Часть 1

                    Рождество… У Леви к нему было двоякое отношение. В то время, как все получали подарки от Санты, он получал от мамы, потом от Кенни, потом от друзей, а Санта проходил мимо. Пока все ждали чуда, он смотрел на скудный стол. Любил ли Леви Рождество?.. Да, вопрос сложный. Всё равно, что спросить: любил ли он день рождения. И да, и нет. Очередной год, который не принесёт ни хуя из того, что загадал. Поэтому загадывать желания Леви перестал лет эдак… дцать назад. Он и о Рождестве-то узнал нормально лишь когда выбрался на поверхность — в Подземном городе его отмечали с размахом, свойственным нищете. Никак.       Выше подняв воротник плаща, Леви погонял коня, мечтая скорее вернуться в тепло замка. Демоны бы побрали Эрвина, которому приспичило везти письма королеве именно сейчас. Впрочем, плюсы у поездки всё же были: в седельной сумке приятно позвякивало, а ещё удалось разжиться отличным куском ветчины и кругом зрелого сыра. Когда наконец показался замок, снег перестал. Из-за ворот доносились девичьи визги и басовитый смех. Ребята устроили снежную битву посреди двора. Заметив его, вытянулись было по струнке, но Леви вяло махнул рукой и протянул:       — Надеюсь, вы потом эту кашу расчистите.       — Так точно, капитан! — крикнул Армин и тут же получил снежок в лоб. Микаса фыркнула и пригнулась. Ну, точно дети. А ведь всем уже по восемнадцать стукнуло. Леви подумал: в свои восемнадцать он впервые нормально посмотрел на снег…       Камин приятно потрескивал, ветчина, нарезанная тончайшими ломтиками, лежала рядом с сыром. Леви достал пару стаканов — Мик наверняка зайдёт, как освободится, — и задумчиво постучал пальцами по столу. Не хватало хлеба, а значит, надо спускаться на кухню, а он только согрел ноги! Сапоги стояли у огня, Леви недовольно посмотрел на них и шмыгнул в вязаные сапожки на плотной подошве — прошлогодний подарок Ханджи на день рождения. Он носил их только в комнате — уютные, заразы. Но в них, как ржал Мик, Леви походил на милашку, которого так и хочется потрепать за щёчки.       Ужин уже закончился, солдаты давно разошлись по казармам и шанс встретить кого-то по пути практически равнялся нулю. К тому же, факелы горели через один — Эрвин как всегда экономил. Размышляя об этом, а ещё о том, что надо завтра отправить отряд в лес по дрова, Леви дошёл до кухни, когда услышал громкий смех. Не все ушли? Надо бы загнать в казармы: скоро опять пойдёт снег, пока добредут, кто-нибудь обязательно замёрзнет и сляжет с простудой. Забывшись, Леви открыл дверь и погрузился в звенящую тишину. Несколько пар глаз поражённо смотрели на него, но взгляд Леви первым делом упал на Микасу. Она стояла ближе всех и сейчас покраснела так ярко, что впору бояться — удар хватит.       — Капитан, — пролепетала она, покраснела сильнее, быстро посмотрела на верх, потом на его губы и внезапно стремительно склонилась и впилась в них. Леви моргнул. Сердце забилось быстрее, когда понял, что он не двигается. Не возмущается, не отвечает, да, но и не пытается оттолкнуть! И чем больше проходит времени, тем быстрее утекает возможность сохранить лицо.       У неё были упругие губы. Шершавые, обветренные, но пухлые до умопомрачения. Желание обхватить нижнюю своими, попробовать на вкус, нырнуть языком в рот наконец отрезвило. Леви отпрянул, свёл брови и тихо спросил:       — И что это было?       — Омела, капитан! — ответила Саша и ткнула пальцем на ветки с белыми ягодами над головой.       — Омела, — с хрипотцой сказала Микаса. Она стояла так близко, что он отчётливо видел пульс в расширенных зрачках.       — И что? — надавил Леви просто потому что надо хоть что-то говорить, пусть и хочется схватить Микасу за руку, затащить к себе и показать, как правильно надо целоваться.       — Люди, которые встречаются под ней, должны поцеловаться, — сказал Армин. — Нам папа Эрена об этом рассказывал.       — Вы по лесу днями шатаетесь, что-то я не замечал эпидемии поцелуев. — Леви удивлялся, как голос может звучать ровно, когда сердце колотится в груди, а воздух гудит в лёгких, сдерживаемый усилием воли.       — Так сегодня же Рождество, — напомнил Жан.       — И?       — Это рождественская традиция, — тихо-тихо сказала Микаса.       — Ясно, — процедил Леви, смерил всех долгим взглядом, обещающим смерть за разглашение тайны, и собрался было уходить, когда дверь распахнулась и вошла Ханджи.       — Леви, ты тут! А я только к тебе собралась. Отмечать будем?       — Майор, а вы с капитаном стоите под омелой, — ехидно сказал Жан и показал на ветки.       — Ой, точно! — Ханджи задорно рассмеялась, взяла Леви за щёки и смачно поцеловала.       — Твою мать! — взбеленился он, отскакивая и вытирая рот. — Вы что, сговорились?! Кто следующий будет, Мик?       — Что «Мик»? — тот показался моментально, но на этот раз Леви успел отойти на безопасное расстояние, поэтому просто наблюдал, как Мик и Ханджи целуются взасос.       — Уау! — протянул Конни. Саша кивнула и смерила его оценивающим взглядом.       — Дурдом, — покачал головой Леви, забрал со стола хлеб и попытался просочиться между Ханджи и Миком, которые, закончив целоваться, широко ухмылялись.       — Леви, ты надел их! Обожаю, как ты выглядишь в этих тапочках!       Леви обречённо закатил глаза: конечно, очкастая не смогла промолчать.       — Какие красивые тапочки, капитан! Вам их на Рождество подарили? — Жан заржал.       — На день рождения! — Ханджи порывисто обняла Леви. Хлеб между их тел хрустнул, на пол посыпались крошки. — С днём рождения! Подарок отдам, когда поднимемся к тебе!       — С днём рождения. — Мик хмыкнул и хлопнул по плечу.       — У вас сегодня день рождения? — поразилась Микаса.       — Не важно. — Леви наконец выпутался из объятий Ханджи и взялся за ручку. — Не задерживайтесь, скоро отбой. Не подавайте дурной пример молодняку.       Ханджи и Мик потянулись следом, а в зале на время снова стало тихо. Только когда стихли их шаги, Жан не выдержал и фыркнул. Расхохотался, переглядываясь со смеющимся Конни.       — Вы видели эти тапочки? Ха-х, как теперь это забыть?! Каждый раз, когда капитан будет отчитывать, я буду его в них представлять!       — Получается, у него день рождения, а мы даже подарок не приготовили. — Микаса вздохнула. Губы до сих пор горели, она так старательно избегала смотреть на Леви, что смотрела только на него всё это время. Как будто кто-то залез в голову и прочёл сокровенные мысли: она давно мечтала его поцеловать. И не только поцеловать, но в этом Микаса себе признавалась лишь глубокими ночами, свернувшись в калачик под одеялом и душно краснея, будто кто-то догадается.       Когда всё стало другим, и капитан превратился в красивого, загадочного и смущающего мужчину, она не заметила. Но от одного только звука его голоса кожа покрывалась мурашками и сердце стучало быстрее. Микаса столько лет любила Эрена, что давно привыкла к желанию защитить его, заботиться и во всём помогать. Оказалось, что любовь чувствуется иначе. Впервые в жизни Микасе хотелось, чтобы кто-то заботился о ней. Чтобы это был капитан Леви. Он заботился о всех них, но каждый взгляд, брошенный на другую девушку, каждое одобрительное слово вызывали внутри волну протеста. Она полыхала рядом с ним, выплёскивала эмоции в бою: тренировочном или настоящем — не важно. Просто понимала, что если не выпустит их, попросту взорвётся. И вот поцелуй…       Он пламенел на губах, и хотелось тайком провести по ним языком и собрать это тепло. Голова кружилась, Микасу шатало. Почти не прислушиваясь к разговору друзей, давно переключившихся на обсуждение Нового года, она видела глаза капитана, близко-близко. Серые, кристально ясные, с тёмным ободком. А ресницы редкие, чёрные и завиваются. Красиво.       — Предлагаю заглянуть на кухню, а потом собраться в комнате Жана и Конни! — глаза Саши возбуждённо блестели. — После рождественского ужина ещё много чего осталось!       — Может, даже получится найти бутылку вина, — поддержал Конни. — Я за.       — Я не пойду. — Микаса выдавила виноватую улыбку, хотя напрочь опьянела от идеи, пришедшей в голову. — Спать хочу.       — Жаль, — вздохнул Жан. — Тебя проводить?       — Дойти из замка до своей комнаты я смогу, спасибо, — не удержалась от сарказма Микаса.       Голоса стихли, сердце теперь стучало оглушительно. Что, если капитан до сих пор не один? Или, наоборот, уже лёг спать? Боясь растерять решимость, Микаса буквально взлетела на нужный этаж, добежала до двери и задержала дыхание, прислушиваясь — тихо. Негромко, но решительно постучала. Перед глазами поплыли чёрные точки — всё это время она не дышала. Перевела дух, собралась уходить, когда дверь бесшумно открылась.       В знакомых уже вязаных сапожках, в брюках и расстёгнутой рубашке он хмурил тонкие брови, но не гнал. Микаса жадно уставилась на ключицы, прошла взглядом по груди и подтянутому животу, выдохнула, как перед прыжком, и поцеловала. Прижалась с такой силой, что Леви от неожиданности пошатнулся и шагнул назад. Его губы отдавали карамельной сладостью, а глаза сейчас казались совсем чёрными.       — Ты что, напилась? — шепнул он, мягко отстранив за плечи. Смотрел пытливо, требовательно. Губы блестели, грудь часто вздымалась, пальцы на плечах отчётливо подрагивали.       — Нет. — Микаса даже помотала головой, хотя чувствовала себя напившейся вдрызг. Ноги вообще отказывались держать. Только бы не прогнал. Прогонит — как потом смотреть в глаза? Но Леви плавно перегнулся через неё и толкнул дверь, закрывая.       — И чего ты хочешь? — спросил тихо, продолжая держать за плечо.       — Всё, — выдохнула Микаса, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я хочу всё, Леви.       — Смелая, — протянул он, склонив голову набок и глядя так, будто видит впервые. — А потом?       — Что «потом»? — моргнула она.       — Когда всё получишь. Что будет потом?       — Всё равно.       — Нет. — Леви улыбнулся с неожиданной мягкостью. Погладил её подбородок, задумчиво глядя на свои пальцы. Коснулся шеи, покрывшейся крохотными мурашками. — Так не бывает, Микаса. — Он остро посмотрел в глаза. — Ты не создана для одноразового секса.       — Откуда вы знаете, для чего я создана? — Микаса нахмурилась, чувствуя, как желанное, необходимое ускользает сквозь пальцы.       — Можно считать: опыт, — приподнял Леви уголок рта.       — Я хочу вас. Давно хочу. И если вы после этой ночи не захотите, переживу. — Микаса не говорила — чеканила каждое слово, будто гвозди вбивает. Не ясно только куда: в крышку гроба или опорную балку нового дома.       — Переживёшь, — кивнул Леви. — Только… с чего ты решила, что я тоже тебя хочу?       — Разве нет? — Микаса растерялась. Хлопнула ресницами. Вот уж о чём не думала, идя сюда: вдруг не хочет? Может, она не в его вкусе. Может, у него кто-то давно есть. Да и с чего вообще решила, что может быть кому-то желанной?       Все эмоции промчались на её лице, и у Леви отчётливо дёрнуло сердце. Глупая. Красивая — глазам больно. Смелая. Сильная. Невероятная. Да такую все хотят, только подойти боятся. И не каждый укротить сможет, подчинить этот огонь, заставив гореть в очаге и греть, а не сжигать до пепелища. А Леви не слепой и уж точно не добродетельный монах — такую грудь невозможно игнорировать. И бёдра, обтянутые брюками, слишком притягивают взгляд. Мик давно заметил, как Леви пялится. Так и сказал:       — Хватит на неё пялиться. Затащи уже в постель.       — Кого? — Леви тогда ещё пытался говорить себе — пройдёт. Не прошло, только хуже стало. Когда удавалось изгнать Микасу из головы, получалось нормально дышать. В остальное время он рядом с ней задыхался. И вот сейчас она сама предлагала себя… Да в ней храбрости в сто раз больше, чем у него — сильнейшего!       — Микаса, — позвал Леви, взял за руку и сплёл пальцы. — Ты хорошо подумала? Назад дороги не будет.       — Знаю. — И снова этот уверенный гордый взгляд — Леви от него до нутра пробирало. Он тяжело вздохнул и отвёл её к столу. Еда уже была убрана, одинокий стакан был наполовину полон. Карамельный ром, который ему подарила Хистория, отражал свет трёх свечей, стоявших в подсвечнике: Леви любил живой огонь, принципиально отказывался устанавливать в комнате кристаллы. Отпускать руку Микасы не хотелось, но пришлось. Леви достал ещё один стакан, плеснул в него и протянул ей.       — Выпей. Хватит трястись. Раз уж нашла храбрость прийти, начинай расслабляться. Самое страшное уже позади.       — Разве? — Она клацнула зубами по стакану. Крепко сжала его губами и сделала глоток. Выдохнула, зажмурилась и облизнулась. Сердце подпёрло кадык, Леви с трудом сглотнул.       — Страшно не будет. Но может быть немного больно.       — Знаю. — Микаса допила, со стуком поставила стакан и встала вплотную, возвышаясь над ним на полголовы. — С теорией у меня всё хорошо, капитан.       — Так и будешь звать «капитан»? — усмехнулся он, кладя руку на талию и притягивая ближе.       — А как надо? — Её ладони легли на его обнажённую грудь, разводя рубашку в стороны, и жар устремился вниз, словно жидкое пламя, стекающее по венам.       — Леви, — шепнул Леви, склоняя её голову и влажно прихватывая нижнюю губу.       — Леви, — ответила она, закрывая глаза и позволяя целовать, наконец, так, как хочется. Неторопливо, мокро, присасывая, облизывая. Её пальцы теребили волосы на затылке, а ему так хотелось других, более горячих и дерзких прикосновений! Не переставая целовать, Леви поймал одну её ладонь и завёл себе за спину. Микаса понятливо заскользила по ней, заставляя сердце сильнее сбиваться с ритма.       Он потянул рубашку из брюк, начал торопливо расстёгивать, задыхаясь от нетерпения. Но, когда накрыл ладонью грудь, одновременно коснувшись языком языка, Микаса напряглась. Леви моментально остановился и посмотрел на неё.       — Нет, ничего. — От пламени в её глазах и блеска влажных губ Леви задохнулся. — Просто, меня тут никто никогда не касался…       — Понимаю. — Леви довольно улыбнулся и провёл кончиками пальцев вдоль кромки спортивного топа. — Так? — Он подцепил резинку и нырнул пальцем внутрь. — Или так?       Микаса тяжело дышала, краснея на глазах. Леви погладил сосок и вдруг резко задрал лифчик.       — Может, так? — Выдохнув, он обхватил сосок губами и потеребил его языком. Микаса тихо и коротко застонала.       — Нам надо быть тише, — прошептал Леви, снимая с неё рубашку, бросая на диван и добавляя свою следом. К рубашкам присоединился лифчик, долгожданное касание кожи к коже вызвало сдвоенный жадный выдох. Они снова целовались, размыкая губы с влажными звуками, пока Леви подталкивал Микасу к разобранной кровати.       — Подожди. — Вспомнив, он оторвался от неё, откинул одеяло и достал плоскую жаровню, держа за деревянные ручки. — Холодно, — пояснил, вдруг почувствовав неловкость.       — Сейчас станет жарко, — сказала Микаса так серьёзно, будто повторяет чью-то фразу.       — Правда? — развеселился Леви, притягивая к себе одной рукой, а второй неторопливо расстёгивая ремень её брюк.       — Разве нет? — Она нахально улыбнулась и поцеловала, оттянув нижнюю губу.       — Дерзкая, — усмехнулся Леви, двумя руками стягивая брюки до коленей и толкая её на кровать. Снял ботинки, брюки, выбрался из уютных тапочек и разделся до трусов сам. Микаса тяжело дышала, глядя на него, но страха в глазах не было. Небо, она идеально смотрелась в его кровати!       