Часть 1

— Кавасима! — Юна недовольно прищурилась, глядя на товарища. — С тобой все в порядке? Кавасима Ягами сидел на земле у самой кромки воды, тяжело оперевшись руками о колени. И не отзывался. Девушка подобрала упавший в лужу брелок-нэцке. — Кавасима? Юне показалось, что друг едва заметно вздрогнул, но головы так и не поднял. Лица же, скрытого капюшоном дзукин, она не видела. Ракурс, кстати, был ничего так. Обтерев кое-как о штаны брелок, она наскоро привязала нэцке к фенечке, затянув узелок зубами. Потянулась за сумкой с аппаратурой. Маленький островок, едва приподнятый над темной гладью воды, напоминал ожившую картину суми-э. Росший на нем клен выглядел как тонкий мазок туши — темный, причудливо изогнутый ствол с плавным переплетением ветвей и россыпью алых, резных листьев. В мягком вечернем свете сгорбленная фигура Кавасимы в наряде ниндзя уравновешивала пейзаж еще одним темным пятном среди пылающих красок осени. Это создавало удивительную гармонию увядающей природы и человеческой трагедии. Его напряженные плечи, руки, сжатые в кулаки, и низко склоненная голова на фоне светящегося алым дерева и зеркальной глади пруда создавали странное ощущение — будто перед Юной не человек, а персонаж древней легенды, оживший в реальности. — А знаешь, не двигайся! — передумала Юна, примериваясь к кадру. — Мне все нравится! Девушка уже взялась за фотоаппарат, привычно сдергивая заглушку с объектива, как Ягами медленно повернул к ней голову. — Ну! Ты чего?! Я же ска… Фраза оборвалась на полуслове. Из-под дзукина на нее смотрела какая-то жуткая мешанина линий. Юна вздрогнула, отшатнулась, набирая воздуха для крика. И лишь мгновение спустя сообразила, что перед ней не чудовище, а старая пожелтевшая маска с потрескавшимся лаком. Хаотичные штрихи на ней складывались в рисунок — сложивший крылья мотылек. — Бака! — разозлилась Юна, надув губы. — Ты что, спер еще и маску у дедушки? Ягами не ответил. Он медленно поднялся и двинулся к ней плавным, каким-то непривычно скользящим шагом. Ягами — весельчак. Ягами — балабол. Сейчас он непривычно молчал, медленно обходя ее по кругу. Это заставляло нервничать, появилось чувство, словно она — жертва перед хищником. Впрочем, Ягами умел перевоплощаться, примеряя на себя совершенно разные образы косплея. За это, собственно, он ей и нравился. — Ну класс! Ха-хаа! — Юна попыталась рассмеяться, но голос прозвучал неестественно. — Отлично смотришься. Очень натурально. Ты красавчик! Он не ответил. Остановился в шаге от нее, склонил голову набок и просто смотрел. Налетевший ветерок зашуршал листвой, заполняя шелестом затянувшуюся паузу. — Ну хватит! Это уже не смешно! — Юна почувствовала, как раздражение вытесняет страх. И, нахмурившись, строго добавила, пытаясь призвать друга к порядку: — Свет скоро уйдет, а нам еще работать и работать. И домой надо до дедушки успеть. А то мне влетит за твой “реквизит”! Юна отступила от Ягами, деловито утыкаясь взглядом в экран настройки камеры и между делом заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Но Ягами шагнул следом, перехватывая ее за руку. — Эй?! Ты чего? — Юна дернула рукой, голос сорвался. — Пусти! Пальцы Ягами были — ледяными настолько, что Юна ощущала их сквозь ткань рукава. Он не сжимал сильно, просто держал, но запястье быстро занемело, словно она сунула руку в ледяную воду. Когда он потянул ее ближе, что-то почти щекотно внезапно скользнуло по уху и легонько ударилось о щеку. Воздух вокруг ожил. Она не слышала никаких ясных звуков, но чувствовала вибрацию: легкое биение, от которого зудело в висках. Мельтешение усиливалось. Она резко обернулась и ахнула: вокруг них, в вихре, кружил рой крошечных серых мотыльков. Юна попыталась отмахнуться, но насекомые не улетали, напротив, липли к волосам, плечам, коже. Она дернулась, но рука застряла в неожиданно жесткой хватке Ягами. Сам он стоял неподвижно, словно не замечая мотыльков. А те охотно садились на Кавасиму, покрывая черную ткань костюма серым трепещущим налетом. Взвизгнув, Юна рванулась