VI

      С того дня, как они с Тором вернулись из Нифльхейма, минуло три зимы. Мать и Кратос возглавляли Совет Девяти миров (несмотря на то, что от Асгарда остались лишь разрозненные осколки, всё же совет носил имя Девяти). План отца, видно, не увенчался успехом или же по каким-то причинам он выжидал. Так или иначе о нём больше ничего не было слышно, и о Тьяцци, кстати, тоже.       Моди досталось место Хранителя Хвергельмира, и, кажется, в кои-то веки он обрёл смысл в жизни, ну или в посмертии. Всё лучше, чем шататься без цели и лелеять свои обиды. Уж Бальдр точно это знал.       С Хёдом и просто, и сложно. Силы свои он только учился контролировать, и порой ему это удавалось с трудом. Когда он был чем-то расстроен, в комнате становилось ощутимо холодно, пар шёл изо рта, а на окнах появлялись морозные узоры. Они с Хель старались оградить живых от прикосновений Хёда, но хотя бы для богов он был не опасен, уж по крайней мере, ненамеренно. Такова его природа — с этим оставалось только смириться. В противовес своему мрачному образу, навязанному норнами, Хёд рос добрым и дружелюбным парнем.       Сегодня вдвоём они отправились навестить мать. Застали её в саду, где она возилась с цветами.       — Ранние заморозки никак наступили?.. — задумчиво протянула она, осматривая подмёрзшие флоксы.       Бальдр неловко поджал губы. Лето выдалось жарким, хоть и клонилось к закату.       — Нет, мама. Это мы решили тебя проведать.       Мать обернулась, и на лице её расцвела улыбка.       — Я всегда вам рада, сынок.       Хёд же отпустил его руку и бросился обнимать бабушку.       — Прости за цветы, — виновато пробормотал он.       — Не стоит, милый, вырастут другие, — деликатно утешила мать, погладив Хёда по спине.       Бальдр поймал её улыбку и кивнул. После той знаменательной встречи с отцом многое изменилось, и в их отношениях наступило потепление. Оставив Тора и Моди в Нифльхейме, Бальдр отправился вовсе не домой, а в Мидгард. Мать, занятая делами Совета, отсутствовала долго, но он всё же дождался. Им удалось поговорить наедине в той комнате, что Мимир именовал кабинетом.

* * *

      — Ты была права, — начал Бальдр, едва она переступила порог. В кои-то веки стоило это признать. Мысли, что вертелись в голове, не давали покоя, и он бродил из угла в угол. — Отец любит лишь себя.       Мать, конечно, всполошилась, начала сыпать вопросами. А Бальдр с запинками рассказал, как есть, опустился на стул и уронил лицо в ладони. Теперь, когда история прозвучала, силы покинули его. Зачем он решил рассказать всё это матери, Бальдр и понятия не имел. Наверное, потому что они всё-таки оказали на одной стороне, а не по разные, как он считал прежде. Наверное, ещё и потому, что она лучше всех прочих знала, каков отец на самом деле и чего стоят его обещания. Пусть знает, что не ошибалась. И, пожалуй, стало бы легче, если бы она высказала своё знаменитое: «Я же предупреждала!» Заслужил и порицания, и гнева.       — Я такой дурак! Думал, что он изменился, что хочет помочь! — в избытке чувств воскликнул Бальдр.       Мать подошла и осторожно коснулась его плеча, чуть помедлив, провела ладонью по волосам.       — Мне жаль, сынок. Если тебя это утешит, на его ложь купились многие.       Бальдр в этот раз не стал её отталкивать, грубить или нарочно ёрничать. По правде говоря, он этого утешения жаждал. Груз обид и вины давил на плечи, но как от него избавиться, если за столькие годы ноша стала привычной?       — Думал, ты будешь злиться… — виновато пробормотал он.       Мать, не получив отпора, положила ему ладони на плечи.       — Я рада, что ты пришёл ко мне, сынок. И мне жаль, что ты не сделал этого раньше, но все мы учимся лишь на своих ошибках. Я бы могла тебя предостеречь, но ты бы всё равно не поверил. Всё закончилось хорошо, и никто не пострадал. Более того, Тор смог примириться с сыном! Если такова цена твоей ошибки, то это награда, а не наказание.       Бальдр повернулся вместе со стулом и поднял на неё удивлённый взгляд. Если подумать, так оно и вышло. В кои-то веки им удалось нащупать какое-то связующее звено. И как иронично, что им стал отец.       Мать прикрыла глаза и вздохнула.       — Один сделал много хорошего, но не для нас, не для семьи. Может, он и был эгоистом, злодеем, но способен был на великие поступки и значительные вещи. Твой отец подарил миру письменность, и вместе с братьями они придумали, как защитить Мидгард от великанов. В конце концов, дал жизнь целому миру. Многое останется в веках. Он мечтал стать великим и стал им.       Бальдр усмехнулся.       — Может, когда-то он таким и был, а теперь готов убить сына, потому что тот ему перечит, или… принести в жертву.       — Власть меняет людей, — глубокомысленно изрекла мать. — Потому-то один и не должен стоять во главе всего.       Бальдр помолчал немного, поднялся и оглядел мать. В глазах её светилась всё та же всепрощающая любовь.       — Ты говорила, что когда-нибудь я тебя поблагодарю за…       Мать покачала головой.       — Не стоит, Бальдр, я ведь признала, что совершила ошибку.       Бальдр нервно облизнул губы и выдавил робкую улыбку.       — Просто хотел сказать, что теперь я тебя понимаю. Ненавидеть кого-то — это так утомительно. Я… простил.       Мать широко раскрыла глаза, прижала ладони к груди. Не верила. А после шагнула к нему и распахнула руки. В этот раз Бальдр не стал уворачиваться от объятий.

