/Цыгане/ (Адидас, Пальто, Турбо)

      Универсам на одном из сборов заметил подозрительную группу людей, распевающую под гитару о нежелании жить.       Каждый из компании был разодет в цветастые одежды. И неважно, что сейчас зима: для мужчин брюки, рубаха да жилетка со шляпой, а для женщин расписные платья.       Ты сидела на шее у гитариста и потряхивала бубном, разодетая в чёрно-красное платье с длинным подолом, тем самым подпевая и пританцовывая плечами.       Универсамовских такой расклад не сильно впечатлил и они решили подойти разобраться, мол, что вы делаете на их территории. — Вы что тут забыли? — первым подошёл обозлённый Варела, пощёлкивающий семечки.       Музыка прекратилась. Случайно проходящие мимо переглянулись и удивились между собой: — Со лэндэ цэбинэ? (Чего ему надо?) — Дырлыны штэтытко. (Дурак местный.) — решила ты, приглядываясь к вспыльчивому юноше по возрасту чуть старше тебя.       Валера ничего не понял и озвучил свой выше заданный вопрос. — Сынок, ты бы не лез. — посмеиваясь, отрезал один из вас — Барон. — Ох, как интересно. Вы ещё и русский знаете. — раскинул руки Валера, приняв вашу междоусобную речь за издевательство. — Ракирэбэ дырлыны. (Говорю же, идиот.) — подтверждая свои слова, ты обиженно вздёрнула нос. — Это наша территория. Валите. — Турбо, яростно вскипев, кинул оставшуюся горсть семечек в лицо самого Байрона. Но негативной реакции не последовало. Цыган просто стоял и наблюдал за унижениями. — Турбо! — к нему подбежали остальные. — Не трогай их, пусть идут. — Пусть идут? — с непониманием посмотрев на своих. — Я эту компанию часто вижу. Ничего не скажу про других, но они только и делают, что воруют и просят. — Валер, — Вова взял друга за локоть и отвёл подальше, — не кричи. Они пока что ничего не сделали. — Я не потерплю их на нашей улице. — Успокойся. — Адидас окинул Валеру усмиряющим взглядом и вышел вперёд. — Вы уж простите моего друга за недоразумение.       Вы обменялись тяжёлыми взглядами. — Прощаем. — недовольно фыркнула женщина средних лет и, потряхивая своим платком, вместе с остальными направилась дальше, куда солнце садится.       Ты, заинтересовавшись данной компанией, сползла с плеч гитариста и решила подойти познакомиться. Вова Адидас — Подожди! — Вова и ещё несколько человек обернулись на зов и увидели приближающуюся девушку лет пятнадцати-шестнадцати в высоких сапогах и с накинутым платком поверх спины. — Давай я тебе погадаю? Что было, что будет, что у порога...       Услышав такое предложение, Вова сразу начал отнекиваться, ссылаясь на то, что не верит в подобное. — Мне деньги ваши не надобно брать. Дай ручку погадать.       Адидас, закатывая глаза, протянул тебе раскрытую ладонь. Осмотрев линии, ты сделала заключение: — Судьба у тебя тяжёлая. Вижу, решил что.       Вопросительно выгнув бровь, Вова внимательно осмотрел свою руку. — Только решение это ни к чему хорошему не приведёт. — продолжила ты. — То есть? — Я хочу сказать, что, если не одумаешься — умрёшь. — договорив, ты, оставив маргинала с бурей смешанных мыслей, убежала обратно к своим.       Первые несколько недель Вова тщательно обдумывал всё тобою сказанное. Не мог он в силу своих принципов поверить в исполнение этого предсказания. И потому очень скоро позабыл о тебе и о той встрече, в целом. Только вспомнилось уж больно поздно, когда, доживая свои последние минуты, поражённый пулей, он наконец понял цену пророческих слов. Андрей Пальто       Он долго не унимался, так как также не жаловал тебе подобных. Вот только Турбо успокоился, а Пальто продолжил заместо него закидывать вас оскорблениями вроде «чушпаны» или «варвары». Ты, не проявив никаких эмоций, гордо подошла поближе к неугомонному, внимательно оглядела его и с монотонностью ответила: — Что ж, если мы чушпаны, значит, ты Андрей-хуй побрей.       Вокруг вас раздался безудержный смех. — А от-куда ты м-моё имя знаешь? — растерялся опозоренный Андрей. — Я на каждого рифму найду, не переживайте. — решив, что этот паршивец больше не стоит внимания, ты со всей строгостью обратилась к остальным.       Толпа замолкла. Любой боялся произнести и звука. Сверкнув глазами, ты круто развернулась и ушла вдогонку к остальным. — Я серьёзно, побрей! Валерий Турбо       Пока все потихоньку расходились, ты гадала Валере по руке. Он по-прежнему испытывал к тебе недоверие, однако всё же хотел попытать удачу. — А это правда, что всё, что цыганка нагадает, приводит к несчастью? — невзначай поинтересовался он. — Как повезёт. — коротко ответила ты, подняв на Валеру глаза. — Я удивлён вашей сдержанностью. Вместо того чтобы наброситься на меня вы просто промолчали. — Турбо не хотел этого признавать, но от своего поступка ему стало немного не по себе. — У вас разве нет правил око за око? — Ты поэму Пушкина «Цыганы» читал? Не положено у нас всё кровью решать. — покрутив его дрожащую ладонь со всех сторон. — Ну что там? — в нетерпении потребовал Турбо. — Любить ты будешь сильно одну девушку. Но только страсть твоя тебя же и сожжёт. — тяжко выдохнув.       Турбо напрягся. — Что за девушка? — Этого я не вижу. — ты сложила его ладонь в кулак.       Долгое время Валера размышлял, что же это за девушка. Он перебирал все возможные варианты среди своих знакомых и дочерей маминых подруг, но достойной кандидатуры так среди них и не сыскал. — Уж не наврала ты мне? — как-то раз предположил Турбо, вспоминая о тебе.       В то, что ты могла соврать, да ещё и не взяв за это никаких денег, он верить отказывался. Сердцем и душой чувствовалась искренность в твоих словах. Он думал, думал, думал, искал, сходил с ума... Пока черты твои вдруг в зеркале не почудились. Теперь Валера всё понял на своё же горе. — Вот как? Вот как же так? Не мог я полюбить цыганку. Вот не мог. — корил себя он сам.       Пытался он забыть тебя, ту, что душу так нещадно своровала, но почём зря. Горело всё внутри, разрывалось от одних только мыслей. Твоё лицо не выходило из головы и причиняло лишь страдания. Дошло до того, что Валера сильно осунулся и со временем перестал вовсе покидать кровать. Врач говорил: «обычная простуда. Через недельку поправится». Турбо тоже так думал, пока не повстречал тебя во снах своих.       Ты сидела у Валеры на бёдрах, обхватив ногами его талию. Твои пальцы поглаживали его мокрые от пота волосы, а губы целовали такое же мокрое лицо почти что не жильца. — Не бросай меня. — отчаянно прохрипел обессиленный Турбо.       Ты малость отодвинулась от него, переводя свой взор то на его потемневшие круги под глазами, то на потрескавшиеся до крови губы, и прошептала «пора».       Пока тебя он видел, в огне крутился с боку на бок, кричал и слёзно умолял: «не уходи, постой». Так и провёл он эту ночь в мучении.       Уже минуло девять-десять часов, а Валера так и не проснулся. Это заметила обеспокоенная мать. Ощупав сына, женщина отпрянула от истерзанного болезнью тела, с придыханием сказав: — Отмучился.