всем телом, плохо понимая, что происходит, и ощущая какой-то потусторонний животный ужас. Мотыльки кружили все плотнее, пытаясь забраться ей в рот и нос. Вокруг стало серо от крыльев. На миг ей показалось, что это не насекомые, а хлопья пепла, и она задыхается в нем. — Отпусти! — сорвалось с хрипом. И будто кто-то услышал: рой мотыльков взметнулся, хлопнув сотней невидимых крыльев. Порыв ветра разметал насекомых, погнал от острова круги по воде. Юна вырвалась, отшатнулась, едва удержав равновесие. — Тебе страшно? — обманчиво нежный голос из-под маски звучал чуждо. — Не бойся! Знаешь, как прекрасно горел Манседзи? Искры, что взметнулись к небесам от рухнувших башен, стали новыми звездами. А тела павших, подобно пеплу, укрыли куросудзумэга , слетаясь на скорбный пир смерти. — Ты свихнулся?! Прекрати! Ягами-кун! Рука горела, будто от ожога. Юна попятилась, прижимая к груди онемевшую кисть. Ягами рассмеялся тихо и переливчато. Слишком мелодично для привычного грубоватого баса Кавасимы. — Прекрати! Ягами резко, до отвратительного хруста, склонил голову вбок. А из темного провала глазницы маски выполз еще один бражник. Юна завизжала и бросилась прочь. А ей вслед летел звонкий смех: — Лети, мотылек! Лети! Как она добралась до дома, Юна не помнила. Заперла дверь непослушными дрожащими пальцами и привалилась спиной к косяку. Сжалась, стараясь не заплакать. Сердце билось где-то в горле, воздух резал легкие. Плечи ходили ходуном. Ее трясло. Рука болела. Юна взглянула на запястье и всхлипнула. Там, где ее держал Ягами, кожа побелела и пошла трещинками. Юна поспешила на кухню, отыскала аптечку и достала тюбик Оронаин Эйч Нанко — старую мазь, которой дед лечил все подряд. Отвернула колпачок и сдернула с руки дурацкую фенечку-нэцке, небрежно бросив ее на стол. Мазь легла прохладным слоем, от нее сразу запахло ментолом. — Где ты была? Голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Юна обернулась — в дверях стоял дед. Сложив руки на груди, дед строго смотрел на нее, поджимая тонкие губы. — Я… — она спешно отвернулась, пытаясь взять себя в руки, — гуляла. Пауза. Только едва слышный шелест домашней клетчатой юкаты деда. — Юна, — сказал он тихо, но в голосе звенело раздражение. — Ты трогала мои вещи. Опять. Юна глубоко вдохнула, заставляя себя говорить спокойно: — Дедушка, не начинай. Я просто гуляла. Мы с Кавасимой снимали, ну… фотосессию. Как обычно. Все нормально. Она торопливо втирала мазь, словно именно в этих аккуратных движениях заключалась защита от паники. Холод ментола немного успокаивал, запах вытеснял воспоминания. Если не вспоминать — ничего не было. Просто вечер, странный свет, глупые насекомые, все как всегда. Юна закусила губу. В голове настойчиво звучали странные слова Ягами: «Знаешь, как прекрасно горел Манседзи?..» — Дед… а что случилось с замком Манседзи? Почему он сгорел? — Стыдно не знать историю собственной страны! — тут же отвлекся на любимую тему дед, переключаясь на лекторский тон. — Во-первых: Манседзи — это не замок, а монастырь. А во-вторых: он никогда не горел! Нервно усмехнувшись, Юна выдохнула, внезапно почувствовав облегчение от слов деда. Все это был розыгрыш! Глупый, дурацкий розыгрыш. Ягами, конечно, артист, но выучил бы историю, прежде чем так шутить с внучкой историка. — Монастырь Манседзи, — продолжал дед, — знаменит тем, что там Нобухидэ укрывал похищенного им юного Токугаву Иэясу. И именно там будущий сегун подружился с сыном своего похитителя — Одой Нобунагой. Он на мгновение замолчал, вглядываясь в Юну поверх очков: — Но не думай отвлечь меня разговорами. Я требую ответа, Юна. Куда ты дела мои экспонаты? — Да не злись, — попыталась улыбнуться она. — Мы просто взяли их для одной маленькой фотосессии. Завтра я все верну. Дед медленно вдохнул, явно пытаясь сдержаться. — Надеюсь, — сказал он строго. И если раньше Юну этот тон раздражал, то сегодня он показался даже успокаивающе-привычным. Ночь опустилась быстро. Юна долго лежала, уставившись в потолок и прислушиваясь к мерному тиканью