* * *

      — У нас гости, — сообщила мать, когда они покинули сад и направились к дому. — Сиф с малышом.       — М-м, ну ладно, — безразлично протянул Бальдр. Племянника он рад был видеть, а с Сиф, что ж, стоит признать, что в их отношениях наступило небольшое потепление. Однако, в глубине души она наверняка считала, что Бальдр тот, кто втягивает Тора в неприятности.       Они вежливо поздоровались при входе, и мать сказала, что у них с Сиф незаконченное дело. Бальдр мельком отметил рунные камни, разложенные на столе.       — По-моему, будущего лучше не знать, — вставил он без спроса.       Сиф нервно дёрнула плечом и задрала подбородок.       — Я пришла к Фрейе, и это наше с ней дело, — резко оборвала она.       Разумеется, Тора она спросить и не подумала. Бальдр тряхнул головой, но не стал спорить. Можно подумать, кто-то был рад, получив ответы.       Дети носились по саду, а Бальдр от скуки забрёл в гостиную. Материн новый муж чинил сети. Они кивнули друг другу в знак приветствия.       — Можешь присоединиться, — предложил Кратос, сделав приглашающий жест рукой.       Бальдр лишь недовольно фыркнул, опустившись в кресло, и некоторое время молча наблюдал за его работой. В конце концов это наскучило.       — Предсказания никогда не бывают хорошими, верно? — высказал он то, что кипело в душе.       Кратос покачал головой.       — Возможно, они просто хотят знать, с чем им предстоит столкнуться.       Бальдр раздражённо выдохнул, и они обменялись хмурыми взглядами.       Вероятно, эта неловкая беседа продолжилась бы, если бы Улльне прибежал из сада взъерошенный и встревоженный. Бальдр подхватил его на руки и нахмурился, пытаясь разобрать его сбивчивые восклицания.       — Что такое?       Улль толком говорить ещё не умел, однако махал руками, указывая на дверь. Стоит проверить, что же там стряслось. Сиф, конечно, тоже всполошилась, решив, что Хёд ненароком навредил её сыну.       — Хёд тебя обидел? — тут же метнулась к Уллю она. Бальдр передал племянника ей и вышел за дверь, больше беспокоясь за Хёда.       Хёд сидел на траве и задумчиво разглядывал что-то в сложенных горстью ладонях. Бальдр аккуратно подошёл и опустился перед ним на корточки.       — Что случилось, сынок?       Хёд поднял на него сияющие глаза. В ладонях у него трепетала маленькая птичка, била крыльями и стремилась взлететь.       — Смотри, папа, она живая! — радостно воскликнул Хёд, а Бальдр облегчённо выдохнул и прижал его к себе.       — Она была мёртвая, лежала здесь, на земле. Улль испугался, расстроился, — затараторил Хёд. — А я не хотел, чтобы он плакал.       Бальдр удивлённо моргал. Быть такого не может! Хёд не мог воскресить птицу, но, кажется, случилось именно это. Бальдр бережно обхватил руки сына и направил, они подкинули птичку вверх, а та взлетела, оставив на прощание цветное перо в тёплых ладошках сына. Его силы растут день ото дня, и, похоже, это действительно хорошее предзнаменование.

