Это был тяжёлый год (ОТВ, Собор, джен)

      Старый кабачок в центре Парижа, когда-то называвшийся «Яблоко Евы», а ныне кафе «Мюзен» в этот предновогодний день было забито людьми. Второй этаж заняли школяры из коллежа Торши и бездельники, именовавшие себя «Друзья Азбуки». А на первом этаже чудом помещались королевские стрелки, банда Петушиного часа и цыгане. Однако неизменные хозяева всегда оставляли столик в дальнем отгороженном углу для постоянных посетителей.              Жавер сегодня припозднился, разгребая как всегда возросшее в праздники количество дел, и оттого чувствовал себя немного скверно. Он ненавидел опаздывать и вообще ошибаться, потому что всё должно быть правильно. Но почему-то люди не могут спокойно сходить в церковь, поужинать с семьёй и лечь спать — нет же, всех тянет на чёртовы приключения или нажраться, как последние свиньи, и устроить резню. А он вынужден пахать, как последний каторжник.       Впрочем, с недавнего времени у него появился крайне молчаливый собеседник. Практически брат по несчастью. Они редко обсуждали проблемы, но иногда помолчать бывает намного полезнее. И после их встреч Жавер возвращался домой в гораздо лучшем состоянии. Ничего, всё ещё образумится, не у него одного всё летит к чёрту, хоть поведение Вальжана и спустя столько времени продолжал его изумлять. А более всего его почти что дружеское поведение. Но это ещё ничего, да, бывает и хуже.              Клод Фролло сидел в том самом отгороженном дальнем углу за столом и потягивал коньяк. Ну и год у него выдался! И вроде каждый год одно и то же, и всё равно… Ещё и подчинённые так серьёзно… провинились. Это ж надо было додуматься — убедить Квазимодо сыграть на колоколах мотив какой-то матерной матросской песенки, а потом ещё и пытаться оправдаться, мол, праздник же, а песня праздничная. Господь милостивый, ну за что ему это? Почему его подчинённые такие идиоты? Клод Фролло сделал большой глоток.       Одно хорошо — каждую неделю он может приходить сюда и пару часов проводить с таким же молчаливым, зато понимающим собеседником. Конечно, боль от ситуации с Эсмеральдой ему не знакома, зато всё остальное!.. В первую очередь, конечно, беда с подчинёнными. И начальством. И вообще с этой жизнью.       Клод поднял голову и увидел инспектора, подошедшего к столу. Жавер кивнул в знак приветствия и сел напротив, Фролло кивнул ему в ответ и вновь уставился в свой коньяк. Вскоре инспектору принесли его обычную тройную порцию Джеймесона.              — Ну и год выдался… — вполголоса сказал Фролло.       — Да уж, — хмуро согласился Жавер.              Вальжан пригласил Жавера отметить вместе Новый год. Но он же не конченый псих, он же не пойдёт, он останется дома. Они с Вальжаном давно уже, конечно, не враги, но и не друзья. И что ему в таком случае делать у него дома в праздничный вечер?.. Но других планов и предложений не было, да и Вальжан, при всей его незаконности, — Жавер признавал это с откровенностью врача — всё же был неплохим человеком, хоть и каторжником.              Эсмеральда вдруг пару дней назад в присутствии архидьякона слишком уж громко оповестила Гренгуара о своих планах на новогодний вечер: она приготовила совершенно новый танец и собиралась сплясать его на паперти, а потом одна пойти гулять, если никто её никуда не пригласит. Клод даже огояделся, но вездессущей уссатой рожи Шатопера нигде не было. Неужели ему подвернулся шанс? И вот уже два дня Фролло пытался понять, намёк это или снова показалось.              — Бля-я-я-я-я…       — Да-а-а…              Жавер смотрел в одну точку расфокусированным взглядом. События прошедшего года и вообще всей жизни всплывали перед глазами. Он что, правда такой кретин?              Фролло вдруг вспомнил свои попытки добыть чёртов философский камень несмотря на попытки Гренгуара, тыкающего ему какие-то «научные журналы», доказать, что это невозможно. Господи, как он жалок…              Они просидели так ещё около часа. Потом Жавер встал, сказал напоследок «До встречи» и, выйдя на улицу, поймал фиакр до улицы Вооружённого человека. Фролло молча кивнул и, покинув кафе следом за инспектором, направился к Соборной площади, где должна была вскоре танцевать Эсмеральда.