Пролог. Трагедия падающей звезды

      Галанезия, Туманность Андромеды, 567 год от рождения Сверхновой       Октавия любит высоту.        Она ловко цепляется пальцами за голые ветки и без труда карабкается по стволу к самой кроне белого дерева. Туда, куда не достают языки вечных туманов Галанезии. Туда, откуда открывается вид на всю галактику. Туда, откуда видно ярко пылающий шар Таргона, золотое кольцо Фирии и мириады мерцающих звёзд.        Туда, откуда видно Землю.       Сёстры часто ругают её за глупые фантазии о чужой вселенной, о людях, чья кожа тёплая и румяная, как спелые плоды рамбутана. Прима говорит, что там и вовсе нет никаких людей, что всё это — сказки, которые насочиняла бабушка, когда совсем выжила из ума. Секунда и Терция говорят, что все другие планеты покрыты огненной водой, горячей, как звёзды, и жизни там быть не может. Кварта всегда только закатывает глаза, а Квинта и Септима тихо хихикают, когда за ужином Октавия с пылом рассказывает о голубом шаре, покрытом пёстрыми пятнами зелени. Ей всё равно на их насмешки — больше всего на свете она мечтает однажды сесть в челнок, ржавеющий на заднем дворе их каменной хижины и узнать правду самой.       Но мать никогда не позволит. До Земли лететь много лет, а Октавии нужно сначала хотя бы сдать экзамены, получить права на управление дирижаблем, чтобы самостоятельно добираться до академии, где уже учатся все старшие сёстры, а потом уже мечтать о других планетах и тем более галактиках.        Октавию уже тошнит от всех этих технических заморочек и одинаковых схем воздушных кораблей. Она ненавидит эту нудную теорию, которую её заставляют зубрить в школе. Она любит высоту и хочет взлететь ещё выше.       Поэтому ей остаётся одно — прятаться на деревьях и с замиранием сердца рассматривать космос сквозь дутый рыбий глаз, который ей на прошлый звездопад подарила Секста, единственная из сестёр, относящаяся к увлечению Октавии серьёзно.       — О!       Октавия вздрагивает и едва не роняет вниз рыбий глаз, когда слышит тонкий голосок с нижних веток. Ну, вот. Даже здесь её нашли.       — О, я знаю, что ты там! — кричит Трес, взбираясь по дереву к ней. — Я за тобой следил!       Она ещё не видит своего маленького брата за густой пеленой тумана, но точно знает, что это он. Ему скучно ловить в пруду головастиков с остальными детьми, и Трес постоянно сбегает, чтобы посмотреть на небо вместе с Октавией.        Она не злится, хотя точно знает, что ругать потом будут не Треса, а её. Потому что пусть Октавия и самая младшая из сестёр, всё равно несёт ответственность за младшего брата на равне со всеми. Мальчики на Галанезии рождаются редко, и их жизнь намного ценнее любой из них.       — О! Помоги! Я не могу дотянуться!       Из тумана появляется только его тонкая, голубая ручка, и Октавия закусывает губу, пряча смешок.        — А зачем лез тогда, негодник? — смеётся она.        — Хочу посмотреть на Землю!        У неё в груди разливается тепло, и Октавия сдаётся. Она перегибается через ветку и, поймав его за грудки, подтягивает вверх, сажая рядом с собой.        Примостившись, Трес широко улыбается акульими зубами и оживлённо качает босыми ногами, разгоняя клубы тумана.       — Ты сегодня видела Луну?        — Видела, — щёлкая его по носу, передразнивает Октавия.        — Покажи! Покажи!       — Держи.       Трес выхватывает из её руки рыбий глаз и, щурясь, запрокидывает голову к чёрному небу. Его серебристые волосы развеваются на ветру и блестят от осевшей на них влаги.        — Она и правда исчезает и появляется опять каждый месяц? Прямо как феникс? Я слышал, как бабушка рассказывала тебе об этом.       — Не знаю, — признаётся Октавия. — Она слышала это от своей бабушки, а та от своей. Может, и правда.       Ей становится не по себе. Порой это всё действительно кажется сказками. Октавия боится, что никогда так и не узнает, есть ли где-то там мир, в котором вечная темнота сменяется светом. Светом настолько ярким, что небо кажется голубым и ясным, как их с братом глаза. Светом солнца.       — Октавия! — снизу доносится строгий голос Примы. — Октавия, живо слезай! Маме нужна твоя помощь!       Октавия закатывает глаза и, взглянув на Треса, заговорчески прикладывает палец к губам. Он сдавленно хихикает, и в его зрачках вспыхивают золотистые искры.       — Октавия, я не буду повторять дважды. Не спустишься сейчас же, скажу маме, что ты опять отлыниваешь от работы и не помогаешь нам собирать бобы к обеду! Без еды останешься!       — А я и не люблю бобы! — кричит в ответ Октавия. — Можешь взять мою порцию, если так хочешь.       — Несносная, — удаляясь, ворчит Прима. — Ты у меня доиграешься.       Октавия и Трес ждут, пока не стихнут её хлюпающие по земле шаги, и заливаются дружным смехом. Их смех эхом разносится над туманной долиной Галанезии.        И этот миг становится последним воспоминанием об их счастливой, беззаботной жизни.        Дальше гремят взрывы.        Купол стратосферы плавится и расползается уродливыми огненными нарывами. 

