестра Анна… – сказал он и замер, чтобы у монахини была возможность подтвердить верность титулования. Она ничего не сказала, и Джонатан продолжил. – Этот человек бывший полицейский, и может себе позволить кругосветное путешествие на «Морской Страсти» потому, что теперь работает на компанию «Интернешнл», управляющую нашим круизом в качестве корабельного сыщика. Вон у него и пистолет в кобуре на груди, а ношение оружия пассажирам строго запрещено. Ведь так?       Он обернулся к французу, и тот развел руками.       – Истинно так, – сказал он. – Компания оплачивает мне круиз.       – Вот видите, – Джонатан снова обратился к монахине. – У месье француза есть объяснение, а у вас.       – Я должна была плыть во втором классе, – сказала монахиня тихо. – Но меня пересадили в первый, сославшись на нехватку пассажиров. Я, впрочем, не знаю, как нехватка могла повысить мой статус.       Золотозубый Патрик переглянулся с комиссаром. Тот сделал серьезное лицо и покачал головой, легко пародируя мимику монахини, которая больше всего напоминала ученицу, отвечающую урок. Усы комиссара при этом зашевелились. Патрик рассмеялся, и Джонатан бросил на него укоризненный взгляд. Квадратная челюсть ирландца выпятилась, будто он собирался позвать хозяина стола драться.       – Вас удовлетворяет мое объяснение? – спросила монахиня.       – Более чем, – сказал Джонатан. – Благодарю за то, что удовлетворили мое любопытство и, в знак уважение, удовлетворю ваше.       В глазах монахини промелькнула недоумение. Джонатан улыбнулся, и улыбка коснулась и его глаз.       – Я настаиваю на том, чтобы моя кают-компания всегда была заполнена, – сказал он. – Наверное не нашлось другого одинокого сердца.       – Мое сердце не одиноко, – сказала монахиня, возводя глаза вверх. Там, куда она посмотрела, оказался ирландец Патрик, поднявшийся, чтобы перехватить проходящего мимо официанта с тележкой. Тот как раз огибал стол. Патрик выхватил из тележки бутылку виски, и уселся обратно, еще более вальяжно чем прежде.       – Спросите меня, – бросил он Джонатану. – Как я могу позволить себе круиз.       – В этом нет никакой загадки, – Джонатан повернулся к Патрику, но его ладонь осталась вблизи тарелки монахини, будто он не хотел, чтобы она забывала о его присутствии. – Вы вор, возможно национального масштаба, какой-то небольшой страны, Бельгии или может быть Дании. Акцент у вас американский, но для американского бандита вы слишком хорошо одеты, к тому же золотой зуб это европейская мода, а не американская. Крадете, думаю, картины или другие предметы искусства, иначе не было бы необходимости следить за модой.       – Да вы прямо Шерлок Холмс, – Патрик восхищенно откинулся на стуле, а потом его глаза расширились, и он с наигранным испугом схватился за сердце, глядя на комиссара.       – Это не признание, месье сыщик! – заявил он. – Я ничего ни у кого не крал! При этом он скосился на монахиню, которая в очередной раз подняла взгляд от своей тарелки, и подмигнул ей в третий раз за вечер. Монахиня никак не дала понять, что принимает этот жест. Комиссар зашелся громким смехом, а Джонатан успокаивающе покачал головой.       – Я уверен, – сказал он. – Что месье француз отлично знает, сколько стоит месячное путешествие в первом классе «Морской Страсти», и что для того, чтобы окупить подобную инвестицию, вам придется, чего доброго, украсть корабль целиком.       – Если я увижу вас выносящим турбины из моторного отдела, – заявил комиссар. – То, уж не извольте сомневаться, мне придется вас арестовать. Герцогиня, к этому моменту уже приступившая к еде, и даже пригубившая из стопочки наливку, громко звякнула вилкой о край тарелки. Остальные, будто ждавшие сигнала, тоже взялись за свои приборы, и на некоторое время над столом воцарилось молчание. Первым вилку отложил ирландец. Некоторое время он ковырял зубочисткой свой золотой зуб, а потом достал из кармана пиджака портсигар.       – Вы позволите? – обратился он к герцогине. Та слегка кивнула, не поворачивая к нему головы.       – А вы? – спросил он монахиню. – Можно я закурю?       – Можно, – сказала монахиня. – Думаю мне все равно придется привыкнуть к дыму.       – Так и есть, – сказал комиссар, вынимая из собственного кармана трубку. – Лучше вы привыкнете сейчас, потому что, когда мы пойдем по северному морю, курить на палубе будет не просто.       