Часть 1

      «Мне страшно никогда так не будет уже» из песни «Звезда» А. Ю. Горшенёва       Должна была быть паутина из трещин, а потом просесть от давления, как плёнка. Рассыпаться в итоге хрустящими монпансьешками. Или просто застыть белым нестираемым узором, от которого легко откупиться. Напрямую и ещё какими-нибудь зубодробительными сладостями с чаем. Ни побегать, ни поспарринговать в вагоне нельзя. А нужно же как-то сбрасывать кураж во время долгой поездки, когда некуда девать энергию, помноженную на алкоголь. Немного воплей и легких оскорблений, но даже милицию никто не позовёт. И можно продолжать развлечения дальше.       Чуть хуже координация, чуть сильнее удар. Рука прошла сквозь стекло, и я рефлекторно рванул её обратно. Как я не потерял сознание сразу? Меня накрыло только легкое беспокойство, что получился больший бардак, чем ожидалось. Пол испачкался, поднимут конкретный ор, и от директора скорее всего влетит. Или даже ссадить могут за дебош. Мне не пришло в голову, что эта грязь возникла не из воздуха. Что полотенце принесли не для того, чтобы я занялся уборкой. Что обсуждают, не в какой зоопарк такого гамадрила сдать. В моей башке даже мысли о дальнейших приколах продолжали роиться. Всё было хорошо, пока в стельку пьяный мозг не распознал чужие эмоции. Страх. Чистый, животный ужас. И ощущения постепенно стали возвращаться. Лучше бы сразу единой массой. Я бы провалился в другое место без страданий и не помнил ничего. Но судьба решила сполна воспользоваться своим пыточным аппаратом.       Сначала я почувствовал только дрожь и детское желание спрятать источник беспокойства за спину. Чтобы это перестало быть правдой. Не видно царапины, значит, её не существует. Но уровень адреналина спадал, а боль нарастала. С каждым мгновением моя раскуроченная рука становилась всё большим средоточием моего внимания. Пока до меня наконец не дошло, что пластырем дело не обойдётся. Что мне нужно сохранять лицо на пределе своих физических возможностей. Проблема разрасталась, и не могли решить её самостоятельно ни я и никто из окружающих. Их тоже становилось всё больше. Как грязи на полу. Крови, Андрей. Твоей, настоящей, той, которой в теле фиксированное количество и убывающей, в отличие от людей вокруг, сейчас с каждой минутой. Гвоздём программы, конечно, стало появление взбешённого Горшка. Давай, Миха, сорви на мне ярость как обычно. Или теперь слабо?       Что, Горшок, и Князь может устроить группе геморрой на ровном месте? Моё тело — моё дело, поэтому я могу истязать его, как хочу, по заветам панка. Шоу покруче пластиковых пулек, да? Впечатляющий перформанс, достойный скандальных художников. Сделать из своей жизни хоррор-клип и заставить всех его смотреть, не отрываясь. Высший уровень актёрского мастерства — стереть границу между жизнью и сценой. Точно, можно же устроить что-то подобное на концерте, а, Миха? Лучше только зеркало для битья попросить в райдер, чтобы точно семь лет везения не было. Все ведь в восторге, правда? Я, может, тоже талантлив по части доведения до белого каления своим желанием покалечиться, просто малодушно скрывал до поры. А теперь мы будем равными лидерами по мозгодробительным закидонам с полоборота. Вместе разнесём этот скучный и занудный мирок. Ну зачем этой с…-жизни вырубать сознание практически в момент моего триумфа?       Я улыбаюсь, так же легче? Смейтесь над собой, и всё наладится. Шутите, и юмор затянет ваши чёртовы вспоротые вены, и, я даже не представляю, что я повредил ещё. Изо всех сил вжимаю в руку полотенце. Я нормально, только малость перестарался с проветриванием помещения. Вагоны сильно швыряло, и меня укачало. Решил вздремнуть маленько, только сильно резко прилёг. Чуть отдышусь и снова начну куролесить, как обычно. Стараюсь не показывать, как меня знобит. Я опять на ногах, всё просто великолепно. Просто укрепил состав своим железом, теперь он стал гораздо надёжнее. И попсовее: кровь-любовь. Мне здесь не хватает только Алёны, всхлипывающей на моём ослабевшем плече. Раненый рыцарь и волнующаяся дама. Прямо сюжет средневековой картины. А может начать рисовать? Краски вон хватает уже. Пристанище художников-передвижников.       