Зима.

      Сверкающий ковер впивался когтями в ботинки, пропитывал кожу, просачиваясь внутрь. Ноги мерзли в талой воде, и, казалось, что не снежные слезы облизывали портянки, а капли человеческой крови.       В темном переулке Уикли Лайт 11 Южного Округа Леви жестоко убил людей из своего прошлого, хладнокровно проткнув их сердца раскаленной шпагой сознания. Зарезал, как свиней на убое.       Скрип снега за спиной стихал, уличные фонари сильнее разгорались. Серость опускалась с неба на крыши домов, и даже белые шапки походили на пену бешеного пса, а не на что-то сказочное и сладкое.       Леви поднес холодные пальцы, сжимавшие папиросу, ко рту и медленно затянулся. Выдохнул. Он чувствовал, как мороз любезно пересчитывал позвонки, пробивал кулаками плечи, как щипало нос и щеки. Но Леви застыл и назад, в тепло, уходить не спешил. Продолжал вглядываться в каменную стену, а отбитые по краям камни будто глазели на него в ответ, ждали от него чего-то. Может, он сейчас сорвется и пнет в них вот этот ящик со всей дури, закричит изо всей мочи и будет надрываться, пока снег пеплом не покроет всю его черную голову.       Снежинки осторожно опадали на известняк и таяли слезами. Тоска сковывала сердце.       Извечная скорбь стала неотступным спутником жизни.       Они были слишком юны, чтобы лечь обезображенными телами на сырую землю, и не заслуживали кары рока. Они не должны были сыграть роль сожженых мостов с гниющим прошлым.       Он и есть их проклятье.       Багровая кровь не вся впиталась в склизкую грязь, не всю ее смыло проливным дождем: она намертво въелась в руки Леви. Он измазался в ней по локти.       Нет. По самое горло.       Изабель и Фарлан…       Они ещё столького не увидели…       К примеру, этот чертов снег.