Пролог. Сломленный

Он заранее видел их победу. Из того злосчастного окна. Он видел их смех, улыбки. Праздник, царивший там, принадлежал победителям. В тот момент в душе, на врятли оставшейся в механической груди, что-то слегка искривилось. Безвозвратно и просто. Но он теплил надежду. Нет, то была не надежда. Одержимость — правильнее сказать. Прав был Кавински. Он — шестеренка, заменяемая деталь, поглощенная мыслью о правоте имперского строя. Уходя оттуда, инспектор направлялся в никуда. Некуда ему идти, если Империя будет побеждена. Покидая Альт-Сити с мыслью о своих силах, силах великой Империи, что так долго сохраняла порядок в жизни жителей Алотеры, удаляясь далеко за поселение лживого комиссара, Войд верил, нет, знал, что кровью обязан выиграть эту заранее проигранную войну. Но недели в лесу довели его до одного простого мгновения. Поражение. Мужчина за это время практически обезумел, но страшнее всего было то, что своё сумасшествие он осознавал. Одним только Але да Терре известно, как он выживал в чаще, однако, не смотря на то, что он всё ещё оставался жив, существование это было крайне жалким. Измученный и истощенный, инспектор был больше похож на животное, с неизведанной и размытой целью продолжающее своё выживание. Прошло... Сколько? Месяцы? Годы? Века? Нет, лишь недели. Каждый час, каждая минута ощущались мучительной пыткой. Он не мог слышать гимн в честь победы, салюты, выкрики, шум. Но знал — это всё и есть судьба Алотеры. Места, которое он оберегал столько лет, всю жизнь. В момент, когда Войд выбрался ближе к поселению комиссара Дейва, он узрел необратимое. Группка этих жалких людишек... Сидели, обсуждали дальнейшие планы на устройство жизни в Альт-Сити.. И среди них он. Калеб. Тот, кого инспектор помнил ещё мальчишкой, воспитал, попытался вбить чувство долга, правильный взгляд на мир. Это была, наверное, очередная последняя капля. Удар. Даже физическая боль была меньше. Нет больше смысла бороться. И Войд уже бросил попытки. Лучше смерть. Определённо лучше. Он свалился на бок под первым попавшимся деревом, прикрывая глаза и надеясь, что тьма поглотит его до конца.