часов. Дом казался необычно тихим. Даже дед не бродил по коридору, не шелестел по татами своими мягкими шагами. Она перевернулась на бок, прижимая ладонь к бинтованному запястью. Боль почти прошла, но кожа под повязкой по-прежнему чувствовалась так, будто на ней осталась тень ледяного прикосновения. Она закрыла глаза, повторяя себе: “Все хорошо… просто шутка, просто насекомые, просто вечер…” Внезапно от окна донесся звук — легкий, едва различимый. Сначала Юна не обратила внимания. Но потом он повторился: мягкое, сухое биение, словно кто-то осторожно касался стекла. Она затаила дыхание. Казалось, что это лишь послышалось, пока по стеклу не пробежала тень, маленькая, с распахнутыми крыльями. За ней еще одна. Юна приподнялась, вглядываясь в темноту. За окном что-то шевелилось. Короткий шорох, похожий на дыхание. И снова — то легкое, почти неуловимое биение. По спине скользнул холод. Она подкралась к окну, вглядываясь в ночь. По стеклу полз крошечный, белый мотылек. Юна облегченно выдохнула и усмехнулась: — Показалось. Просто мотыльки на свет… Но свет был выключен. “Глупости, — попыталась успокоить себя Юна, — глупости”. И вдруг заметила движение в тени у забора. Свет фонаря туда не доставал, но казалось, что там кто-то стоит. Юна прижалась к стеклу, пытаясь разглядеть. В этот момент плафон фонаря звякнул и лопнул. Свет погас, окунув двор в густую, непроглядную тьму. Юна инстинктивно пригнулась, прячась за подоконником. “Опять Ягами? — мелькнуло в голове. — Ну, он у меня получит! Но завтра”. Но страх, едва отпустивший, вернулся новой волной. Юна на ощупь добралась до прикроватной тумбочки, зашарила по ней в поисках телефона. Пальцы дрожали. Наконец экран вспыхнул, и она, прикрыв свет ладонью, крадучись вернулась к окну. Приподнялась, щурясь, постаралась разглядеть хоть что-то за стеклом. Но за окном было слишком темно. Она подняла руку с телефоном, готовая осветить двор. И в этот миг за спиной тихо скрипнула дверь. Вспыхнул свет, жесткий и режущий глаза. — Юна? Ты не спишь? Она вздрогнула, едва не выронив телефон. — Там кто-то есть! — выдохнула она, указывая в окно. Дед подошёл. Встал рядом, прильнув к стеклу. — Никого, — сказал он спокойно. — Тебе показалось. Ложись спать. Он уже собирался выйти, но вдруг остановился у двери, так и не выключив свет. Повернулся, что-то вспомнив. — Ты, кажется, забыла, — сказал он негромко. В руке дед держал фенечку с костяной нэцке — мотылек, обнимающий себя крылышками. Под лампой резьба выглядела особенно четкой: тени легли в бороздки, и на миг показалось, будто крылья чуть дрогнули. Юна застыла, не решаясь взять. — Я… я, кажется, оставила его на кухне, — выдохнула она. Дед чуть приподнял бровь. — Нашёл в коридоре. На полу! Юна — это старая и дорогая вещь, будь с ней аккуратна. Иначе я заберу свой подарок, если ты не научишься ценить его. — А откуда он у тебя? — не торопясь брать вдруг показавшуюся опасной вещицу, спросила она. — Я сам его нашел при раскопках, — довольно улыбнулся дед, взвешивая нэцке на ладони. — Здесь недалеко. Он интересен тем, что похожий мотылек хранится в национальном музее. Но тот когда-то принадлежал роду Токугава, возможно, даже самому Иэясу. А этот… конечно, с историей попроще. Но он очень дорог мне. Это первая найденная мной древность. — А что ты там копал? — Поселение, — вздохнул дедушка, прикрывая глаза. — Как раз тех времен. Оно вот, кстати, предположительно, сгорело. Где-то в восьмом-десятом году эры Кейтё… — М? — Одна тысяча шестисотые года. Начало правления сегуната Токугавы, — подсказал внучке дед, заметив ее замешательство. — Думаешь, это как-то связано? — Сложно сказать, — вздохнул дедушка. — Тогда были неспокойные времена. К сожалению, так и не получилось точно установить, что это было за поселение. Возможно, гарнизон или какая-то очередная тайная база. Их тогда было много. — Ниндзя? — затаив дыхание уточнила Юна. — Возможно, — довольно улыбнулся дедушка. — Поговаривали, что у нас тут когда-то жил целый клан. Но научного подтверждения этим слухам я не нашел. Хотя долго искал. Так что это просто местечковые байки… Постарайся не терять ее. Положив фенечку на тумбочку, он вернулся к двери. Посмотрел еще одним долгим, строгим взглядом на Юну. Затем щелкнул по выключателю и вышел, закрыв за собой дверь. В комнате снова стало темно. Юна медленно опустила взгляд на нэцке. В луче фонарика телефона костяной мотылек влажно блестел, будто его только что вынули из воды. “Может, выкинуть?” — паническая мысль заскреблась в голове. — Ерунда, — шепнула она. Это все дурак Кавасима виноват. Ничего такого не произошло. Этих уродских бабочек можно купить. Их вон, покупают на свадьбы, наверное, можно купить и мотыльков. Рана на запястье зачесалась под бинтами. И даже это можно объяснить — какой-нибудь химический ожог. Быстро набрав запрос в телефоне, Юна принялась разглядывать жутковатые картинки. Ну вот, однозначно это он! Противный скребущий звук нарушил тишину спальни. Юна замерла, затаив дыхание. В щель между рамой и подоконником просунулась узкая тень. Металл тихо скрипнул о пластик. Следом показались пальцы, что попытались подцепить раму и поднять ее. Юна пискнула, выронив телефон, и бросилась к окну. С силой надавила на раму, едва справилась со щеколдой, и бросилась вон из комнаты. — Дедушка! Дедушка!.. Дверь в спальню дедушки рывком отъехала в сторону. Он выскочил в коридор, широко расставляя ноги и шаря рукой по стене в поисках выключателя. — Дедушка! — задыхаясь, рухнула ему на грудь Юна. — Там… там… — Что? — второй рукой дедушка обнял ее за плечи и наконец включил свет. — Что случилось? — Там кто-то есть! — выпалила Юна на одном дыхании. — На заднем дворе! — Кто? — Не знаю, — всхлипнула Юна. — Он хотел залезть ко мне в окно. Дедушка успокоительно положил руки на плечи Юны, чуть отодвигая от себя внучку. Внимательно и тревожно всмотрелся в ее лицо. — Воры? Подобравшись, дедушка оглянулся, отыскивая взглядом стоящий на тумбочке в коридоре телефон. — Ты уверена?... Тогда надо вызвать полицию… — Я не знаю, — размазывая слезы по лицу, всхлипнула Юна. — Может быть, это дурак Кавасима решил меня напугать. Прости меня-а, дедушка. Юна принялась сбивчиво рассказывать, как стащила из кабинета дедушки оружие и амуницию для фотосессии в лесу. Как потом на Юну налетел рой мотыльков и как Кавасима напугал ее. Дедушка, сложив на груди руки, слушал молча. Хмуро смерил тяжёлым взглядом зареванную внучку и вздохнул. — Что ж… о твоем поведении мы поговорим позже. А сейчас… Против таких шутников у меня есть отличное средство. Дедушка деловито развернулся и поспешил в кабинет. Юна нерешительно пошла следом. Дед достал из стола ключик и подошел к металлическому шкафу. — Дедушка?! — пискнула Юна, в ужасе смотря, как дедушка достает охотничье ружье. — Ты же… — Не беспокойся, — осмотрев ружье, дедушка недобро усмехнулся. — Твоего друга ждет заряд хорошей порции соли. Это надолго отобьет у него охоту лазить по чужим окнам… и брать чужие вещи! Юна растерянно смотрела, как дедушка, привычно уложив ствол на сгиб локтя, выходит из кабинета. Она пошла было за ним, но так и не смогла заставить себя выйти из дома. Притаилась в проходе, наблюдая, как дед оглядывается по сторонам, стоя в прямоугольнике желтого света. Сколько бы она ни убеждала себя, все равно происходящее наполняло ее почти мистическим ужасом. Испуганный разум не желал принимать рациональные доводы. — А ну, выходи, шкодник! — грозно крикнул в темноту дед, потрясая ружьем. — Выходи, а то хуже будет! Я знаю, что ты здесь! Ответа не последовало. Дед потоптался, перехватил ружье поудобнее и медленно пошел в обход двора. Ждать вот так, стоя на пороге, было невыносимо. Чтобы хоть куда-то деть руки, Юна обхватила себя за плечи и прислонилась к косяку. Во дворе было темно, хоть глаз выколи. Темно и тихо. Зато на свет в коридоре начала налетать ночная мошкара. Юна отчетливо слышала, как звенят комары. На порог сел крупный бражник, сложил свои серые крылышки и принялся неторопливо ползать по направляющему дверь желобу. Секунду Юна с