Часть 1

Григорий в сотый раз заглянул в спальню, где его жена, лёжа под пледом с новой книгой, усиленно делала вид, что никакого нового года не существует, праздновать его не обязательно, и так далее и по списку. — Ир, — Гриша сел рядом и осторожно погладил супругу по плечу, — давай, собирайся, и поедем. Аппетит приходит во время еды, если ты сейчас не хочешь праздновать новый год, то захочешь уже на месте. Ирина дёрнула плечом, потом улеглась на подушку, осторожно закрыв книгу. На душе было паршиво, и совершенно не хотелось никуда ехать, никого видеть, но и мужу испортить праздник она не могла. – Гриш, я уже сказала, — Ирина обернулась на него, — езжай сам, ладно? Я как-нибудь тут сама. Ну не хочу я никого видеть, понял?! Ну достали вы меня все уже, неужели так сложно это понять, — она вырвалась из рук мужа и забралась под одеяло, — не трогайте вы меня все. Ну не хочу я, сказала же! А тебя ждут дочери, сын и все остальные. — Ир, ну ты себя как ребёнок ведёшь, честное слово, — Лепс вскипел — целый день он только и делал, что пытался уговорить жену поехать на дачу к Крутым (угадайте, чья это изначально была идея), но её «детские» аргументы и бесконечное «не хочу, не буду, заебали, отстаньте от меня», уже начинали выводить из себя. А под конец дня она и вовсе начала строить из себя меланхолика и последние несколько часов не вылезала из кровати . Раздражение копилось, копилось, и в итоге вылилось. Собственно, другого ожидать было нельзя — копились предновогодние пробки, Игорь позвонил уже три раза, Алла пять, но Ирину ничего из этого не пронимало. — Гриш, я имею полное право вести себя так, как мне хочется, — проговорила она, окончательно забравшись под плед и не желая из-под него выползать, — и даже не пытайся что-то сделать. Ты хочешь, чтобы мы поругались сегодня? Вот и я не хочу. Григорий цокнул языком, поднялся и начал расхаживать туда-сюда по просторной светлой спальне, где каждый элемент мебели или декора был придирчиво и с любовью подобран супругой. Он прокручивал в голове слова, которые нужно и можно было сейчас сказать, но, к сожалению, ничего цензурного не было. Появилась идея замотать жену в плед и привести к Крутым так, но, когда была предпринята попытка, пришлось встретиться лицом к лицу с ногтями. – Я сказала не трогай меня, — рявкнула Ирина, резко отвела за ухо прядку волос, потом зыркнула на мужа и покачала головой, — да езжай ты уже, а я тут посижу, в одиночестве, уничтожу салат…..изыди с глаз моих! — Аллегрова, — у Григория окончательно сдали нервы, — ты что, не понимаешь, что такое новый год?! Это, мать твою, семейный праздник! Семейный, это ты понимаешь или нет?! Ну как, скажи, пожалуйста, я могу допустить, чтобы мы с тобой и в этот раз были врозь, а? Ирина прикусила губу, почувствовав, как к глазам подкатились слёзы – она понятия не имела, почему в этот день ей стало так грустно и тоскливо, но пропало желание что-то делать, а попытки супруга расшевелить только раздражали. – А ты допусти! — она повысила голос, потом швырнула в мужа его же подушкой, — я сказала — оставь меня в покое. Не хочу я ехать никуда, понял меня?! Не хочу я никому портить праздник. — Вот, так, да?! — вновь поднялся с постели, скрестил руки на груди, потом прищурился, — никуда не поедешь? — Никуда не поеду! — на всякий случай продемонстрировала ногти, чтобы не смел больше её трогать, — если тебе так хочется, то можешь ехать сам, а меня оставь в покое. Я хочу встретить этот новый год одна, понял?! Без всех вас, понял?! Я имею на это право! Хоть раз в жизни!! — через секунду она сорвалась с места, а ещё спустя мгновение Гриша услышал, как хлопнула дверь ванной комнаты. Он тяжело вздохнул, потом мысленно досчитал до десяти — всегда больше всего ненавидел в себе невозможность что-то сделать. Григорий прекрасно понимал, что Ирина перебеситься и пожалеет о том, что не приехала встречать новый год со всеми, или, по крайней мере, лично с ним, ведь даже если они и не могли перенести концерты с тридцать первого числа, то всё равно оставались вдвоём, а в бытность её молодости, когда Ирина постоянно моталась на гастролях, он сам приезжал к ней. — Да ну тебя к чёртовой матери, Аллегрова! — он ударил в дверь ванной, — не хочешь — не надо. Только я тебя очень прошу, давай ты встретишь этот новый год в гордом одиночестве таким образом, чтобы мне тебя потом не пришлось разыскивать! Я ответа не слышу, — на самом деле, это была его последняя надежда на то, что Ирина сейчас одумается и выйдет из комнаты и скажет, что согласна поехать, но этого не произошло, даже наоборот: — Лепсверидзе, езжай, а то опоздаешь, и не получится всю еду сожрать! — от обиды и злости сказала Ира — она сама не понимала, что с ней происходит, — пожалуйста, оставьте вы меня все в покое, я же вас нормально об этом прошу, а вы меня не хотите слышать, а потом нарываетесь на грубость. Оно тебе надо, я тебя спрашиваю?! Пошёл нахуй! Григорий глубоко вздохнул, потом, под воздействием эмоций, снова ударил чёртову дверь, накинул пальто на плечи и вышел в коридор, предварительно закрыв дверь, хотя прекрасно понимал, что, если его жене захочется уйти — она уйдёт. Ещё, наверное, полчаса он подождал Ирину, сидя на кухне. Скурил чёрт его знает сколько сигарет. Был уверен, что он хорошо её знает, и жена всё-таки одумается и побежит за ним, но не тут-то было. — Ну, знаешь, что, Аллегрова, — проворчал Григорий, садясь в свою машину, — я тебе это ещё припомню.