Глава 5. "Исповедь".

      Олег замялся, в нерешительности оглянулся: вокруг пустота, только они и его новый знакомый в рясе и тëмных очках. Будучи учëным, Гордеев был не слишком религиозен, но воспитание дало о себе знать: он верил, пусть и обращался в подобные места, к их служителям редко. Крайне редко. Но сейчас...       Он устало выдохнул, сев на скамью, на которую указал священник: для полноценной исповеди тот был не готов, и светловолосая фигура, по всей видимости, поняла это, не настаивая. Да и вряд ли Олег будет готов поведать обо всëм, что с ним приключилось и случалось сейчас: как не крути, но что-то ему подсказывало, если прознают о том, что кто-то знает правду без согласования Грэгори – этому человеку придëтся отнюдь не сладко. Боялся ли Олег за себя? Нет, ни чуть: в конце концов, как дал ясно понять Доу, у того на него большие планы. И странная, но крепкая привязанность, насколько видел Олег.       Но как бы то ни было, время не резиновое: как для него, так и для находящегося подле него неизвестного, что терпеливо ожидал покаянных слов. И всë же от Гордеева просто не могло укрыться то, как пристально тот за ним наблюдает:       – Я не совсем знаю, что произносить в… данной ситуации и с чего начинать. – Признался ученый. – Психотерапевт обычно сам начинает разговор, а здесь... Подскажете?       – Разумеется. – Уголки чужих губ приподнялись в лëгкой улыбке. – Прости меня, Боже, ибо я грешен. Я хочу покаяться. – Он сложил руки в молитвенном жесте. – А дальше продолжайте так, как сочтëте нужным. Представьте, что через меня Вы говорите с Ним, так будет легче. Излагайте всё, что так тяготит Вас в этот трудный час, ибо Вы защищены тайной исповеди.       Олег кивнул, повторив за ним, а после снова замолчал, подбирая более нейтральные слова, но такие, которые и вправду принесут какой-никакой покой его метущейся душе:       – Как учëный, я изо дня в день играю... в Бога? – Он бесцветно усмехнулся, понимая, как это звучит. Да уж, лучше читать лекцию перед коллегами-неофитами. Мужчина продолжил. – Или подыгрываю тому, кто пытается взять на себя эту роль.       – Что именно Вы под этим подразумеваете? – Спросил священник, слегка склоняя голову в бок.       – Я считаю... то, что мы... Я делаю – правильно, но методы, коими я пытаюсь того добиться... сеют сомнения. – Гордеев качнул головой.       – Вы можете прибегнуть к другим?       – Нет, – Честно ответил Олег. – Но хотел бы. Альтернатива, по моим расчëтам, ещë более нестабильная и негуманная.       – Возможно Вам стоит заняться чем-нибудь другим: сменить обстановку, скажем. – Спокойно изрëк его собеседник. – Окружение. Возможно род деятельности.       – У меня ничего нет. – Голос Олега прозвучал пусть и спокойно, но хрипло, словно эти слова давным-давно застыли где-то поперëк горла, не находя выхода. И вот, наконец, он их произнëс. – У меня нет дома, нет родных, нет семьи и друзей, я ничего не умею. Кроме этого. – Достав из кармана брюк скомканный лист бумаги, который некуда было выбросить на рабочем месте, Гордеев развернул его, показывая неудачные, ошибочные результаты мозговой деятельности своей новоявленной пациентки: с ней всë было хорошо, как показали результаты после, а это – не более, чем просто мусор не настроенной на нечто подобное, как ТОТ еë припадок, аппаратуры. Непонятные для обычного гражданского столбцы, цифры, аббревиатуры, по коим бегло пробежался взгляд скрытых за тёмными стëклами глаз. На мгновение священник даже, казалось бы, подался вперёд, но стоило Олегу снова скомкать лист, сунув тот в карман, тот сел ровно. – Единственный друг, который у меня был, до самой смерти считал, что я его предал, а... мой «ребëнок» погиб у меня на руках спустя пару минут, сделав всего пару вдохов, а я даже и подумать не мог, что он... Что я...       Стоит пояснить, что это был первый совместный их с Олегом и Сергеем Владимиром проект, первый клон, продержавшийся так долго. И первый, единственных из всех последующих, что обладал разумом и чувствами, о чем он, Олег, даже не догадывался. Каждый раз, глядя на эту гигантскую колбу, на деформированное в ней тело, лишь отдалëнно напоминающее человека, ученый воспринимал его лишь как объект своих исследований, как нечто неживое, как... вещь. Кто же знал, что всë это время этот «объект» следил за ним из своей стеклянной клетки. Наблюдал и... привязывался. Даже привязался до такой степени, что когда по его, Гордеева, душу пришли правительственные службы, тот кинулся на солдат. И погиб, защищая своего создателя. Если бы не клон – Олега бы убили, он это понимал отчëтливо. И из-за этого чувствовал вину: если бы он увидел надвигающихся солдат по камерам прежде, чем они зашли в комплекс – детище было бы живо… А если бы ученый уже знал на тот момент, что та сущность в колбе его видит, прекрасно понимает происходящее и чувствует подобно человеку – Олег поступил бы иначе; он нашëл бы способ дать ему жизнь лучше, нежели столь короткую и отвратительную судьбу в своей холодности, одиночестве и непрерывном привкусе самых разнообразных препаратов…       А Сергей? По словам Грэгори КГБ прознали о его связи с Амбреллой и узнали об их экспериментах. Причëм всë вышло так, словно это он, Олег, сдал их, предал его. И до самой смерти, до того, как его убил некий Вескер, Сергей думал, что Гордеев предал его. Удивительно, что проведя независимое расследование, Грэгори нашëл уйму вскрывшихся спустя много лет фактов того, что указывает на его, Олега, непричастность. Вот только, увы, толку Сергею от этих знаний уже не было.       – Неужели нет никого в Вашем окружении, кто мог бы смягчить эти воспоминания, заставить хотя бы на миг забыть о них? – Подал голос священник.       – Есть кое кто, но увы, амбиции затмевают ему взор, давая видеть лишь искомую цель, к коей он готов идти буквально по головам. – После чего прибавил. – Да и времени у него не так уж и много.       В минуту тишины мыслено перед взором Гордеева встал образ светловолосой фигуры с повязкой на правом глазу: его частая ухмылка, серый плащ... и тëмное красное пятно на половину лица, так напоминающая ожог издалека. Но это был совсем другое... И от осознания, что оно неумолимо распространяется по телу Грэгори, становилось больно. А в особенности в моменты незримого страдания, что так часто скрывалась за натянутой улыбкой работодателя Олега, его трясущимися руками и сигарным дымом…       Грэгори был человеком сложным, несомненно, но именно благодаря ему и небольшой удаче Гордеев в принципе вышел из комы, в коей пролежал так долго. Доу был... так похож на Сергея, но и в то же время так далëк от него. Характеры словно небо и земля, а во внешности явно угадывается его, Сергея, порода. Но оба они стремились к... чему-то хорошему, пусть и не всегда положительными, моральными методами. И это разрывало Олега на части изнутри, он ненавидел подобное: ложь во благо, смерть одного, чтобы спасти пятерых, злодеяние сейчас, чтобы после пожинать плоды чего-то лучшего. Глупо, неправильно, пусть ему самому и приходилось использовать нечто подобное – вынуждено.       – Вы злитесь на этого человека? – Спросил священник, и... этот вопрос поставил Олега в тупик.       Он... злился, да, но... Упорно продолжал следовать за Грэгори, видя, зная его конечные цели. А так же:       – Немного. – Согласился тот и добавил. – Мне его больше жаль.       – Жаль? – Удивленно приподнял светлую бровь мужчина. – Чем вызвано это чувство, если не секрет?       Ученый устало мотнул головой, выдыхая:       – Мне нельзя об этом говорить, пусть имени его я Вам и не назвал. Извините. – Быстро проговорил Олег.       – Что Вы, всë в порядке. – Мягко улыбнулся священник. – В этом и смысл исповеди: говорить то, что Вы готовы сказать.       – Да, наверно это так… – Задумчиво протянул Гордеев, сглотнув. Он ведь не наговорил чего лишнего? – невольно задался вопросом ученый, на этом и решив, что всë, хватит на сегодня откровений. Ему стало легче, но уж лучше нанять для этих дел психотерапевта, с коего возьмëт подпись в договоре о неразглашении... Хотя что-то в этом всём было.       Поднимая голову ввысь, к массивному потолку, Олег облегченно хмыкнул, после чего вновь обратился к священнику:       – