Глава 3.6. Садху

      Схватив ведьму за рукав, Кулешов истерично орал:              — Я надеялся на тебя, Анна, а ты бросила расследование на полпути, и теперь у нас есть жертвы — самые настоящие мёртвые люди! Ты хоть понимаешь, что если спросят с меня, то я…              Кулешов осёкся. Анна смотрела на него, скривив губы в усмешке. От неё ещё пахло смертью, и пусть не сразу, но Баюн это почувствовал. Он обернулся, схватил со стола папку и сказал:              — Вот тут всё написано. Аннушка, займись этим делом, ради нашего общего спокойствия!              Анна папку не взяла, прошла мимо, села за свой стол, попросила:              — Карина, сделай мне кофе. Анатолий, прогуляйся в квартал к эльфам, посмотри, что у них там творится. Кулешов, сядь, не маячь перед глазами — рябит уже. Михаил Кузьмич! — крикнула она, и через пару минут в дверях показалось сморщенное лицо старичка, которого Анна пригласила: — Заходите, попьём кофейку перед изучением новых бумаг.              Когда перед каждым уже стояли пустые чашки, ещё источающие тепло и аромат кофе, Анна наконец придвинула к себе папку Кулешова и открыла её, бросив недовольный взгляд на циферблат часов — как бы не опоздать на работу.              Одно за другим она изучала дела и думала о том, что жизнь человека такая дешёвая! Если старичок умирает годами в квартире, которую ждут наследники, то это — правильно.              А если он продаёт эту квартиру, чтобы хоть под конец жизни по-настоящему пожить — без болей и ограничений — то его сразу приписывают к психам, расточителям и чуть ли не ворам, ведь на его квартиру у родственников были свои планы, как он посмел!              Что ж, из того, что она прочитала, её смутило одно: в крови жертв найдено вещество, которое присутствует в яде скорпиона. Ах, нет, ещё кое-что: у каждого из умерших не хватало какого-то органа… В их возрасте никто не станет изымать органы, ведь это, практически отработанный материал…              В нормальной ситуации, но не в данном случае.              — Да чёрт бы вас всех подрал! — прошипела Анна и тут же извинилась: — Простите, Михаил Кузьмич! Просто ночь выдалась неспокойная, а тут ещё это…              — Что? — нетерпеливо заёрзал на стуле Кулешов.              — Это ещё надо проверить, но тебя самого тут ничто не смутило?              — Если бы не смутило, я бы к тебе не пришёл, — пробурчал Баюн. — Что ты накопала, Анна?              — Мне на работу пора, — поднялась Анна и, прежде чем Кулешов сообразил воспрепятствовать ей, махнув рукой, сказала: — Встретимся вечером! — и выпорхнула за дверь.              На работу она опоздала. И не только по времени: пока её не было, Олег Борисович подписал почти десяток актов о приёме неликвидных объектов, отчего у Анны волосы вставали дыбом. Она взяла папку с документами и пошла в кабинет начальника.              У её двери толпились любопытные. Первой заговорила секретарша, имени которой Анна даже не старалась запомнить:              — Анна Сергеевна, а почему вас не было на работе больше недели? Отпуск себе решили устроить?              Все с интересом смотрели на неё, и Анна ответила:              — Милочка, я понимаю, что без меня вы тут не справляетесь. Но теперь можете успокоиться: я вернулась и готова наводить порядок. Сейчас с Олегом Борисовичем выявим самых нерадивых, и я надену перчатки.              В мгновение ока народ рассосался. Анна усмехнулась — как со временем меняется смысл выражения. Всего пару веков назад «надеть перчатки» означало вызвать человека на дуэль на шпагах. Сто лет назад это буквально означало хирургическое вмешательство в черепную коробку. А вот теперь это всего лишь символ технической уборки.              Олег Борисович, увидев её, обрадованно вскочил и даже подбежал к ней, широко раскинув руки:              — Анна Сергеевна, где же вы были? Я уж боялся, что…              — Не надо бояться, Олег Борисович, — усмехнулась Анна, прошла к столу начальника и подождала, когда тот усядется. Подложила перед ним бумаги со словами: — Если я соберусь вас покинуть, вы об этом узнаете первым, обещаю. А теперь посмотрите вот сюда, — ткнула она пальцем в подпись начальника. — Что это?              