Часть 1

На каникулы я никуда не поехала, хотя раньше была уверена: случись у меня «настоящее» студенчество вдали от родителей, буду разъезжать по городам и весям, а то и по дальним странам. Сейчас же, во-первых, хотелось отлежаться — ощущение внезапно было такое, как будто на мне пахали, — во-вторых, казалось неправильным тратить заначку ворона что на поездку к родителям (еще чего!), что на развлечения. Зима в Питере была теплая, сырая и — видимо, потому, что вдруг не надо было никуда бежать, — тоскливая. Выручал ворон, вырывавшийся вечерами от хозяина с мешками под глазами размером во всю его грузоподъемность, и Ярик, которому ехать тоже было особо некуда. Вернее, он точно так же гонял в Питер из области — проводить время с Яшей. У его вольера мы в тот день и стояли: Ярик возился с фамильяром, а я болталась снаружи, напоминая себе не прижиматься носом к решетке — прилипну, — и размышляла о своей жизни. Вот у меня каникулы, я отучилась на архитектора целый семестр, а все еще нигде, кроме газеты, не работаю и вообще все уныло. В целом Рогнеда Романовна обещала через несколько месяцев начать подкидывать несложных клиентов, а ворон клялся, что передо мной вот-вот разверзнется клюв — или рог? — изобилия из всевозможных стажировок, но сейчас-то этого всего не было... Яша вдруг поскреб по земле копытом и лягнул воздух — и к моему краю вольера скользнуло что-то вроде мокрой грязной визитки. Следом Яша чуть наклонил ко мне голову и тихонько замычал: мол, да, я к тебе обращаюсь, поднимай и не тупи. Я с опаской присела на корточки и просунула пальцы между прутьев. Руки у меня всегда были тонкие, и до визитки я достала. На ней угадывалось что-то про Францию. «Спаси Францию!» — прочитала я, поднеся визитку к глазам и слегка протерев шарфом. И мелким шрифтом: «требуется бариста» и адрес. Перед глазами тут же встала эта улочка: совсем маленькая и в получасе ходьбы дворами-огородами, но мне вдруг захотелось пройтись — когда еще мне Францию предложат? Но я вроде как гуляю с Яриком, неудобно. — Яша говорит, иди, — как по заказу улыбнулся Ярик. — И еще говорит — ты мне помогла, он тебе поможет. Когда это я ему помогла? В чем? Все больше он меня подкармливал да водил в зоопарк, я даже поволонтерить с ним так ни разу и не собралась. Разве что... разве что сделала ему расклад. Неужели Яша про это? Скомканно попрощавшись, я почесала в сторону улочки, размышляя о Франции и немного — как приличная девушка — об Англии. И только когда осталось последний раз завернуть за угол, осознала: блин, а с чего я взяла, что могу работать бариста и что меня возьмут без опыта? Впрочем, в сравнении с дичью, которую я делала все последние полгода, это было ерундой. Ну не возьмут — кто узнает? А вот и кофейня «Франция». Медлю перед входом — накрывает-таки мандражом. Внезапно дверь открывается — в паре сантиметров от моего лица, — и выходит тощий паренек лет восемнадцати в надетой поверх свитера футболке — форменной, что ли? — с надписью «Жан-Пьер». И зачем-то квадратной точкой на конце. Эта точка чуть примиряет меня с реальностью: я не умею работать баристой, а они ставят лишние точки, все мы не идеальны. — Скажи, что ты на стажировку баристой! — выпаливает парнишка. — Умоляю! — Я туда, ага, — киваю я и ляпаю: — Так Жан или Пьер? — Да, — отвечает парнишка. И объясняет: — Жан-Пьер Жан-Пьерович. Но лучше Ванёк. — О, вы из Франции? — продолжаю ляпать я. Ну конечно он из «Франции», дура! — Я отсюда, — отвечает паренек. — У меня просто своеобразные родители. Настоящие е... Изабо, я хотел сказать, Изабо. Я разгадываю его ребус, и на этом фоне мне становится почти не стыдно признаваться: — Только у меня полный ноль опыта. — Ерунда! — парнишка делает вид, что зыркает мне за спину. — Руки вроде не оттуда, всему научим. Осталось только пройти вайб-чек. — Чегобль?.. — выговариваю я на французский манер и затыкаюсь. Я, конечно, знала, что понаехала из провинции — или тут правильно говорить «прованса»? — в культурную столицу, но неужели я настолько не знаю здешнего культурного кода? — Тоже бесит, — кивает парнишка. — Плюс балл. Идем дальше. Имя? — Мое? — брякаю я и тут же соображаю, что он уже представился. Причем дважды. — Женя. — «Ж» есть, «н» есть, — радуется парнишка, — плюс два балла. Дева? — По гороскопу, что ли? — Я слышала страшные истории о том, как кандидатам отказывали на основе знака зодиака, а Славина мне рассказывала, как ее пытались нанять в отдел кадров крупной конторы высчитывать совместимость кандидатов с коллективом, но я все же надеялась, что это байки. — Ладно, спрошу иначе, — паренек потупился. — Половой жизнью живете? — А... — смутилась я. — Тогда дева. — Орлеанская? — прежним деловитым тоном уточнил паренек. У меня возникло ощущение, что меня опять поймал какой-то Макс, но хотелось выдержать испытание до конца и доказать себе, что опыт усвоила и выводы сделала. — Ну, орел имеется? — переспросил паренек, пока я раздумывала о превратностях судьбы. — Только ворон. — Сойдет! — решил паренек и явно начал думать вслух: — Для доспехов ты тощая, обойдемся форменной футболкой... — Это типа «вы приняты»? — уточнила я. — Это типа «приступать немедленно»! — воодушевленно поправил паренек и, кажется, только сейчас понял, что