Часть 1

Весна — одно из самых противных времён года. По крайней мере, так считал Сергей. Да, природа оживает, солнце греет сильнее, на деревьях появляются первые клейкие почки, а воздух наполняется запахом талого снега и влажной земли. Но в этом пробуждении не было для него ничего приятного. Слякоть, грязь, лужи, которые никак не высохнут. Обманчивое тепло, когда утром мороз, а вечером душно. Ветер, пробирающий до костей, и промокшие ботинки, в которых каждый шаг превращается в испытание. Всё это раздражало — мелочно, но упорно, как назойливая муха в тишине комнаты. Он возвращался домой по узкой, плохо освещённой улице. Фонари светили тускло, будто ленились пробиться сквозь лёгкий туман, стелющийся по асфальту. Рядом плёлся его знакомый — плотный, слегка сутулый мужчина с красным лицом и мутным взглядом. Он, как обычно, что-то невнятно бормотал, заплетаясь на каждом втором слове. Каждую неделю они выбирались «на посиделки» в местное заведение. Сергей не был против пары кружек пива и короткого разговора, но каждый раз всё заканчивалось одинаково — ему приходилось тащить домой пьяного товарища, едва державшегося на ногах. Сегодня не стало исключением. Речь собутыльника текла бессмысленным потоком. Всё те же жалобы — власть никуда не годится, экономика катится в пропасть, люди озлобились. Всё плохо, кругом разруха, и только он один знает, как должно быть «на самом деле». Сергей почти не слушал. Мысли текли вяло, словно отражая усталость тела, пока вдруг что-то не выдернуло его из этого оцепенения. На одном из фонарных столбов висел листок — обшарпанный, выцветший, обмокший под дождём. Кусочек скотча отвалился, и бумага трепетала на ветру, словно пыталась сорваться и улететь. Сергей машинально подошёл ближе. Взгляд зацепился за фотографию — молодой парень, открытое лицо, мягкие черты. Улыбка чуть застенчивая, взгляд живой, будто направленный прямо в душу. «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК!!!» — гласила крупная надпись над снимком. От этих слов Сергея будто пронзило холодом. В их тихом городке редко кто пропадал. Разве что кошки, да собаки. А тут — человек. Настоящий, живой, молодой. «Морозов Евгений, 23 года. Рост — 171см, худощавого телосложения. Выпускник местного медицинского университета. Последний раз его видели 14 дней назад…» Сергей нахмурился. Парню и правда не дашь больше двадцати. На снимке он выглядел добродушным, почти наивным — теми, кто всегда вызывает симпатию с первого взгляда. — Ты чего застыл? — голос друга вывел его из задумчивости. Сергей обернулся. Тот тоже глядел на объявление, но без удивления, без тревоги — будто это не имело к нему никакого отношения. — Ты что-то знаешь об этом? — спросил Сергей, насторожившись. — Женька… — протянул собутыльник и криво усмехнулся. — Хороший парень был. Я с его отцом раньше работал. Мужик нормальный, сына часто с собой таскал, помогал, не шибко-то гордый был. Полиция долго морочилась, не хотела брать дело. А потом, когда шум подняли, всё же взялись. Да толку-то… — он махнул рукой, — две недели прошло, может, уже… Он не договорил. Только тяжело вздохнул, опираясь о стену, чтобы не потерять равновесие. Сергей снова взглянул на фотографию. Молодое лицо на снимке почему-то не выходило из головы. Было в нем что-то живое, светлое, даже немного трогательное. И именно от этого становилось особенно тревожно. Что могло случиться с таким парнем? Почему никто не нашёл его до сих пор?.. — Ладно, — пробормотал он, — пошли уже. Бросив последний взгляд на промокшее объявление, Сергей отвернулся и пошел вслед за товарищем. Где-то вдалеке