глава 1. сигареты и мандарины

В новогоднюю ночь мы сидели на трубах и курили. Пальцы чертовски мëрзли, утратив всякую чувствительность. До Нового года оставалось вроде пол часа. Добрая продавщица круглосуточного магазина обещалась позвать нас к полуночи, чтобы мы погрелись и прослушали речь президента, а затем куранты. Последнее интересовало меньше всего. Хотелось просто ощутить тепло или даже урвать какую-нибудь еду. Но часов не было ни у кого, отчего узнать момент спасения не представлялось возможным. Я вспомнила "Девочку со спичками". Наверное, только сейчас начала понимать это произведение в полной мере. Но если у неë были спички, то у меня - мандарины в карманах. Боже, как они пахли! Если сунуть руку в карман, достать оттуда мандарин и прислонить прямо к окоченевшему носу, то почувствуешь запах, которым можно насытиться не хуже, чем самим мандарином. Это было прекрасно. Я безвозвратно дурела от этого запаха. Кто-то сбоку шëпотом обматерил продавщицу. Но я еë понимала. В своëм маленьком магазинчике она еле уместит десять грязных, замëрзших рож. Ещё и куревом от нас несло на километр, не меньше. Бродяжничала наша компания уже давно и, к слову сказать, абсолютно добровольно. Но я хочу сделать очень важное примечание по этому поводу. Любителям приключенческих романов стоит слушать особенно внимательно. Бродяжничество - это не очень-то романтично. Это больно, грустно и одиноко. Я подозреваю, нас не любили везде, где мы останавливались. Во дворы, где мы какое-то время ночевали, не выпускали детей и мелких собак. В магазины нас не пускали, по крайней мере в супермаркеты всегда. Кто-то даже составлял на нас наводки в ментовку. По мнению окружающих мы поголовно болели лишаем и СПИДом, носили на себе вшей и клещей, кололись и нюхали, и прочая жуть. Нам же было всё равно. Три девушки и семеро парней продолжали двигаться в направлении непонятно чего. Серьёзно, я без понятия была, где всë-таки конечная точка нашего путешествия, и в чëм наша цель. Я ведь даже не помню, с чего началась эта бесконечная экспедиция. А когда сидела на трубах, только и думала, как согреться. Недалеко был вокзал. А там ещё и депо. Были списанные вагоны. Ржавые и старые, стоящие на рельсах в никуда. Мы и в вагоны залезли бы. Только там температура не выше, чем на улице. * * * Наконец, выглянула полненькая продавщица и махнула рукой. С труб нас как ветром сдуло. Уже в тесном помещении мы согрелись и даже немного разговорились. Я присела на ящик с пивом и загадала какое-то пустяковое желание под бой курантов. Затем вспомнила про мандарины. Их было всего два, и я прикончила их почти мгновенно. Здесь нам разрешили остаться ещё на три часа. Это было достаточно и даже много. Меня начинало клонить куда-то в сторону. Кажется, я заболела. Но болеть было никак нельзя. В начале нашего путешествия нас было пятнадцать, ещё три девушки и два парня. Кого-то из них изнасиловали и убили, кого-то сцапали менты, а кто-то заболел. И ещё какие-то неясные причины. Посыл был максимально прост. Тебя не бросают до тех пор, пока ты можешь идти. Как только не можешь, остаëшься один и умираешь. В голову уже закрадывались пессимистичные мысли. В своëм воображении я успела просмотреть целое кино о том, как заболеваю и замерзаю на одном из вокзалов. Не перспективно. * * * Взгляд падает на нашего главаря. Он Костя, Юра и Вова. Крокодил, Папа и Генерал. У нашего главного нет ни имени, ни клички. Его можно позвать любым мужским именем или названием предмета. Он выглядит так, как выглядят сотни в нашей стране. Белобрысый, с худым лицом и серыми глазами, в бесформенном пальто и кепке, шапки у него нет. Его никто не выбирал. Он главный негласно, без выборов и голосований. Под глазами залегли синяки, и кажется, он сильно похудел. Отросшие и засаленные волосы торчат из-под кепки в разные стороны. Главный пытается выбить у продавщицы съестного и сигарет. Она, ясное дело, не даëт. Мне даже жалко его становится. Одной рукой вожак уже взялся за кепку. Собирается заложить эту тряпочку? На него никто не обращает внимания, люди переговариваются. Я одна и я молчу. Я устала. Он тоже устал. Наверное, продавщицу тронул его замученный вид. Нехотя она вытаскивает несколько пачек сигарет, в пакет накладывает еду. Я не знаю что, мне не видно с ящика. Главарь рассыпается в благодарностях. Видимо рад, что кепка останется при нëм. * * * Предположительно, есть время вздремнуть. Я откидываюсь, упираюсь во что-то спиной и закрываю глаза. Кто успел, тот удобно присел. Остальные спят стоя. Главный спит стоя и с пакетом в обнимку. Продавщица то ли бормочет, то ли ворчит. Да мне плевать. И всем плевать. То, что произошло - настоящее новогоднее чудо. Нас редко пускают погреться, тем более дают бесплатные харчи. Нужно пользоваться моментом и радоваться, что не пришлось воровать. Глаза отчего-то жжëт. Начинает болеть голова и ломит ноги. Господи, можно я умру? Здесь и сейчас. * * * Когда я проснулась, а точнее сказать, очнулась, было темно, но наверное, уже утро. Люди со стонами поднимались, расправляя затëкшие конечности. Увы и ах, мои молитвы не принесли плодов, и я не умерла. Жаль.. Главный всех торопит. Увещевает, что мы пропустим электричку и останемся замерзать на вокзале. Какая к чëрту электричка? Да я без понятия, когда они здесь ходят. И он тоже. Просто боится, что если быстро не уйдëм, на нас устроят облаву с ментами. Хотя как такое может быть? Или всë-таки может? * * * Я не хочу уходить. Этот магазин стал мне, как дом родной. Сбоку плетëтся Васька. Он явно не доспал. От этого очень злой. Главное, чтобы драться не начал, а там что хочет, то и делает. В карманах уже нет мандаринов, только кожура. Но и она уже ничем не пахнет. Просто кожура, скоро присохнет. В помещении моë пальто оттаяло и сигареты отсырели. Настроение, как у Васьки. Наверное, мне тоже стоит с кем-нибудь подраться. Дать по морде, для общего спокойствия, так сказать. Вместо этого я сплëвываю в сторону. За спинами остальных почти не вижу, куда иду. Иди мы к пропасти, я шагнула бы туда не думая.