Джонатан тоже достал портсигар, в котором оказались настоящие толстые сигары. Патрик уважительно поцокал языком.       – А вы, – сказал он. – Наш дорогой хозяин, как я понимаю, не в первый раз уже плывете в этой каюте. Даже дали ей название. Не изволите ли поделиться и своей историей? Как вы можете себе позволить этот круиз?       – Изволю, – Джонатан подозвал официанта и взял с его тележки бутылку с золотой этикеткой. – Все же нам еще целый месяц вместе завтракать, обедать и ужинать. Впрочем, если вы задержитесь на корабле, то сможете и дальше наслаждаться моей компанией. Вот уже четыре года, как я живу на «Морской Страсти» и никогда не ступаю на твердую землю.       Патрик прищурился, а потом расхохотался.       – Да вы не Шерлок Холмс, мистер хозяин каюты одиноких сердец, – сказал он. – Вы профессор Мориарти. Что-то я не слышал, чтобы законопослушные граждане по своей воле решали проводить всю свою жизнь в интернациональных водах. Или вы, может быть, известный революционный деятель успевший напакостить мировому правительству?       – Я не революционный деятель, – сладко улыбнулся Джонатан.       Герцогиня снова издала свой презрительный звук, похожий на конский храп, монахиня мелко перекрестилась, а комиссар покачал головой.       – Вот, – сказал он. – Стоило уйти со службы, и я вновь оказался в окружении преступников. И что же вы такое сделали, Джонатан? Убили американского президента?       – Вовсе нет, – улыбка Джонатана стала еще слаще. – Я не мокрых дел мастер. Я коллекционер разных занимательных документов, особенно таких, чья публикация может стоить репутации разных богатых и влиятельных людей. И боюсь я не столько преследования полиции, стремящейся раскрыть какое-нибудь преступление, которого я, будучи законопослушным гражданином, не совершал, сколько недобросовестных полицейских, берущихся за деньги помочь кому-то из моих клиентов рассчитаться со мной в твердой валюте, заместо положенного за мои документы гонорара.       – О, это запросто… – комиссар вздохнул. – Особенно если как вы говорите, дело идет о репутации влиятельных людей. Во французской полиции, само собой, проходимцев нет, но я не поручусь ни за бельгийскую, ни за британскую, ни, тем более, за американскую.       – И что же, – спросил Патрик. – У вас множество документов, имеющих такую большую ценность?       Золотые глаза ирландца жадно заблестели, но по улыбке было понятно, что он шутит.       – Между прочим, – заметил Джонатан. – Достаточно много, мне приходится хранить их под замком в каюте, потому что в корабельный сейф они просто не помещаются. И…       Он усмехнулся и оттянул в сторону ворот рубашки, демонстрируя свою бычью шею и свисающую с нее на волосатую грудь золотую цепочку.       – Если вам, мистер ирландец, понадобиться ключ от моей каюты, – закончил он. – Вам придется снять его с моей груди.       – Если с вами что-то случится, – сказал Патрик. – Я обязательно скажу окружающим что я доктор, и мне необходимо осмотреть тело.       – И окажетесь схвачены мной, – заметил комиссар. – За попытку кражи имущества пассажира.       Тут со стороны герцогини раздался механический щелчок, и все обернулись к ней. Герцогиня невозмутимо прикуривала от автоматической зажигалки тонкую сигарету, вставленную в длинный мундштук.       – Вы в абсолютном меньшинстве, сестра, – заявил Патрик монахине. – Сдавайтесь и отдайтесь нам, курильщикам.       Лицо монахини дернулось, как будто от боли, но она ничего не ответила. Вместо этого она обратилась к Джонатану.       – Вы несколько раз назвали нас и нашу столовую компанией одиноких сердец, – сказала она. – Может быть вы объясните нам это название?       – Извольте, – Джонатан почмокал губами, втягивая носом выходящий изо рта дым сигары. – Все присутствующие здесь путешествуют в одиночестве. Это обязательное требование с моей стороны к спутникам. Поскольку с «Интернешнл» и «Морской Страстью» в частности меня связывают достаточно долгие отношения, я могу позволить себе такую роскошь.       – Ну, – заметил Патрик. – В таком случае я боюсь, что могу слегка нарушить ваши планы. В ближайшее время я собираюсь посетить все доступные мне мероприятия на корабле и буду посещать их до тех пор, пока одиночество моего сердца не будет разбавлено одиночеством еще какого-нибудь сердца, желательно с двумя большими преимуществами поверх этого самого сердца.       Руками он довольно похабно изобразил перед своей грудью огромный бюст.       – Держите себя в руках, мистер О’Рэйди, – попросила монахиня.       – Или что? – Патрик вдруг сделался серьезным и даже нагнулся к столу, будто собираясь вызвать монахиню на матч по армрестлингу.       – Или ваша вечная душа попадет в ад, – сказала монахиня. – И вашим рукам уже не доведется трогать ничего, что вам столь дорого в этой жизни.       Джонатан покачал головой.       – Ну, сестра Анна, – сказал он. – В этом сезоне каюта одиноких сердец, несомненно, будет иметь более высокий уровень пристойности и морали чем в свои предыдущие итерации. Аплодирую вам!       – Что же до ваших запланированных приключений, – обратился он к Патрику. – Мое пожелание состоит лишь в том, чтобы в кают-компании со мной не оказалось ни одной пары, а с остальными пассажирами и пассажирками…       Он сделал многозначительную паузу. Патрик невинно посмотрел по сторонам. И монахиня, и герцогиня смотрели мимо него. Первая непреступно, а вторая строго и осуждающе.       – Вы можете делать все, что вам заблагорассудится, – закончил Джонатан.       – Только не нужно водить их сюда, – заявила герцогиня. Все опять обернулись к ней. Официанты уже убрали тарелки, и она стряхивала пепел в блюдце от чайной чашки.       – Не хотела бы я знать, – сказала она. – Каких партнеров находят себе подобные вам молодые люди.       – Мадам, мне уже неплохо за сорок, – заметил Патрик. – И я уверяю вас, что обладаю отличным вкусом. И отличными навыками удовлетворения чужих вкусов. Он посмотрел на монахиню и, дождавшись пока она переведет на него взгляд, поиграл бровями, обнажая золотой зуб в сластолюбивой ухмылке. Та вздохнула и отвела глаза.       – Оставьте в покое сестру, – усмехнулся комиссар. – Вы же видите, ей не привычна мужская компания.       – Месье, – сказал Патрик. – Я и пытаюсь продемонстрировать сестре всю привлекательность мужской компании. Иначе почему бы она все время касалась под столом моей ноги собственной?       Монахиня вспыхнула.       – Мистер Джонатан, – повысила голос герцогиня. – Вы сказали о том, почему наша кают-компания называется указанным вами образом, но не объяснили почему. Зная, что оказалась в подобной компании благодаря вашим усилиям, я бы хотела узнать каковы были причины такой необходимости собрать одинокие сердца в одном месте.       Она смерила Патрика взглядом полным пренебрежения.       – В отличие от некоторых из присутствующих, – закончила она. – Мое одиночество обусловлено не ветреностью или обетами, а смертью супруга, с которым я прожила в браке без малого тридцать лет.       – Объясню, – Джонатан пригнулся к столу и понизил голос, так что остальным тоже пришлось придвинуться. – Это часть конспирации, при чем даже более важная чем нахождение в интернациональных водах.       – У вас паническая боязнь не одиноких людей? – спросил комиссар. Патрик бросил ему уважительный взгляд, и комиссар похлопал себя по животу.       – Кто-нибудь из вас слышал о чете Чейс? – спросил Джонатан, игнорируя шутников. Герцогиня, неприязнь на лице которой сменилась неким подобием любопытства, покачала носом. Монахиня удивленно приподняла брови.       – Вы имеете в виду частных детективов, о которых пишут газеты? – спросила она.       – Не уж то на вас охотятся не только коррумпированные полицейские?       Джонатан поднял вверх указательный палец.       – Не просто охотятся, – сказал он. – Мне известно из надежных источников, что четыре месяца назад эти, как вы выразились, частные детективы… Он дважды согнул над столом пальцы, изображая закорючки кавычек.       – Взяли контракт на содержание моей коллекции, – закончил он. – И собираются попытаться ее выкрасть в интересах своих нанимателей. К счастью, им не удастся ко мне приблизится.       – Это почему это? – спросил комиссар. – Я тоже читал об этой паре, и, если мне не изменяет память, именно им удалось в конце концов поймать Бостонского маньяка Тоунса, а этот преступник, не в обиду вам будет сказано, скрывался от закона гораздо дольше и смелее чем вы с вашими интернациональными водами. Понимаю как «Морская Страсть» может защитить вас от полиции, но от частных сыщиков… Увольте, не понимаю.       – Я понимаю, – заявил Патрик. – Наверняка вы обладаете фотоснимками этих детективов, и корабль позволяет вам все время контролировать свое окружение.       – Вы правы во втором, но не в первом, – протянул Джонатан. При этом его глаза будто затянула дымка. – Это не такие простые противники. Чета Чейса никогда не оказывалась на фотографиях, или, по крайней мере, никогда не оказывалась на фотографиях, на которых они были бы обозначены как чета Чейс. К тому же я не сомневаюсь, что оба, и муж, и жена, большие мастера маскировки. Но у них есть одно слабое место…       – О! – неожиданно воскликнула герцогиня. – Я, кажется, знаю о ком вы говорите, моя подруга рассказывала мне об этом паре!       – Наверняка, – Джонатан мечтательно улыбнулся. – Чета Чейс известны тем, что не могут ни минуты провести друг без друга. Говорят, что это такая страсть, но я подозреваю ментальное расстройство или может быть нездоровую ревность со стороны одного или обоих супругов. Говорят, что мисс Чейс испытывает такую сильную тягу к своему мужчине, что, оказавшись вдали от него, даже на пару часов, теряет голову от мигрени.       – Она похожа на многих моих знакомых женщин, – заметил Патрик, в очередной раз обмениваясь понимающими взглядами с комиссаром. – Оторвавшись от меня всего на пару часов они начинают ныть и причитать о том, как им меня не хватает.       – Я не удивлена, что, не видя вас, они скучают по вам больше, чем когда находятся рядом с вами, – заметила монахиня. Патрик показал ей язык, и монахиня снова сделала каменное лицо.       – Те, кому приходилось иметь дело с четой Чейс, даже утверждают, – Джонатан поправил свою сигару. – Что они почти все время держатся за руки или же находят иные способы касаться друг друга.       По его нахальной ухмылке сразу стало ясно, что двусмысленность его последних слов была неслучайной. Патрик и комиссар заржали, герцогиня нахохлилась и отвернулась, а монахиня отодвинулась от стола и поднялась.       – Боюсь для меня уже становится поздно, – сказала она. – Пойду подышу свежим воздухом перед сном.       – Вас проводить? – спросил комиссар, утирая заслезившиеся глаза.       – Благодарю, не нужно, – монахиня кивнула герцогине и направилась к дверям.       – Сестра Анна, будьте осторожны! – бросил ей вслед Патрик. – Не ходите на нос корабля! Там опасно!       Она вышла не оборачиваясь, а герцогиня обратилась к ирландцу.       – Вы что ли разбираетесь в кораблях? – спросила она. – Чем нос опаснее остальной палубы?       – Тем, что я люблю перед сном покурить на носу корабля, – заметил Патрик, и кают-компанию снова наполнил хохот. Вошедший официант собрал оставшуюся посуду, и был отправлен за тележкой с бутылками. Прежде чем удалиться, он подошел к Патрику.       – Вы просили сказать, когда на палубе третьего класса начнутся танцы, – сказал он. – Оркестр как раз закончил распаковывать инструменты. Ирландец виновато посмотрел на соседей по столу.       – Одинокие сердца это не для меня, господа, – сказал он. – По крайней мере в ночное время.       – Несомненно на палубе третьего класса вы найдете больше близких себе сердец, – заметила герцогиня. Патрик пожал руку комиссару и Джонатану, и, проходя, шлепнул стул герцогини по деревянной спинке. Она вскинулась, но ирландец уже исчез в коридоре.       Двери кают-компании выходили в узкий коридор, по другую сторону которого шли еще несколько таких же просторных столовых первого класса. Патрик дошел до лестницы, покачался на каблуках, выуживая из кармана портсигар, и выстрелив в руку сигарку, направился по лестнице вверх, перескакивая через ступеньки. Сигарка быстро металась между его пальцами, словно монета в руках волшебника.       На верхней палубе, лишь частично освещенной редкими электрическими фонарями, его встретила темнота ночного морского неба. По центральной части палубы, у основания капитанского мостика, прогуливались несколько поздних пассажиров. Патрик осмотрелся и направился к носу, где спустился по узкой лесенке, предназначенной исключительно для членов экипажа, к бушприту. Там, в деревянном треугольнике, заставленном ящиками и мешками с песком, он собрался разжечь сигарку, но от стены отделилась и помешала ему быстрая тень. Сестра Анна бросилась ему на грудь, и Патрик откинул сигарету в сторону, схватил Анну за плечи и прижался к ее губам жарким поцелуем. Несколько секунд он чувствовал только ее тело рядом, под балахоном, такое горячее и любимое, а потом все же оторвался от ее губ, чтобы оглядеться. Фонарей на этом уровне носа корабля не было.       – Я уже все проверила, – зашептала Анна. – Это очень удачное место.       – Ты моя умница, – Патрик хотел заглянуть ей в глаза, но в полумраке это показалось невозможным, к тому же Анна снова стала целовать его, жадно и грубо, так что их зубы ударялись друг о друга. Ее руки заскользили по его груди, пытаясь расстегнуть пиджак. Патрик даже не пытался ее остановить, его собственные пальцы обняли ее лицо, поддевая края платка. Кончики его пальцев коснулись ее волос, и он притянул ее к себе еще ближе, жмурясь от боли и возбуждения. Анна чуть опустила голову, так что ее губы скользнули по его подбородку. Патрик стал целовать ее щеки и нос.       – Я так скучала, – шептала Анна. – Я так скучала.       – Я тоже… – прошептал Патрик, на мгновение отрываясь от ее лица. Потом он снова нашел ее губы и впился в них, чувствуя на языке соленую кровь. Он чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Ее пальцы расстегнули его рубашку, и горячая рука прижалась к его груди. Корабль качнулся, и порыв холодного ветра разъединил их. Будто читая мысли друг друга они замерли, пытаясь в темноте разглядеть отблески звезд в глазах друг у друга. В ночном сумраке золотые глаза Патрика казались серебряными как луна, а синие глаза Анны – черными, как океан.       – Я хочу тебя, – прошептала Анна, делая шаг к нему. Ее левая рука снова легла на его обнаженную грудь, а правая сжала сквозь брюки ниже пояса, так что Патрик застонал, зажав себе рот рукой. Анна приподнялась на цыпочках, продолжая касаться его руками.       – Сейчас нельзя, – сказал он, стиснув от возбуждения зубы. – Нам нужно изучить корабль и найти максимально безопасное место.       – Я не хочу безопасное, – пальцы Анны взбежали по его груди и потянули его за подбородок вниз. Они снова слились в продолжительном поцелуе. Ее ладонь обнимала его за шею. Его пальцы гладили ее по волосам. Ее платок соскользнул на плечи, и Патрик обнял ее, поднимая ее над палубой. Он чувствовал, как ее рука массируют его возбужденный член сквозь брюки.       – Пожалуйста… – простонал он, когда их губы вновь разъединились. – Не мучай меня, прошу…       Анна попробовала опуститься на колени, он удержал ее за плечи и снова впился в ее губы поцелуем. Его руки гладили ее плечи и спину. Он попытался подтянуть ее балахон вверх, а потом просунул ладонь ей под ворот и почувствовал горячую кожу ее спины.       – Ах… – простонала Анна, и даже подпрыгнула, пытаясь сбросить его руки с себя. – Ты меня мучаешь… Мучаешь…       Ее пальцы нашли замочек его ширинке и в одно движение расстегнули ее, высвобождая его уже выпрямившийся член. Анна взяла его в кулак, а ее пальцы на шее Патрика стали стальными, удерживая его в полусогнувшемся состоянии. Он не сопротивлялся, только стонал, а она кусала его губы и дрочила его член, раз за разом пытаясь вырваться из его объятий, чтобы встать на колени. Патрик сдался. Его рука скользнула вниз по ее спине, а потом вверх, и Анна высвободилась, продолжая крепко держать его за горячий член. Свободной рукой она хлопнула его по груди, и Патрик откинулся спиной на один из ящиков. Его лицо оказалось в белом свете электрического фонаря, и Анна увидела, как он покраснел. Это еще больше усилило ее возбуждение. Она опустилась на колени, и оказалась полностью скрыта тьмой.       