завывал ветер, срывая первые весенние листья, а фонарь над его головой коротко мигнул, будто хотел что-то сказать. Но мужчина этого уже не заметил. Он просто хотел домой. Хотел спать. А фото молодого Евгения Морозова так и осталось висеть на холодном металлическом столбе, глядя в ночь своими добрыми, почти живыми глазами. ***** Ты меня не любишь Но ты до сих пор не оставляешь меня С того дня, как я  проглотила черную  ягоду, которую ты мне подарил, Мои жалкие дни навеки стали серыми Я тебя не люблю Но я никогда не  смогу тебя оставить С того дня, как ты  вынул из меня проглоченную  черную ягоду, Мои жалкие дни навеки стали серыми (Перевод песни «My September» – NASTYONA) ***** Кто бы мог подумать, что так все обернется. Днем солнце будто сошло с ума. Оно горело не просто ярко, а яростно, словно мстило за что-то. Лучи резали воздух, плавили асфальт, прожигали кожу даже сквозь одежду. Люди не рисковали выходить на улицу — город вымер, спрятался в бетонных пещерах домов. Стёкла дрожали от жара, и казалось, что само небо вот-вот вспыхнет. По новостям говорят, что это из-за выброса энергии… К вечеру солнце, наконец, провалилось за горизонт, оставив после себя медленно остывающую пустыню улиц. Но облегчения не пришло. Воздух не стал легче. Он застыл, вязкий и глухой, пропитанный гарью, пылью и чем-то металлическим — запахом перегретого железа. Дышать было тяжело, словно кислород сам выгорел днём. Как не крути, лето не отпускало. Благо, мужчине всё же удалось найти ночлег. И стоило поблагодарить того парня — молодого, с усталым лицом и не по годам спокойными глазами, — что без колебаний впустил к себе незнакомца. В наше время, когда каждый день — испытание, а чужая дверь чаще закрыта наглухо, подобная доброта стоила многого. Но у Сергея на душе было неспокойно. В этом доме, пусть и тёплом, всё казалось каким-то… чужим. Он сидел, сгорбившись, на маленьком диванчике, который, казалось, вот-вот треснет под его тяжёлой фигурой. Потолок давил сверху, воздух пах сыростью и чем-то ещё — металлическим, будто старой кровью. Здесь всё было не под него: крошечная мебель, тесные стены, низкие проёмы. Даже лампочка под потолком горела как-то болезненно-жёлтым светом, выхватывая из тьмы пыль, что лениво плавала в воздухе. Он смотрел в одну точку, не видя её. Мысли бродили где-то далеко, путаясь между воспоминаниями и страхом. Что теперь? Сколько ещё терпеть это безвременье, этот хаос снаружи? Когда, наконец, всё закончится? И — закончилось ли вообще что-нибудь? Он устал. Устал от тишины, от тревоги, от того, что каждое утро не приносит ничего, кроме нового ужаса. А ещё — от мыслей о нём. О том парне. Сколько уже прошло? Месяц? Полтора? Когда его пропажа перестала волновать кого бы то ни было. Никто даже не искал его всерьёз. Полиция развела руками. «Пропал человек — и что? Мы тут все скоро пропадём», — будто слышал он чьё-то оправдание. Сергей провёл ладонью по лицу. Сухая кожа, небритая щека, пальцы дрожат. Всё время кажется, будто кто-то наблюдает. И вдруг — тихий, но отчётливый скрип двери. Он вздрогнул. – Эй, Есенин. – Голос был знакомый, хозяин дома. Дурацкое прозвище. Почему именно так его прозвали, он уже не помнил. Может, за то, что иногда цитировал стихи, когда был пьян. Сергей поднял взгляд. На пороге стоял домовладелец, сутулый, в потёртом свитере. А за его спиной — чей-то силуэт. Неясный, будто в тумане. – Принимай гостей, – сказал хозяин и, сделав приглашающий жест, отступил в сторону. Он замер. Тот, кто вошёл, двигался медленно, почти бесшумно. Свет лампы упал на лицо — и у Сергея перехватило дыхание. Он знал эти глаза. Боже… Те самые глаза, что смотрели на него с фотографии три, а может, и четыре месяца назад. Тогда, когда он впервые увидел объявление о пропаже. Это был он. Пропавший юноша. Женя Морозов. Но… какой-то другой. На нём была теплая одежда — плотный свитер, теплая куртка, будто он только что вернулся с улицы, где царит леденящий беспредел последних дней. Но сейчас такое положение, что не походишь в теплых вещах. Жутко жарко.. И ещё — странная неподвижность. Хозяин дома махнул рукой: – Садись.