История Амена

Сегодняшний вечер в маленьком поселении неподалеку от столицы Египта отличался от других, ведь в семье одного из местных торговцев родился сын. Но ребенок был весьма необычным — по соседям сразу пошла молва о проклятом богами мальчишке, наверное расплатился за грехи родителей. Но еще больше вопросов у языкастых людей вызывал интерес, чем же так сильно согрешил торговец с женой, что дитя белесое было, все же люди не без греха, но такое видели впервые. Мальчишка и правда был весьма необычным — белые волосы, такие же брови и ресницы, глаза голубые и кожа — нежная, тонкая и очень светлая. Не удивительно что родился в ночь на полную луну, понятно что чувствительный будет к жаркому солнцу Египта из-за светлой внешности. Но родителей это не испугало, ведь родное дите, как не любить? Нарекли того — Амен, пусть несет справедливость и чистоту в сей мир. Мальчик рос, обгоняя своих сверстников как и в физическом, так и в умственном развитии. За это ребята еще больше его невзлюбили. Маленький Амен как никто другой знал, что такое жестокость детей. Да, он не плакал при всех, всегда давал задачи обидчикам и вступался за слабых, но в душе ему было очень одиноко, и пока отец был на работе, а мать занималась уборкой в скромном доме, мальчик сбегал к оазису за поселением, чтоб побыть одному, чтоб выплеснуть весь гнев и обиду. Те дети не имели права издеваться над его внешностью, он же не выбирал каким прийти на этот свет. И дискомфорт альбиносу доставляли не только издевки, ребенку нужно было постоянно носить покрывающие одежды, ведь жаркое солнце не дружило с нежной, светлой кожей, оставляя на ней ожоги и раны. Родители всячески пытались помочь — даже вызвали лекаря из столицы. Но тот лишь развел руками и посоветовал ежедневно натираться маслом, дабы сберечь себя от дополнительных ожогов и сухости кожи. А откуда в семье простого торговца возьмутся деньги на дорогие масла? Так и приходилось сидеть чаще дома, или же облачаться в светлую накидку, что мать сшила из лоскутов ткани. *** И вот Амену уже исполнилось 7 лет, хотя внешне он выглядел куда взрослее. Так и не найдя себе друзей, мальчик общался с животными, отдавая уличным кошкам половину своего обеда, дабы те лишь не покинули, а составили компанию для бесед. В очередной раз сбежав к оазису за поселением, мальчик играл с сухой веткой в руке — будто то его копье, а Амен личный стражник самого фараона — расчищающий ему путь к трону своим копьем из ветки. Ведь в мире детских фантазий любой предмет мог стать волшебным, стирая границу между мечтой и реальностью. Заигравшись, альбинос и не заметил, как уснул на берегу небольшого оазиса, прямо на раскаленном песке, сжимая ветку в руке. Проснувшись от лая собак, тот обнаружил, что ночь давно заменила день, небо было украшено россыпью звезд, а месяц нежно освещал пустыню. Это было его время — время когда не нужно прятаться, можно почувствовать себя свободным, скинув ненужные одежды для предотвращения ожогов. Но тут Амен пришел в себя — родители наверное волнуются, вот ему влетит от отца за пропажу из дому. Схватив накидку, мальчик быстро побежал в сторону дома, не оглядываясь назад. Он было уже надумал что все поселение ходит по улицам в поисках пропажи, а мать сидит и рыдает, переживая за сына. Но пройдясь по улице, подметил, было довольно тихо, даже очень тихо. Зайдя в дом, Амен почувствовал как запах железа резко ударил в нос, хотелось задержать дыхание, лишь бы не чувствовать это. Пройдя немного дальше перед ребенком предстала ужасающая картина, которую никогда не должны увидеть дети — его родители лежали на полу, в собственной луже крови, отец с перерезанным горлом, и его любимая, нежная мама, с торчащим в груди клинком. Испуганный до смерти, он кинулся прямо в кровавую лужу, тряся бездыханное тело матери, разбавляя пятна крови собственными слезами, в этот день они были особенно горькими. По ночным улочкам поселения расхаживали меджаи в компании одного охотника на черномагов, что жил при фараоне во дворце. Им поступила наводка, якобы в этом поселении несколько дней скрывались шезму, и из нужно было срочно словить и казнить. Небольшой отряд услышал детский крик, проходя мимо одной скромной хижины. Решив зайти и проверить, все ли нормально, мужчины оцепенели: в проходной комнатушке на холодном полу покоились два тела, а рядом сидел белесый ребенок, крича и умываясь собственными слезами. Охотник подошел к мальчишке, пытаясь увести того из дома, пока меджаи осмотрят место. Амен плакал, кричал, он осознал что остался совсем один в этом жестоком мире, обреченный на скитание и вечную боль в районе груди. Но охотник не смог бросить поцелованного богами мальчика, да, он не считал необычную внешность проклятием, это