Леви упёрся коленом в кровать, подтянул Микасу к изголовью, укладывая вдоль, а не поперёк, и лёг рядом, блуждая взглядом по фигуре.       — Не боишься? Мы ещё можем остановиться. Никто не заставляет делать это именно сейчас.       — Боюсь. — Микаса открыто смотрела в глаза. — Но я… я жизнь тебе доверяю. Думаешь, девственность ценнее?       — Справедливо, — протянул Леви, слоняясь к её груди.       Он распалял её, уже давно распалённую, намеренно не касаясь между ног. Гладил внутреннюю сторону бёдер кончиками пальцев, целовал шею, тёрся всем телом, давая понять, как сильно хочет. Заметил тёмное пятно, расползающееся по серой ткани трусов.       — Леви, — прошептала она с мольбой, выгибая спину. Когда его пальцы забрались, наконец, под ткань, Микаса приняла прикосновения с облегчённым выдохом, не напрягаясь. У неё были упругие жёсткие волосы на лобке, ничего общего с гладко выбритыми столичными девушками, с которыми время от времени Леви проводил время для общего удовольствия. И на его прикосновения она реагировала иначе — доверчиво жалась, распахивала рот, когда палец проник внутрь на фалангу. Влажные складки подались нехотя, впустили с трудом. Леви даже представлять не хотел, что станет с членом, когда окажется внутри. Казалось — кончит, едва войдя, даже не сорвав её девственность. Мысли путались, пошлые, горячие, влажные, как Микаса. Леви отвлёк поцелуем её, но оказалось, что и себя тоже. Палец внутри как в тисках сжало. С трудом он добавил второй, гладил непрерывно, не надеясь доставить удовольствие — не в первый раз. Просто подготавливая для себя.       — Нормально? — Он не мог не спросить, осторожно двигаясь в ней. Микаса судорожно кивнула, шире развела ноги, согнула одну в колене. Словно хочет покончить скорее с неприятным делом. Леви, наоборот, оттягивал как мог, обнимая её за плечи, прижимая к себе. Но вечно оттягивать невозможно, как и подготовить к неизбежному.       Раздев обоих до конца, он лёг между широко разведённых ног, упёрся головкой и осторожно развёл ею влажные губы. Задрожал на вытянутых руках, входя глубже, и поймал удивительно спокойный взгляд Микасы. Она на самом деле сжимала так, что хочется стиснуть челюсть до хруста. Леви почти полностью вышел, с блаженством выдыхая, и снова двинул бёдрами, скользя в ней, тугой и влажной. И ещё, и ещё, пока не вошёл до конца, вырывая короткий и тихий вскрик. Больше он не останавливался, просто потому что не может. Двигался, вжимая в кровать, задыхался, хаотично, смазано целуя висок, щёку, плечо. Везде, где может дотянуться, пока бёдра двигаются сами собой, соприкасаются с её с глухими шлепками. Микаса громко дышала, держась за его предплечья, встречая толчки без единого звука. Леви сейчас было всё равно. Одна цель — кончить, избавить, наконец, яйца от спермы, а голову от мыслей. Он кончал на живот, долго и много, откинув голову назад и помогая себе рукой. А потом упал рядом и широко улыбнулся.       — Знаешь, — прошептала Микаса, — я уверена, что во второй раз мне понравится.       — На счёт этого не обещаю, но со временем понравится обязательно. — Леви едва ворочал языком.       — Правда? — Она привстала на локте и посмотрела на него.       — Правда. — Он вытер её краем простыни, обнял, прижимая к себе, и укрыл одеялом. — Но это будет не сейчас. Спи.       — Не хочу.       — Тогда не спи.       — Леви.       — М.       — Мы теперь вместе?       — Угм.       — Вместе?       Он недовольно открыл глаза — успел практически провалиться в сон. Микаса смотрела требовательно. Две свечи из трёх прогорели, в комнате было темно, но её глаза горели.       — Вместе, — пробурчал он, подтянулся к её губам, коротко поцеловал. — Теперь ты будешь спать?       Подарок на Рождество или день рождения — не важно. Леви засыпал с мыслью, что теперь будет относиться к этому дню с особым трепетом.