– И, не сказав больше ни слова, ушёл в другую комнату. Дверь тихо закрылась, оставив их вдвоём. Некоторое время они сидели в тишине. Лишь тикали старые часы на стене, да где-то под полом скрипел дом. Сергей наконец решился: – Как звать тебя? – Голос прозвучал сухо, почти грубо. Юноша чуть вздрогнул, будто вопрос заставил его вспомнить что-то неприятное. Потом тихо, еле слышно, ответил: – Женя… Женя Морозов. Имя прозвенело, будто выстрел. Сергей почувствовал, как всё внутри холодеет. Это действительно он. Пропавший парень вернулся. Сам. Но кто — или что — вернулось вместе с ним?.. Такое внезапное возвращение сильно насторожило Есенина. Всё произошло слишком неожиданно, будто парень просто вынырнул из небытия. Если бы Сергей не знал о его исчезновении, возможно, сейчас он бы спал спокойно, не тревожился бы о мелочах. Но зная — не мог. Да и сам вид Жени… что-то в нём было неестественное. Бледность, вечно опущенные глаза, движения — словно замедленные. Он будто всё время мёрз, даже когда воздух дрожал от жары. Кто бы стал надевать тёплую кофту под палящим солнцем? Любой другой показался бы просто чудаком, но Женя… он всегда говорил, что ему холодно. Всегда. Почему — Бог его знает. Сергей ворочался на диване, слушая ночную тишину.Где-то сбоку доносилось едва уловимое дыхание юноши — живой, значит… Но сомнения не отпускали. Что-то в нём изменилось после возвращения. Не внешне — внутренне. Как будто вернулся не совсем он. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но он не мог. Еще вся эта ситуация с гостями…Вдруг сейчас рядом с ним спал не тот Женя, которого так хотели найти родители, а один из этих…Боже Сергей пытался себя убедить, что устал, что всё это просто накручивание, но тревога не унималась. И, видимо, парень это заметил. Иногда Женя ловил на себе тяжёлый, изучающий взгляд мужчины. Сначала молчал, будто не придавал значения, но однажды не выдержал: — Почему вы всякий раз так смотрите на меня? Со мной что-то не так? — спросил он негромко, но в его голосе слышалось напряжение. Сергей замер. Что ответить? Разве тот не понимал, что всё это — следствие его же исчезновения? Как можно вести себя спокойно, если человек пропадает на несколько месяцев, а потом вдруг возвращается, будто ничего не было? — Смешно такое спрашивать, когда ты буквально был пропавшим без вести… — сказал Есенин, стараясь не показать раздражения. Фраза прозвучала грубо, даже холодно, но Женя, кажется, не обиделся. Только слегка нахмурился, словно внутри у него шевельнулось что-то болезненное. — Это… долгая история, — произнёс он тихо, будто боялся, что слова выйдут наружу и приманят то, от чего он сбежал. Его голос дрогнул. Взгляд на мгновение стал стеклянным, и Сергей понял — парень не врёт. Что бы с ним ни случилось, он не мог (или не хотел) рассказать. Тишина снова заполнила комнату. Где-то за окном прошелестел ветер, и Сергею показалось, что вместе с ним доносится еле различимый шёпот. Он машинально посмотрел на Женю — тот уже отвернулся к стене. Но даже в полутьме было видно: плечи его дрожали, будто от холода.