Нет, Андрей, это в прямом смысле гроб на колёсиках. Я самоубийца. Вот моя скала. Меня даже отпевать не будут и похоронят за оградой кладбища. Хотя нет, сейчас же на забобоны плевать, деньги решают. Но все будут знать, кто я есть на самом деле. Быть артистом — не самое душеспасительное занятие, а теперь я продался тьме до конца. Глупый неудачник, среди медных труб накрывшийся медным тазом. Меня никто не оттащил за шею, и я сжёг свои крылья. Истлел, как сигарета. Утонул в луже. Захлебнулся своей бестолковой идеей. Точно, как до меня та аналогия с первого раза не дошла. Какая ирония, смерть на колёсах!       Если бы я помнил хотя бы одну молитву, я бы читал её, не переставая. Я бы орал её на весь тамбур, распугивая и без того находящихся на грани проводников. Если бы у меня была полноценная семья, я бы так не баловался. Я стал бы осторожней и осмотрительней. Я был бы другим человеком. Мне было бы на кого оглянуться. Мне просто нужен якорь. Свой собственный причал, и всё наладится. Я не хочу быть культовым Кобейном, мне нравится жить. Ты загнул, Андрей, конечно. Заголовок будет что-то вроде «Ублюдок из скандальной группы закончил в своём стиле». А это не моё, Миха, я клянусь. Я не хотел с тобой конкурировать. Никогда и ни в чём. Или хочу, но не в этом. Помощь скоро приедет, но как же бесконечно тянется время.       Так же долго тянется и ночь после наркоза. Испытание на прочность, которое ты сдуру притянул на свою бедовую голову. Готовься к новым урокам судьбы. Часами нагружать вторую руку, чтобы она была полноценной страховкой первой. Времянкой. Потом всё будет по-прежнему. Умел же Холмс одинаково владеть обеими, и Атос фехтовал левой после ранения. И ты сможешь. Должен, нет другого выхода. Как нет и стопроцентной вероятности, что у тебя получится пользоваться правой, как раньше, хотя бы когда-нибудь. И это если тебе повезло, и операция будет единственной.       С обезболом пока всё вроде не так и плохо, но очень скоро тебе на сцену. Рука не голова, микрофон, в крайнем случае, закрепить на стойку, а петь и двигаться можешь. И вот тогда и поймёшь реальную цену бравады. Нормально, Андрюха, сочиняется из такого состояния? Перерабатывается в творчество? Эту ночь нужно просто пережить, как первые дни в армии. Дальше будет легче. Появится ясность. Врача какого-то выдающегося прислали. За тебя беспокоятся. Ты нужен. Сосредоточься на дыхании, это сеанс йоги. Расслабься в позе трупа, блин, нашёл, когда вспомнить о практиках.       Избалованная звезда. Так тебя здесь воспринимают. У тебя клеймо на лбу, ты прокажённый. Смотрят, как ты ходишь, как ешь. Не спрятаться за костюм или грим, не выдохнуть после интервью. Ты экзотический зверёк, за которым наблюдают с интересом. Как будто у меня есть рога или хвост, чтобы отличаться от любого другого пациента. Вип, для которого вызывают доктора персонально. Стандартной человеческой кровью залил я, ребятки, пол тамбура и полтамбура. И мне бы просто маленькую капельку личного пространства, чтобы хоть на секунду расслабиться и не думать об образе. ----------------       Горшок, ну что за подстава? Ну не потяну я с тобой драться сейчас. Между рукой и избежанием возможности тебя обидеть, сегодня я, пожалуй, выберу первую. А если без техники, то шкаф ты побольше. Преимущество очевидно. Придётся вмешивать ещё людей, и делать ситуацию хуже. Хватит с меня наказаний, пожалуйста, я сам себе палач неплохой. Зачем усугублять наше внезапное противостояние? Мне нужно только чуть-чуть сосредоточиться на своём восстановлении, а потом всё будет, как раньше, я обещаю.       А может быть и нет. Знаешь, Миха, в больнице мне пришла в голову странная идея. Что те, кто придут сейчас ко мне, с теми и я останусь рядом до конца. Переступлю через принципы, если понадобится. Выдержу, сцепив зубы. Верну полученное взаймы с любым процентом. Но вышла удивительная штука. То, во что я отказывался верить до последнего. Оказалось, что я могу опереться только на юного Андрюшу, сочинявшего собственную Вселенную с надеждой на будущее. Взрослый Андрей Сергеевич будет должен только себе самому.