Часть 1

      Когда лучи закатного солнца скрываются за горизонтом, и море, что совсем недалеко, перестаёт блестеть, светловолосая девушка всё ещё продолжает сидеть у могилы. Её роскошные локоны почти совсем закрывают лицо. Из светлого — только её прическа. Девушка облачена в черный. Уже слишком давно, так давно, что даже вспомнить больно.       Отныне глава Спина де Расула, но всё такая же юная и отважная Навия, дикая роза, такая же прекрасная, в чём бы она ни была, всё такая же стойкая и сильная, всё ещё маленькая и смелая дочь своего любимого отца. Сейчас, сидя у могилы своего дорогого человека, она снова чувствует себя бессильным ребенком, который не может ничего изменить. Навия хочет лишь, как маленькая, обнять папу и рассказать обо всём, что накопилось в её душе за время его вечного отсутствия. Но обнимать приходится лишь землю, надгробный камень, он тёплый, нагретый за день от солнечных лучей.       И от воспоминаний внутри девушки тоже всё согревается, но одновременно и трескается, словно стекло. У неё теперь есть признание, люди Спина де Расулы, но больше нет семьи. К её несчастью, никакие хвалебные оды не могут перекрыть пустоты, что в её душе распустились цветами, цветами, что не приносят радости.       Но папа учил быть сильной. Папа хочет гордиться. И Навия уже весьма и весьма оправдала его надежды. Девушка чувствует горечь вперемешку с облегчением. У неё не осталось и верных телохранителей. Слишком многих унесла та беда Фонтейна. Слишком много оставила ран. Навия поднимается и проходит немного дальше по плитам, снова вскоре присаживаясь на колени. Имена на надгробье говорят сами за себя. Они звучат в её сердце, как разбитая, расстроенная мелодия на сломанном инструменте, что пришёл в негодность.       Навия закрывает глаза, поднимает их к небу, она чувствует бессилие. Если бы хоть кто-то мог узнать: что у неё внутри, что хрупка она, как хрусталь. Если бы. Её слезы смешиваются со влагой, что с неба. Дождь. В такое позднее время с раскатами. Должно быть, грустит сегодня ни одна она?       Девушка не слышит звук приближающихся шагов, дыхание совсем рядом чужое. Она раскрывает зонт, чтобы хоть немного спрятаться от дождя.       — Мисс Навия, — знакомый голос, конечно, знакомый и вроде бы чужой вместе с тем.       — Мисье Нёвиллет, — вторит она, даже не оборачиваясь, — простите, теперь уже Ваша Светлость, верно? Что вынудило Вашу Светлость придти сюда в такой час?       — Для вас просто Нёвиллет, я узнал, что… ты снова здесь, — он поджимает губы на время, — как известно мне: у могилы родных ты бываешь долго, можешь потеряться во времени, что, видно, и произошло. Как и в прошлый раз, и в позапрошлый…       — Присмотреть за мной пришёл? — Девушка поднимается с колен и поворачивается к гостью, посмотрев в глаза, — в уплату смерти моих телохранителей?       — Я не хотел вызвать у тебя именно эти ассоциации, приношу извинения, однако, мой долг — заботиться обо всех жителях и регионах Фонтейна, — он с трудом подбирает слова, — и ещё приношу извинения за этот дождь.       Навия едва касается его, только пальцами, неуверенно и робко, словно тоже хочет поддержать, но мало находит слов.       — Твоё сердце тоже что-то терзает, я права? В конце концов, долг и обязанности делают меня не совсем обычным жителем Фонтейна, если я могу помочь милорду, то буду только рада, — она терпеливо ждёт реакцию на свои слова, неспеша.       — Твоя скорбь, — честно отвечает Нёвиллет, заставляя Навию резко поднять взгляд и смотреть пристально, — ты по сей день терзаешься, и я не могу…не беспокоиться.       — В моей скорби нет твоей вины, ты не ответственен за чувства и беды всех людей, так и с ума сойти можно, Нёвиллет. Я оказала некоторые услуги, чего и требует моя должность, так будет и впредь. Ты — правитель Фонтейна, за безопасность которого я отвечаю — вот и всё.       Но глаза и дрожь по всему телу говорили обратное. Совсем не всё. Только отрицание подлинных чувств. Нёвиллет делает шаг ближе.       — Ты не это хочешь сказать, — хрипло шепчет он, — может быть, я и далек от понимания чувств людей, но ты не это хочешь сказать, мисс Навия.       Она смиренно опускает взгляд, понимая, что он прав.       — А что хочешь сказать ты, мёсье? Не нужно себя обманывать, — девушка ощущает, как чужие руки скользят по её плечам, сжимая крепче, — я уже лишилась самых близких людей, больше я не хочу терять, пойми меня…       Нёвиллет понимает. Но он чувствует её желание, её потребность в нём, её привязанность. Их чувства разного рода, если бы не трагедия Навии, возможно, всё сложилось бы иначе, всё сложилось бы в пользу дракона.       — Ты не потеряешь, — шепчет он твёрдо, обнимая её покровительственно, словно отец, — меня ты не потеряешь, я обещаю, ты всегда сможешь придти или обратиться ко мне, и я не оставлю тебя без своего присмотра, мисс, — и Навия верит ему, не убегает, прижимается крепче, всхлипывает, открываясь и доверяя.       Она отстраняется, понимая, что уже промочила его одежды, и ей стыдно за проявленную слабость.       — Это другое, — шепчет глава Спина де Расулы, — ты жалеешь меня, верно? Ты видишь во мне ребенка, потерявшего родителей, а я рядом с тобой чувствую себя маленькой девочкой, только пока ты это позволяешь. Я знаю то, о чём мечтаешь ты, но не смогу этого дать, а жалость мне не нужна, даже твоя, пожалуйста.       В объятиях Нёвиллета тепло, они большие и крепкие, совсем для неё, где можно ощутить себя маленькой и хрупкой, где можно сбросить всю защиту и отказаться, поэтому слёзы начинают неумолимо течь с её щек снова, потому как придётся от этого отказаться во имя здравого смысла. Дракон чувствует, что она отстраняется нехотя, через силу, понимая, что отпустить нужно, иначе так они простоят вечность.       — Может быть, я желаю более дать тебе покровительства, чем платонической любви, но я не жалею тебя…я хочу, чтобы ты могла положиться на меня, но это лишь твой выбор: доверять мне или нет, я знаю, что ты видишь во мне отца, но не могу этого почувствовать и осознать, в силу…       — Я понимаю, — перебивает девушка, — ты ни в чём не виноват, просто… я не могу так, Нёвиллет, между нами ничего не может быть, кроме покровительства, даже если ты обнимаешь нежно, даже если утешаешь и позволяешь остаться во дворце — это не любовь, которой ты хочешь, я знаю.       Они оказываются совсем близко друг к другу, когда дракон заключает её в объятия, и Навия забирает инициативу их поцелуя. Горького и соленного от дождя и смешанных неясных чувств. Ни один из них не прерывается, не хочет. Девушка даже понять не успевает, как оказывается в его мантии, что греет её, хотя бы тело. Когда отстраняются, они соприкасаются лбами, а Нёвиллет удерживает рукой её тонкие кисти в своей одной, настоятельно, обозначая, что отпускать не намерен.       Навия не хочет, чтобы её отпускали, но знает, что с губ сорвётся другое снова, поэтому сохраняет молчание, не отстраняясь.       Этот поцелуй ничего не значит — проносится в её голове.       Но сердцем, в душе желает, чтобы он значил хоть что-то.       И этот поцелуй значит всё.       Навия снова посетит Мирмонию. Только теперь останется там, видимо, намного дольше.       — Я хочу тебя рядом. — Он признается тихо, в собственном кабинете, держа её на коленях, и пусть никто более не поймёт этой связи, кроме них двоих.