Глава 15. То, о чём молчит небо

      Вечер — одно из самых любимых времён суток Октавии, потому что за ним приходит ночь со звёздным полотном, которое она так любила исследовать вместе с братом.       Трес…       С этой планеты небесные тела были абсолютно другими, она была бы рада изучить каждый уголок этого желанного мира, но по иронии судьбы в это прекрасное время её ждёт самая убивающая внутри встреча. Сейчас даже на небо взглянуть тошно.       Небольшая группа разведчиков идёт за ней следом. Октавия слабо верит в их способность так просто противостоять её сородичу, даже она толком не может предсказать, какие ещё козыри Вигинти способен прятать в рукавах, тем более в таких. Но, с другой стороны, в ней теплится надежда, хоть и маленькая, что переговоры обойдутся малой кровью, а лучше вообще без неё.       Лёгкий ветерок слегка колышет наспех надетые рубашку, свободную юбку до колена и близлежащие величественные кроны деревьев. Она видит лежащего на траве брата на свободной поляне рядом с одиноким дубом, смотрящего куда-то вдаль небосвода и другого галанезийца, который что-то чертит палкой на земле, при этом сидя на пеньке. Видно по шевелению их губ, что они о чём-то говорят.       Но вот её замечают.       — Октавия, дорогая, я знаю, что наша первая встреча прошла… так себе, но я рад, что ты внемлешь голосу разума и пришла на эту важную встречу, — первым встаёт и начинает Вигинти, он выглядит счастливым и будто сожалеет о содеянном в прошлом. — Нам, малочисленному народу, только и остаётся, что держаться вместе.       Трес не пытается перебивать его или делать что-либо ещё, но по виду понятно, что он невероятно рад её видеть. Он лишь принимает сидячее положение.       — Что вам нужно? — ей кажется, что этот вопрос хоть как-то поможет в понимании ситуации, ибо по-другому складывать предложения у неё сейчас не получается, и вот же хитрец: говорит на галанезийском!       — Ничего особенного, я просто хочу предложить объединить силы, чтобы восстановить гармонию и справедливость на Галанезии, — спокойно и доброжелательно продолжает он, при этом делая шаг.       А вот эта часть для Октавии звучит как гром среди ясного неба. Так просто? Взять и с лёгкой руки восстановить сильно повреждённую эко-систему планеты?       — И прежде чем ты задашь тонны разных вопросов, отвечу на главные: я общался и дружил с вашим отцом ещё до вашего рождения, и Галанезию ещё можно спасти, но для этого надо набраться сил.       — Но в чём проблема? Почему нельзя сразу вернуться домой? — ей кажется это крайне подозрительным. Октавия хочет по возможности вытянуть максимальное количество информации.       — Псы сенатские! Новое руководство начало закручивать гайки похлеще, чем их предшественники, — тут улыбчивое и счастливое настроение куда-то пропадает, и появляется сильное раздражение. Похоже Сенат оставил сильные воспоминания о себе. — Кстати о псах… я знаю, это прозвучит безумно, но тебе нужно сожрать его для получения сил.       Ну конечно, не просто так от всей этой истории с самого начала несёт зловонием. «Бесплатный сыр только в мышеловке» — так ведь говорят люди? Вот так вот взять и эксплуатировать вид на другой планете, как будто их жизни и монеты самой беднейшей части галактики не стоят, ради теоретически возможного восстановления другой планеты?       Фу.       Это злит Октавию ещё сильнее, чем если бы он сказал всё напрямую, а не строил радужный фасад до этого, хотя не то, чтобы он как-то старался его поддерживать.       — Я не знаю зачем этот индюк на меня пальцем тычет, но на всякий случай я возмущусь, — монотонно комментирует Леви.       Вигинти не отстаёт от планки цинизма и продолжает подливать масло в уже разгоревшееся пламя.       — Пойми… они недоразвитая раса, до безобразия жестокая, мелочная, а этот, хоть и похож на ошибку природы, но хотя бы сгодится для ритуала. Нет смысла возиться с ними так, будто они нам ровня. Поверь, я жил среди них дольше, чем большинство странников с нашей планеты. Этот вид обречён, и… хах, ты правда думаешь, что он твой избранный? Октавия… — с каждой фразой он сокращает расстояние между ними всё больше и больше, а последнее слово звучит так, будто он вспомнил о старой «заботливой» настройке.       Но вот он позволяет себе держать её ладони своими и при этом аккуратно и понемногу тянет к себе. Октавии абсолютно не нравится, что между ними расстояние в локоть, и то, что он смотрит на неё словно на несмышлёного ребенка, которой просит взять случайно найденную крысу в дом.       — Я понимаю, ты молода, у тебя всё впереди, но послушай, не все первовстречные, особенно люди, могут быть «теми самыми» спутниками твоей жизни, тебе лишь нужно приглядеться… — он немного наклоняется, чтобы быть чуть ближе к её лицу.       