Олег Борисович что-то хотел сказать, но Анна поднесла к его затылку руку и через внушение показала ему все недочёты в постройке. Начальник переменился в лице, потому что до кучи ведьма продемонстрировала ему последствия: с разборками, судами, разрушениями и, возможно, с жертвами. Молча, без единого слова.              Побледнев, как бумага, Олег Борисович повернулся к ней и спросил:              — Можно ли это как-то исправить?              Анна хмыкнула — конечно, можно. Взмах рукой, и эти подписи просто исчезнут со всех ненужных бумаг. Но как, скажите, это научит её начальника не поддаваться лести и предложению взяток? Поэтому она расстроенно ответила:              — Придётся ехать нам с вами и взять кого-то из администрации, иначе никак.              Они весь день катались по объектам, размазывая колёсами грязь строек по городским дорогам. Не всё прошло гладко, потому что на одной стройке управляющим был тролль, пожелавший противостоять Анне. Обычно ведьмы и тролли стараются не переходить друг другу дорогу, но в этот раз Анна почувствовала посторонний настрой — кто-то явно готовил этого тупицу к встрече с ней.              Но разве она не ведьма? Не давая парню опомниться, она вскружила ему голову, осыпав комплиментами его силе, уму и практичности, и лишь после этого тролль согласился, что сдавать объект в таком виде, естественно, нельзя. А потом она смотрела в зеркало заднего вида и насмехалась, видя, как тролль с недоумением чешет затылок.              Где-то после обеда ей позвонила Серафима и приторным голоском пригласила вечером на чашечку чая. В запале Анна пообещала, а когда освободилась, то некоторое время боролась с желанием поехать домой и хотя бы принять душ. Но Фима редко дёргала её просто ради чая, поэтому, выбросив из головы картину горячей ванны, полной душистой пены с запахом сирени, она помчалась по знакомому адресу.              В гостях у молодой ведьмы никого не было, чему Анна даже удивилась. Она вошла в дом, и хозяйка, широко улыбаясь, бросилась к ней навстречу.              — Совсем пропала, — щебетала она, — ни звонка, ни сообщений, как будто мы и не подруги вовсе.              Анна бросила беглый взгляд на вернувшуюся на стену картину, где они с Серафимой сидят рядом, как настоящие подруги. Вот только это было сто лет назад и кучу событий, которые их дружба не пережила. Но на приглашение сесть в кресло ответила согласием.              Серафима продолжала щебетать о том, как скучает по их прежним отношениям, а Анна боковым зрением старалась уловить малейшие изменения на картине. Есть! Её портрет моргнул, и теперь Анна внимательнее стала прислушиваться к болтовне молодой ведьмы.              Та, наконец, уселась напротив неё и сказала:              — Аннушка, а ко мне же тут намедни дамочка приходила. Сказала, что нас, ведьм, ждут большие испытания. Ты же ничего не стала бы скрывать?              Анна отпила чай, откусила печенье, снова прихлебнула чай и ответила:              — Я никогда от вас ничего не скрываю. У нас всегда наготове не одно, так другое испытание. И постоянно вас кто-то вербует и настраивает против меня, именно поэтому наши ряды редеют. Завязывали бы вы ставить на «тёмных лошадок».              Серафима засуетилась и недовольно забормотала:              — Больно ты к нам строга, Анна! Не каждая ведьма может такое стерпеть. И глазом моргнуть не успеешь, как одна останешься.              Анна снова демонстративно отпила чай, перед тем как ответить:              — Так я одиночества не боюсь, Фимочка. Это вы, как куры, всё норовите в стайку сбиться, а мне от вас душно и тесно. Хотите поработать на моих врагов — рыдать не стану. Только помнишь, что я тебе сказала, когда сделала главой ковенов? Каждый может уйти от меня, но только один раз.              Серафима растерянно посмотрела на старую подругу, тихо прошептала:              — Я тебя не предавала…              — Ну спасибо, — саркастически усмехнулась Анна, вставая. — В этот раз ты молодец, будем ждать следующего.              — Ну почему ты такая… — не выдержала Фима.              — Ведьма? — усмехнулась Анна и вышла из дома, не прощаясь.              Уже в машине, обернувшись на дом со светящимся окном, она тихо сказала:              — Давай, Фима, не подведи!