* * *

      Вечером, когда вернулись домой, Бальдр рассказал всё Хель. И перо продемонстрировал, которое взял на память. Хель с удивлением и радостью разглядывала яркое цветное перышко, расспрашивала подробности.       — Хёд — чудо, и я всегда знала, что его ждёт великое будущее. И никакие пророчества не смогут тому помешать, — уверенно заявила она.       Бальдр поймал её ладони и сжал в своих.       — У нашего сына доброе сердце.       — Да… — задумчиво протянула Хель. — Его сила не в увядании, а в пробуждении. Хёд не бог смерти, а бог возрождения. За мрачной и холодной зимой всегда следует весна, — тепло улыбнулась она, и, кажется, у них обоих на душе стало легче.       Бальдр с огорчением рассказал и о Сиф, что они вместе с матерью вздумали подразнить норн и разведать будущее для Улля.       Хель отнеслась к этому спокойно и рассудила мудро:       — Будущее в наших руках, а что до пророчеств… Сам видишь, чем обернулось наше. Это лишь набросок, а не вся картина.       Бальдр согласился, хотя тревожные струнки звенели в душе. Нет, сам он, конечно, спрашивать не стал. У Тора и Сиф только всё наладилось. Они сумели прожить своё горе и смогли навестить сына, уж хотя бы одного. И устроить его судьбу. И, видно, настолько примирились, что решили им не хватает ещё малыша.       — Это не замена, — сказал Тор, когда Бальдр заявился к ним после путешествия в Нифльхейм. — Дети так быстро выросли, а мы, кажется, поняли, что могли бы стать лучшими родителями, — с тёплой нотой произнёс он, обхватив жену за плечи.       Сиф не противилась, коснулась ладонью его груди.       — Труд вот-вот выпорхнет из гнезда. В доме становится пусто, и нам бы хотелось, чтобы в этих комнатах вновь звучал детский смех.       — Рад, что у вас всё наладилось, — искренне ответил Бальдр. — Поздравляю!       Сиф позволила себе краткую улыбку и, переглянувшись с Тором, с видимым затруднением выговорила:       — Я была к тебе несправедлива, признаю. Ты — брат Тора, и… семья — всё, что у нас есть. В этом доме тебе всегда рады.       Что ж, Бальдр это оценил и миролюбиво кивнул. Ему не требовалось разрешение, чтобы навещать брата, но всё же приятно было услышать, что он теперь желанный гость. Сиф, должно быть, огромных трудов стоило признать, что она не права.       В Хельхейм она пока так и не рискнула отправиться: слишком её пугал местный климат и местные жители. Однако Тор с Труд решили их навестить. И пока Труд с Хель исследовали зимний сад, Бальдр отозвал брата в сторону.       — У вас всё в порядке? — не скрывая волнения, спросил он.       Тор недоумённо вскинул густые брови.       — Конечно. Что-то случилось?       Бальдр помялся, глядя в мраморный пол. Если Сиф всё провернула втайне от Тора, то не хотелось снова стать тем, кто внесёт разлад в их спокойную жизнь. Ситуация вышла до обидного неловкой.       — С Уллем всё хорошо? — осторожно намекнул Бальдр.       Тор расслабленно кивнул.       — Если ты про это дурацкое гадание, то не бери в голову. Сиф мне всё рассказала. Они с Фрейей пытались узнать будущее, но руны напророчили какую-то ерунду.       — И что же они сказали? — пронзил брата пытливым взглядом Бальдр.       Тор почесал в затылке и шевельнул плечом.       — Что-то про новые зелёные земли и перевёрнутый символ Одина. Фрейя считает, что это означает возрождение Асгарда, но уже без Одина.       Бальдр чуть поразмыслил.       — Или это означает то, что Улль однажды станет тем, кто окончательно свергнет Одина, если он к тому времени вернётся.       — Может быть… — задумчиво протянул Тор. — Сейчас он просто ребёнок, и я постараюсь сделать всё, чтобы его детство было счастливым.       Бальдр согласился. Попытки заглянуть в будущее ещё никому не приносили ничего хорошего. День сегодняшний создаёт завтрашний. Так лучше уж думать о том, что происходит сейчас, а не о том, что случится годы спустя. Грозная тень Всеотца довлела над всеми ними, желали они того или нет, но Хёд и Улль будут свободны от этого бремени. А также от всех пророчеств и ошибок отцов. Пока они ещё дети, и их будущее в руках родителей. Любовь — великая сила, способная переломить даже судьбу.