мы беседовали на крыльце и это невежливо: — Добро пожаловать в нашу берлогу. Для начала кофе напою, согреешься. На форменной футболке красовалось «Жанна». Что ж, когда я была помладше, мне хотелось вычурное имя. Правда, до Тины — которую мать, явившаяся однажды в общагу, естественно, именовала Валечкой — мне далеко, и я это переросла. Но что ж — побуду Жанной. За это я, пожалуй, готова простить расспросы про орлеанскую деву. — Ах да, за смену тридцать сребреников, — сообщил Жан-Пьер и махнул рукой на витрину, где лежала стопка серебряных шоколадных монет и ценник: «Сребреник. Сто рублей». — А деньгами можно? — уточнила я. А то шоколад — это, конечно, хорошо, но за раз я столько не съем, а в общажном холодильнике лучше ничего не хранить. — Спасибо, боже, что взял деньгами! — пафосно провозгласил Жан-Пьер и потащил меня за стойку. *** У моего кузена на приставке была игра, где волк из «Ну, погоди!» ловил падающие со всех сторон яйца. В общем-то, этим волком я себя и чувствовала. Яйца падали со всех сторон сразу, Жан-Пьер честно пытался вбить мне в голову, что в каком порядке делать в любой непонятной ситуации, а в мою голову честно не влезало. Может, существуй тут большая книга инструкций на все случаи жизни, я заглотила бы ее за полчаса и чувствовала себя комфортнее, но «Франция», кажется, нуждалась в спасении не только от точек после имен (у меня на футболке она тоже имелась), но и от собственных техпроцессов. Что ж, если задержусь — попробую тут что-нибудь наладить. Потренируюсь перед наполеоновскими планами по обустройству академии — или пойму наконец, чего ворон на них так скептически каркает. Попробую взрослую жизнь полной ложкой — кажется, кофе с названием «Взрослая жизнь» тут тоже имелся. Пятерной эспрессо? Шестерной? В какой-то момент перед глазами стали мелькать черные пятна. Когда пятно мелькнуло четвертый раз, я поняла: у меня просто сверхбыстро завелся постоянный клиент. В целом можно было уже спрашивать «Вам как обычно?» — до этого он заказывал «кофе, черный, как нагадивший на меня ворон» (кое-кого в ближайшую встречу ждал разговор), «кофе, черный, как небо через полчаса» и «американо, черный, как пустота у меня внутри» (при этом он так гаденько ухмылялся, как будто речь шла совсем не об экзистенциальном кризисе). Но на этот раз он плюхнулся на табурет у стойки и попросил: — Мне кофе, коричневый, как мой последний клиент. — Предыдущие были черные? — почему-то уточнила я, сама себя напугав — руки уже машинально куда-то нажимали и что-то переставляли. — Предыдущие так не выделывались, — вздохнуло черное пятно. — А сударыня, смотрю, знает толк в людях. — В коричневых — очень даже, — неожиданно для себя призналась я. Рядом с пятном — ладно, с длинным сутулым парнем в черном пальто — почему-то было уютно и легко делиться наболевшим. — Ваша пустота внутри внаем не сдается? — Сдается, — о-о-очень гадко улыбнулось пятно, растеряв свой уют. — Но сударыню могу сожрать бесплатно, по доброте душевной. Судя по выражению его лица, я допустила страшную стратегическую ошибку, и теперь меня домогаются прямо на рабочем месте. Прав был ворон — мне хотелось далеко не любого мужского внимания. Нужно было выкручиваться: — Это очень лестно, — как можно вежливее произнесла я, — но у меня есть любимый... — Тут я замялась: хотелось сказать «человек», но вообще-то у меня есть любимый ворон. И он, возможно, уже превентивно нагадил на этого странного незнакомца. А, к черту, в конце концов, «любимый» может быть существительным. — А этот любимый, он может тебя сожрать? — вкрадчиво уточнил парень. Да что он заладил — сожрать да сожрать. Но вообще-то может — если я предварительно сдохну. Вороны, если я верно помню, известные падальщики. — Кр-р-ра! — вдруг раздалось с французской границы... в смысле от входа. — Кр-разойдись! Я моргнула, а потом снова моргнула, одновременно ставя перед посетителем что-то достаточно коричневое. Глаза меня не обманывали: во «Францию» влетела черная сдобная булочка и села на стойку прямо перед носом парня. Тот попятился, прикрыл рукой стакан, а потом и вовсе схватил его и, пробормотав «мне с собой», испарился. Мой ворон меж тем склонил клюв, изучая надпись на моей футболке, покивал и скрипуче заговорил: — Ни на минуту одну нельзя оставить — вот уже и Францию захватила. Только этого не хватало — сейчас пупунечка начнет на меня орать прямо при посетителях. Но он внезапно совершенно житейским тоном проговорил: — На каникулах оно, может, и неплохо, с учебой только не совмещай. А мне кофе нальешь? Я на секунду растерялась, а потом радостно щелкнула пальцами — я помнила, где тут кофе без кофеина! — А ты правда на него нагадил? — уточнила я, чтобы ворон раньше времени не заподозрил подвоха с напитком. Фамильяр, кажется, смутился: — Да я Семенову на машину целился, а тут по ней это вот шестилапое бежит. Сам виноват, я считаю. Тем более еще к тебе приставал... За следующие десять минут ко мне выстроилась очередь из пяти человек, потому что я была очень занята — гладила и чесала мою самую лучшую ревнивую булочку. За медлительность и антисанитарию (клевета — моя булочка самая чистая) Жан-Пьер в итоге сделал мне выговор и даже вычел половину сребреника — но это, право, отнюдь не цена.