Рука Патрика нашла ее затылок, и он направил ее к своему возбужденному члену. Горячее дыхание обдало его обнажившуюся головку, а в следующее мгновение он почувствовал ее губы на своей коже. Она поцеловала головку, потом опустилась ниже к стволу и мошонке. Ее руки сжимали его бедра сквозь брюки. Патрик стиснул зубы. Анна вдавила его мошонку в молнию ширинки. Металлические зубцы впились в кожу. Она приподнялась и взяла головку его член в рот. Патрик застонал, свободной рукой вынимая из кармана портсигар и вытряхивая из него себе в рот сигарку. Его пальцы направляли Анну, подталкивая ее глубже заглатывать его член. Патрик попытался дернуть бедрами, чтобы войти ей в рот до конца, но Анна прижала его к ящику руками, сама контролируя погружение его члена. Медленно, очень медленно, она позволила его головке проникнуть глубже. Патрик зажег сигарку, затянулся, и закашлялся, почувствовав, как Анна пропускает его член себе в горло. Рукой она сжала его мошонку, зная, что времени у них не слишком много. Это всегда подталкивало Патрика к оргазму. Его пальцы заскользили по ее волосам, взъерошивая их сильнее, и удерживая член глубоко у нее во рту. Она и не пыталась отстраниться.       Сверху на палубе раздались шаги и громкий шепот позвал: – Патрик? Вы здесь?       В первый момент Патрик попытался поставить Анну на ноги, но она не сдвинулась с места. Он и сам тут же понял, что ей лучше оставаться в темноте.       – Я здесь, – ответил он громко. – Комиссар, это в-вы?       На последнем слове его голос чуть дрогнул. Анна продолжала сосать его член, при чем делала это активно, то выпуская его почти до самого конца и играя языком с головкой, то снова заглатывая так глубоко, что ее нос упирался в его лобок.       – Нет, это Джонатан, – ответил голос. – Я хотел поговорить с вами перед сном. Простите, не могу спуститься к вам, лестница слишком узкая.       – Я сейчас поднимусь, – ответил Патрик. Пальцы Анны сжали его бедра, и он понял, что никуда не поднимется, пока она заглатывает его член. Он поблагодарил бога за ветер и волны, которые скрывали громкие звуки, которые наверняка издавала Анна.       – Курите спокойно, – сказал Джонатан. Патрик увидел на палубе его силуэт. Джонатан подошел к самым перилам.       – Я просто хотел сказать, что знаю, зачем вы поехали в этот круиз, – сказал он.       – Просто отдых, – ответил Патрик. Он зажал сигарку зубами и положил вторую руку на затылок Анны, чтобы слегка замедлить ее движения. Он чувствовал, что готов в любой момент наполнить ее рот спермой, и боялся, что не сдержит стонов от удовольствия, а тогда все дело можно было считать проваленным.       – Бросьте, – сказал Джонатан. – Я поговорил с помощником капитана, и он признался, что вы заплатили ему за то, чтобы быть помещенным в мою кают-компанию.       – Может быть мне просто хотелось побыть одиноким сердцем? – спросил Патрик, и качнулся вперед, чтобы тень скрыла его лицо. Анна взяла его член в рот до конца и играла с ним языком, надавливая на вздувшуюся на стволе вену.       – Или же может быть вы заинтересовались жемчужным колье нашей гранд-дамы? – спросил Джонатан. – Конечно, она путешествует инкогнито, но вряд ли профессионалу вашего уровня сложно было выследить британскую герцогиню. Она носит свои украшения открыто, уверенная, что никто не поверит, что это настоящий жемчуг, не зная историю колье. Вы ее знаете.       – Нет! – воскликнул Патрик. Анна сдавила его яйца и протолкнула его головку себе в горло, свободной рукой лаская его живот.       – Не спорьте, – ответил Джонатан с усмешкой. – Я вас не сдам. Только прошу, пускай колье пропадет у герцогини в последний день круиза, не раньше. Уверен, вам и самому не хочется прятаться по кораблю от нашего комиссара.       Патрик хотел ответить, но в этот момент у него в глазах потемнело. Его член стал выплескивать сперму в рот Анне. Она не выпускала его из рук. Ее губы сжимала его горячий ствол. Патрике захрипел, и стал кашлять, чтобы хоть как-то прикрыть звуки своего оргазма.       – Доброй ночи, – сказал ему Джонатан с палубы. – До встречи завтра в кают-компании.       – Доброй… – прошептал Патрик и крикнул громче: – Доброй ночи!       Его член выскользнул изо рта Анны, и она облизнула сначала его головку, а потом губы. Сперма у ее мужа была чуть соленая, и ее было очень много, ведь при посадке на корабль они никак не могли оказаться наедине. Она проглотила все, чмокнула член в головку, и выпрямилась. Патрик покачал головой, и сразу же потянулся к ней, но Анна увернулась и отступила к лестнице, поправляя на голове платок.       – Времени больше нет, мистер Чейс, – сказала она. – Вдруг Джонатан захочет проверить на месте ли сестра Анна.       Патрик хотел ее удержать, но надев платок Анна стала почти невидимой в ночной темноте. Только в воздухе остался легкий запах ее дыхания.