явно знак — дите особенное. Забрав Амена под свое попечение, охотник отвез ребенка прямо во дворец, пусть учится боевым искусствам, ведь глава охотников давно искал себе приемника, вот боги и подарили ему альбиноса. Как оказалось, родителей блондина убили именно шезму, жестоко расправились с теми, ведь узнали что по их следу идет отряд. Ради сохранения своей шкуры убили невинных, а они то всего просили о помощи черномагов, уж очень хотели избавить сына от проклятия, видели как тяжело тому живется. Но спустя год их поймали. Они и стали первыми черномагами, чью кровь пролил альбинос, в свои то восемь лет. Амену было трудно, он не хотел становится убийцей, это не его путь, но с наставлениями своего опекуна, главного охотника, в мальчике начала зарождаться ненависть. Ненависть и злость к этим нелюдям, что отняли жизнь его родителей. Они все такие, грязные, жестокие, злые. Черномаги не должны жить, пусть умрут в предсмертных агониях, все до единого. С этим принципом и рос необычный мальчик, изучал охотничье ремесло и грамоте обучался, часто ходил с наставником на ночную охоту, всегда проявлял себя, выкладывался на максимум. Так в один день к ним привели еще несколько ребят его возраста, и один из них сразу привлек внимание голубоглазого. Темноволосый мальчишка немного ниже ростом, с высоким пучком из каштановых волос не смотрел на него изучающим взглядом, не было в глазах и осуждения необычной внешности, лишь теплый огонек горел, а губы растянулись в улыбке. Тизиан, так звали того юнца, располагал к себе своим юмором и открытостью, казалось он не знал что такое грусть, и окружающим не давал опускать уголки губ, рассказывая смешные истории и веселя. Сдружились ребята не сразу, Амен привык остерегаться ровесников, уж довольно он натерпелся в прошлой жизни издевок. Но однажды, когда блондин споткнулся на тренировке и уже готов был к падению лицом прямо на камни, его схватила крепкая рука, в надежде на спасения. Но не выдержав веса, два мальчишки плюхнулись на землю. Амен так и сидел, вытирая кровь с лица рукой, с привычным ему злобным взглядом, а Тизиан неожиданно рассмеялся. Громко, звонко, заразно, что шокированный Амен не сдержавшись, подхватил волну непонятного веселья компаньона. Были наказаны за то они вместе, но как же сблизила эта нелепая случайность двух юнцов, сделав тех лучшими друзьями, как поклялись они друг другу, до конца веков. Так и жили они, тренируясь в полую силу, усердно учась и проводя время вместе, доверяя друг другу тайны и душевные терзания. Наставник Амена с каждым днем все больше и больше гордился приемником, видя как тот уже сражается на ровне с опытными бойцами, да чего греха таить, ученик давно превзошел учителя. Став окончательно взрослым и самостоятельным, альбинос вместе с другом уже давно возглавляли отряды, убивая все больше и больше черномагов, радуя фараона подвигами. Но вскоре стал вопрос о смене главы охотников, нужно назначить нового эпистата, ведь тот совсем старый был, болел много. Кроме Амена других кандидатов особо и не рассматривали, хоть сильных и смелых было достаточно, но таких умных, хитрых и жестоких больше не найти, ведь личная обида — лучшее оружие, и при фараоне эту обиду в мальчишке направили в нужное им русло. Наставник сам лично решил рассказать приемнику о передаче должности, отдав тому некий артефакт прямо перед кончиной, благо успел объяснить, что это за вещь такая, ведь никто больше и не знал о тайне бывшего эпистата. Этот артефакт был утерянным глазом бога Гора, который передавался от эпистата к эпистату, как реликвия и символ борьбы против черной магии. Но было и пророчество. Пророчество гласило о том, что боги пошлют на землю белого воина, не похожего на остальных, и лишь он сможет полностью подчинить себе мощь глаза бога, что поможет тому в борьбе с шезму. Так оно и случилось, артефакт дал Амену огромное преимущество, теперь он чувствовал энергию черномагов, видя ее след, чувствуя и осязая проклятые души шезму. Теперь убитых черномагов от клинка эпистата стало намного больше, и в каждом шезму тот видел убийц своих родителей, упиваясь их кончиной, наслаждаясь последними вздохами. Слава о новом верховном охотнике пошла быстро по всему Египту, его боялись, остерегались и уважали, называя его дар «чутьем». И правильно, как еще это можно было объяснить, ведь о глаза бога никто не знал. Ну, кроме единственного друга и правой руки — Тизиана. Не хотел Амен скрывать от друга ничего, по этому доверил тайну, зная, что тот не подведет. Продолжая исполнять свой долг, мужчина уже сбился со счету скольких черномагов он погубил, да и не важно это было. Фараон вызвал к себе эпистата, поведав о черной хвори, что наслали шезму. Истребить, уничтожить — таков был