***

      Стиснув в руке тонкое запястье брата, Октавия тянет его за собой и бежит сквозь туман по белой равнине, надеясь успеть добраться до дома.        За короткое мгновение Галанезия превратилась в ад.        Туман рассеялся в дыму.        Вокруг пахнет гарью, от которой слезятся глаза и горчит в горле.        Вокруг всё пылает.        Октавия слышит крики сестёр, но пока не видит их самих.       Ей страшно.       Трес позади плачет навзрыд и зовёт маму. Маму Октавия тоже не видит. Она видит только пламя, охватившее их дом. Их дом разваливается на части, как треснувшая яичная скорлупа.        Затем она поворачивает голову, и сердце Октавии трескается вместе с ним.       Она видит Сексту, прибитую упавшим куском астероида. Из-под разорванного сари торчит её выгнутая в неправильную сторону нога. Она видит Кварту, упавшую на колени рядом с сестрой. Из её опрокинутой корзины по земле раскатились прозрачные бобы, утопая в лужах крови.        — Октавия...        И Октавия видит Приму. Она застряла под обломками дома. Её красивое голубое лицо покрыто копотью. По щеке багровыми змеями сползает кровь. В широко раскрытых глазах застыл ужас.        — Прима!       Октавия отпускает Треса и бросается к ней без раздумий, но камни слишком тяжёлые. Её руки слишком слабые. Ей не хватает сил сдвинуть даже один.       — О, — слабо зовёт ей сестра. — О, пожалуйста...       — Прима, подожди, я сейчас...       Прима перехватывает её предплечье и стискивает мёртвой хваткой, больно впиваясь ногтями в тонкую кожу.       — Возьми Треса, и убирайтесь отсюда, — шипит она.       Октавия замирает.       — Что... — ей не хватает дыхания. — Что ты говоришь?        — Ты обязана спасти его.        Она коротко оглядывается на оцепеневшего от ужаса брата и, сдвинув брови, упрямо качает головой.        — Я не могу... Без вас я не смогу...       — Хватит, Октавия, — привычным строгим голосом обрывает её Прима. — Теперь он — только твоя ответственность. Спаси его. Спаси нашего брата.       — Но Прима... — всхлипывает Октавия. — Куда нам пойти? Всё вокруг разрушено.       Прима тяжело сглатывает и, прикрыв глаза, выдыхает:       — На Землю. Отправляйтесь на Землю.       И её тело обмякает под грудой камней.

***

      Старый челнок неистово трясёт из-за турбулентности. Приборы на панели управления мигают и пищат, будто общаясь между собой.        Октавия смотрит на мирно спящего Треса, погружённого в криокамеру, и закусывает губы. Она больше не плачет. Теперь она его единственная старшая сестра и больше не имеет права на слёзы.       Теперь во всей галактике остались лишь они вдвоём. Их дома больше нет, и им нужно найти новый.       Сверив расчёты, Октавия выставляет таймер на 183 года, ложится в капсулу и судорожно выдыхает, когда её накрывает купол криокамеры, до боли похожий на хрустальный гроб.        Со свистом из труб поступает усыпляющий газ, и её веки тяжелеют.        Октавия чуть поворачивает голову и, будто через рыбий глаз, смотрит наружу сквозь круглое окошко челнока.       Они летят мимо ярко пылающего шара Таргона, мимо золотого кольца Фирии и мириад мерцающих звёзд.        Они летят на Землю.

***

      Остров Парадиз, Земля, Млечный путь, 846 год       Леви не спится.        Ему катастрофически не хватает никотина. Щёлкая спичкой, он подходит к раскрытому окну и поджигает сигарету, но так и не делает первую затяжку.       Подняв глаза к небу, Леви видит первую в своей жизни падающую звезду.