каким-то непонятным отупением смотрела на насекомое. А потом, воровато оглядевшись, топнула ногой, с влажным хрустом раздавив мотылька. И тут же раздался какой-то сухой хлопок, а затем короткий вскрик. — Дедушка? — жалобно позвала Юна. Ответа не последовало. Зато лампочка в коридоре затрещала и внезапно погасла. Юна, не помня себя, схватилась за дверь, как назло, заевшую. Дернула. Потом еще раз. Та злобно затрещала в ответ, но наконец захлопнулась. Юна заперла замок. Сердце, казалось, билось уже не в груди, а где-то в горле. Ее почти тошнило. Юна опрометью бросилась к окнам в гостиной. Прилипла к стеклу в тщетной попытке рассмотреть хоть что-то. Ничего. Следующее окно. Ничего. Кухня… Дверь на задний двор распахнута. Юну словно окатили ледяной водой. Щеки вспыхнули жаром, подмышками стало влажно, пальцы же, наоборот, онемели. Она попятилась. Вернулась в гостиную, прикрыв за собой седзи. Легкая раздвижная перегородка из бамбуковой рамы, обтянутая тонкой бумагой, мягко скользнула по направляющим. Девушка огляделась. Прятаться в гостиной было негде. Юна забилась в угол, за дедушкино кресло. Сил на рациональные мысли уже просто не осталось. Хотелось разрыдаться и позвать маму. Но слез не было. Юна сидела и смотрела, как по обивке высокого кресла медленно ползет отвратительный крупный мотылек. Его очертания хорошо были видны на фоне окна. И пусть толком рассмотреть его не получалось, она была уверена — это еще один куросудзумэга. Не выдержав, она медленно протянула руку, собираясь прихлопнуть отвратительное существо. А второй оперлась было на пол. Но тут ей под ладонь попал небольшой плотный предмет. Юна машинально сжала его в кулак, подняла, пытаясь рассмотреть, но, едва сообразив, что это, тут же отшвырнула от себя. Ну нет! Она так легко не сдастся. Шумно выдохнув, Юна вскочила, выпрыгнула из угла. Взгляд застыл на токонома, в глубине которой стояла стойка с катаной. Миг — и ее рука плотно сжала рукоять. Она медленно потянула, доставая меч из ножен. За спиной, в коридоре, едва слышно скрипнула половица. Юна замерла. Медленно и как можно тише она скользнула к дверям, застывая сбоку. Ладони вспотели, но руки лишь сильнее стиснули рукоять. Прислушалась. Секунды падали в вязкую, как сироп, темноту. Казалось, весь мир замер вместе с ней. А сама она оглохла, до того было тихо. Но вот седзи вздрогнули. Юна это не увидела, скорее почувствовала. Они начали плавно и бесшумно сдвигаться в сторону. Резко развернувшись, Юна подалась вперед, выбрасывая руки в колющем ударе. Лезвие пронзило бумагу и легко вошло во что-то плотное с другой стороны двери. Девушка тут же ощутила вес тела. Рукоять едва не вывернуло из тонких рук. Но Юна, сжав губы, рывком дернула оружие на себя. В коридоре что-то грузно упало. Юна пялилась на рваную дыру на бумаге и не могла пошевелиться. Только шумно сглотнула. Медленно протянула руку, нажала на дверцу, сдвигая ее чуть в сторону. В дверном проеме на полу показалась старческая ладонь. Рядом валялось ружье. "Дедушка?!" — хотела, но так и не смогла позвать Юна. Выронила катану. Затряслась, в смятении поднимая руки и зажимая себе рот. "Нет... нет!" За ее спиной сухо треснуло стекло. Рой мотыльков влетел в комнату. Закружился, собираясь в высокую темную фигуру. Ниндзя прошелся по комнате, наклонился, поднимая костяного мотылька, обернулся к замершей возле седзи Юне. — Ваш удар весьма точен, — похвалил ее призрак. — Прошу, не теряйте больше мой подарок. Я дорого за него заплатил. Юна обернулась. Руку обожгло холодом и потянуло вверх. В раскрытую ладонь опустился костяной мотылек. Заиграл старый дедушкин приемник и телевизор. Слепя глаза, вспыхнула люстра. В электрическом свете кожа ниндзя посерела, пошла трещинами и зашевелилась. Черные бражники тучей разлетелись по комнате и исчезли. Бледный, с посиневшими губами, Ягами мешком свалился на пол. И тогда Юна закричала. Ветер подхватил ее крик. Понес по улицам города, в лес, к озеру. Туда, где под сенью резных листьев, медленно опускалась на дно старая маска.