приказ. Амен с Тизианом собрали лучших из лучших, и отправились в Гермополь, по наводке на одного черномага, что раньше был жрецом при дворце, но тот ослушался указа фараона, из-за чего был приговорен к казни. Но шезму сбежал, и сейчас возможно именно он выведет отряд на главных черномагов, это был прекрасный шанс истребить верхушку, и побороть неизвестную хворь. Но рядом с ним вертелись щенки, писарями себя звали. Но Амена же не проведешь, что братец забежавшего жреца, что девушка низкорослая — шезму. Но была в их компании еще одна, Эвтидой звалась. С первых секунд интерес к себе привлекла, дерзила, хитрым взглядом обжигала, открытыми изгибами тела манила. Не такая как все, этот факт был осязаем и без глаза бога. Разделываться с шайкой черномагов прям там Амен не собирался, его планы были куда интереснее и сложнее нежели простые пытки, да и удовольствия те не приносили, каждый раз в пыточной он будто возвращался в детство, к телам родителей, представляя какие муки те пережили. Забрав неумелых писак в поселение, Амен принялся исполнять свой хитрый план, следя за теми и запугивая, ждал пока выдадут себя, попадутся на глупости, выведут отряд на главных виновников хвори. Но эта неферут спать даже не давала. Все чаще во снах появлялась, все откровенные те сны были, все сложнее отводить взгляд от языкастой стало. Но не мог понять, кто же она такая? Даже глаз был бессилен — не видел на ней следа черной магии. Но что же тогда она делала рядом с шезму? Вопросов с ее появлением было все больше. Да и брат ее названный чист был, душа светлая, лекарем хотел стать. Хотел, пока не утоп одной ночью в красных водах Нила. Убили, черномаги убили, уверен был Амен, что-то замышляют, или Эву припугнуть хотели? Но думать долго об этом не мог, видя засевшую в голове девушку, бьющуюся в истерике у тела брата. Не мог ее бросит там, помог, забрал, а когда та в забвения пала — ласково поцеловал в макушку, вдохнув этот манящий аромат мяты и ягод. Зачем поддался? Сам не знал, пошел к другу за советом, у того опыта в делах любовных явно больше будет. Но проблема тут не только в неизведанном ранее чувстве, проблема в том, что уже родная неферут могла оказаться той, кого Амен всем своим нутром ненавидел, убивал и проклинал их существование. Решил держать подальше, пока не увидел лекаря Пелийского возле своей неферут, крутился как змей, раздражал, вызывал жгучее чувство в груди, будто сердце ранился и огнем пылает. Ревность, но слова такого он не знал. С собой девицу чаще брать начал, после смерти брата та не оклемалась до конца, нужно приглядывать, ато до беды довести себя может, непокорная. А потом случился поцелуй. То ли ранение на руке виной, то ли вино голубое, но границы на мгновение стерлись, а желанные губы так и манили, не давая шанса отступить. Его хочет стать, чувствует. Но рано, пусть увидит его жестокость, пусть посмотрит, готова ли у такому, ведь если она тоже черномаг — погибнуть ей судьба от руки Амена. Но способен ли он на это — уже другой вопрос. И вот в ночи опять она снится, опять манит, туманит рассудок, желает ее. А тело и на сон откликается, ее требует. Не в силах ждать решения неферут, сам решил направится к ней, сейчас пусть скажет, даже если слова будут горькие, наполненные ядом, пусть лучше так, чем изводить себя глупыми ожиданиями и сладкими надеждами. Но нет ее в хижине, опять непокорная ночами разгуливает, говорят к наставнику пошла, свитки занести. А Амен то в курсе кто таков Реммао, и возможно именно сейчас он языкастую магии черной решил обучить, заменить погибшую Дию ей надумал, не иначе. Помчался альбинос к хижине бывшего жреца, вламываясь внутрь, а конечности заледенели, не сможет убить ее, уж слишком глубоко в душе засела. Но увидел он совсем не то, что ожидал: шезму этот проклятый душил неферут, пока та оцепенев от шока, тихо плакала. Не стал сдерживаться и разбираться, одним махом обидчика схватил, мощными кулаками избивая, пока Эвтида по стенке в низ скатывалась, не понимала бедная, что происходит. Из последних сил Реммао прошептал, шезму она, шезму! Указывая сломанным пальцем на девушку. Но Амену сейчас его слова вовсе не важны, убьет подлеца, сейчас же, не будет этот мерзавец больше ходить под Египетским солнцем. Сейчас же умрет, чтоб на Эву никому донести не смог. Взяв девицу на руки, направился в свою хижину, укладывая ту на влажные, белые простыни. А в голове лишь о ней мысли, и как жить то дальше, если полюбил он ту, которую волей богов убить должен? Нет, не сможет, нет к ней ненависти, лишь тепло и трепет. Но вот как дальше жизнь их повернется? Запретная любовь то кара или дар? Одно он знает точно — лишь от двоих зависит что будет с ними завтра, а пока… пока он рядом, не отпустит, сбережет.