От такой сцены у Леви глаза непроизвольно расширяются, он не понимает о чём они говорят, но точно чувствует, как это белобрысое создание вешает лапши на уши на целых две миски.       С каждым словом Вигинти глаза Октавии с оттенка грозовых туч становятся всё ярче и краснее, точно ими можно обжечься, если приблизиться. От вскипячённых чувств, доселе не испытанных, она впервые за долгое время становится собой, теперь её рост сравнялся с её «дядей». Тот практически не меняет выражения, наоборот, проскальзывает радостная ухмылка, что наконец их представитель отбросил всё «земное». Одежда, не выдержав метаморфоз, рвётся на месте швов, особенно у рукавов и пояса, про пуговицы лучше промолчать.       Эрвин грустно вздыхает.       «А ведь это была та самая рубашка, что подарила мне тётя пять лет назад на юбилей…» — тоскливо думает командор.       — Ничего, заштопаем, ты лучше придумай, что мы Нанабе скажем, — утешительно похлопывает его по плечу Ханджи и продолжает одновременно наблюдать за сценой из укрытия, а потом добавляет от скуки: — кстати, очень интересная ситуация получается с тем найденным объектом.       — И какая именно? — сам командор не прочь немного отвлечься на другие важные вещи.       — В ходе исследования деталей, а мы пока и половины не успели рассмотреть из-за недавних событий, мы пришли к выводу, что абсолютно ничего не понимаем!       Эрвин изогнул бровь.       — Нет, серьёзно, у нас от слова совсем нет аналогов подобным механизмам, — в радостном шёпоте Ханджи искрятся нотки безумия. — А знаешь, что это значит? Нас ждут бескрайние открытия! Вдруг в ходе исследований и адаптации их технологий мы сможем улучшить нашу организацию, если даже не создадим нечто новое и эффективное…       От мечтательных грёз майора разведчиков отвлекает резкий громкий шлепок, а следом и остальные звуки, напоминающие удары.       Вигинти не успевает договорить, он вообще ничего не успевает, лишь ловит лицом что-то тяжёлое и очень б́ольное, особенно в области носа, да такое, что из глаз искры летят. Он не понимает, как оказывается в лежачем положении и получает дополнительные болевые ощущения в боку и где-то на голове. Октавия не жалеет сил, впервые испытывает такое чувство омерзения к кому-то.       Он не может так говорить о её мужчине, нет, просто не смеет рассуждать о нём как о каком-то животном на убой!       Девушка больше не готова терпеть!       Терпение стоило ей семьи.       Терпение стоило ей брата.       Сейчас на кону стоит её мужчина.       Больше такой роскоши Октавия не позволит…       Основной состав, да и не только, в семикратном шоке наблюдал за этой мизансценой.       Трес с Леви не остаются в стороне и тоже ловят сильное замешательство, капитан на секунду ухмыляется такому неожиданному сюрпризу.       Трёхметровое голубое нечто с длинными волосами бьёт такое же трёхметровое длинноволосое существо, применяя некоторые яркие приёмы Леви.       «Погодите-ка, если она с такой скоростью усвоила новые навыки, если они новые, что нужно подчеркнуть, просто от нескольких сеансов прикосновения к капитану, то это делает её эффективным и очень опасным противником, даже для представителей её вида, не говоря уже о человеке. А возможно ли будет как-то воспользоваться её силой. А видят ли её титаны? Хотя, может я поспешил с выводами и это лишь результат разыгравшейся крови? Можно ли как-то использовать её силы в строю? Насколько эффективными в подобном случае могут стать миссии за стеной?..» — Все эти вопросы крутятся в голове командора, который всё ещё смотрит за происходящим с мрачным видом.       — Да хватит уже так зацикливаться на этом куске ткани! — шепотом орёт и бьёт его локтем в бок Ханджи.       Октавия в конце концов останавливается отдышаться, сейчас состояние непутёвого знакомого мало отличается от состояния её мужчины. Вигинти сплёвывает кровь, и в последний раз бросает на девушку то ли напуганный, то ли разочаровавшийся взгляд, при этом тревожно что-то ища в карманах засветившихся брюк. Девушка не успевает предпринять ничего нового, как он исчезает в том самом блеске, как при первой встрече.       Она не верит, что это столкновение было последним, но в другой раз Октавия будет готова.       — Трес, — голос Октавии так и не изменился, он звучит словно колыбель на ночь, — прошу, они не опасны, они и вправду нам помогут. Пойдем…       Она протягивает ему руки с нежной улыбкой.       Брат в растерянности. С одной стороны он хочет быть с ней, но с другой… страшные люди, живущие за океаном, о которых рассказывал ему Вигинти. Уж это единственная информация, в правдивость которой он верит, учитывая то, что Леви упоминал событие 845 года. В таком случае, вдруг случится ещё одно нападение, и более суровое? А вдруг на момент их нападения он будет недостаточно силён? И так он хочет отблагодарить сестру за её заботу? Трес не может найти подходящих слов, не думает, что она до конца поймет его, не в этом случае.       Ему тоскливо, душу скребут кошки, но это правда необходимо.       — Октавия… — Он едва сдерживается, чтобы не заплакать и не броситься к ней в объятия, как это обычно происходило, когда Трес в очередной раз получал ранку во время непродуманных действий, например, во время догонялок. — Прости…       Появляются ещё одни белые искры, в которых на этот раз пропадает лишь Трес. Она опять остаётся ни с чем. Последняя надежда потухла свечой, по неосторожности оставленной у раскрытого окна.       Октавия в растерянности от бессилия падает коленями на траву, галанезийская внешность спадает с неё словно старая чешуя у земных ящериц, превращаясь в пыль и являя на свет ту новую, земную.       Леви, что втихаря освободился от верёвок, хромая, доползает к плачущей девушке. Не будь наблюдавшей за ними подмоги, а он уверен, что она позвала подмогу, он бы так не ограничивался в своих действиях. Уж очень больно наблюдать за… человеком, потерявшим последнее, и капитан как никто другой сейчас её понимает.       — Не думаю, что тебе нужно так сильно себя корить, некоторые люди делают свой выбор, и ты с этим ничего не поделаешь, — держать её за руку это то немногое, что он может позволить себе в сложившейся ситуации, чтобы хоть как-то поддержать.       Октавия поднимет на него свои заплаканные покрасневшие глаза и её опечаленное выражение мигом сменяется на ужаснувшееся. В уголках рта капитана всё ещё видны свежие следы крови, с такого близкого ракурса много что стало видно. Она, не задумываясь, срывает ткань с одного рукава, обматывает ладонь и пытается аккуратно очистить его лицо, при этом другой рукой чуть притянув Леви к себе.       Он оказывается в кратковременном ступоре, но также быстро расслабляется и принимает уход.       «Хоть бы ткань обеззаразила, мало ли когда в последнее время эта рубашка была отстирана, хотя это и Эрвина, но в любом случае», — спокойно думает Леви, но не принимает никаких попыток хоть как-то отстраниться или ещё что-то.       Из укрытия, словно прячущиеся котята в высокой траве, вываливаются разведчики.       — Даже не понимая другой язык, я не думаю, что избиение было жестом доброй воли, — первым начинает Эрвин. — Моблит, достань ещё повязок.       Тот лишь кивает и уходит к другой группе за дополнительными вещами.       — И таким образом у нас остаётся лишь один экземпляр для экспериментов, — Ханджи даёт отчёт о случившемся, параллельно выполняя быстрый осмотр травм Леви, — а также массивный объект, где мы даже на каплю не смогли приблизиться к пониманию принципов работы механизма.       После небольшой паузы майор довольно добавляет: «Что ж, такого удобоваримого результата я не ожидала!»

***

      Ещё один вечер для береговой охраны проходит спокойно, никакого чёкнутого дурачка, что решил обойти весь земной шар на маленькой лодочке, как месяц назад, или заплутавшего торгового корабля; можно сказать скучно.       Так думает марлийский матрос Лука́ на своём посту, наблюдая за первыми звездами. Он часто смотрит за ними и размышляет о незначительности этого мира и о том, а одни ли они во вселенной.       Внезапно его привлекает скрежет метала с одной части борта и качнувшийся корабль, будто что-то очень тяжёлое пытается забраться на него, а в глаза попадает быстро промелькнувшая тень.       — Кто здесь?! — оружие с натренированной скоростью направляется в сторону шума.       Ничего, тишина. Лишь звуки беспокойных волн остаются теми же.       — Властью, данной мне Марлийской Империей, я приказываю тебе встать передо мной и поднять руки! — Лука звучит угрожающе, но внутри находится в большой растерянности.       Как он не заметил приблизившийся корабль или лодку? Каким образом незнакомец так легко забрался на борт? А может ему всё привиделось? Это неаккуратно проплывший рядом кит-убийца? Результат недосыпа?       Правильно говорят старшие, не надо так часто подолгу вечером играть в карты с ребятами. Но уже и так расшатанное здравомыслие разлетается в щепки от звуков медленно приближающихся шагов. Незнакомца всё ещё не видно в темноте, но глаза…       Две лампы тревожного сигнала смотрят на него с четырёхметровой высоты.       «Неужели стена перестала сдерживать титанов на острове?!» — первая мысль бьёт ему в голову. От прогрессирующей тряски конечностей он роняет оружие, вот только вместо того, чтобы подобрать казённое имущество, в мозгу кричит одна фраза: «Беги и кричи».       Лука не успевает сделать ни то, ни другое.       Хотя, если считать легкий вскрик за полноценный крик… На звуки идёт другой матрос, который по случайному стечению обстоятельств оказывается рядом с той злосчастной дверью. Он мигом жалеет о своём выборе, когда видит окровавленные палубу и силуэт высокого стройного существа с красными глазами.        Корабль на миг окутывается истошными криками, чтобы потом утонуть в гробовой тишине.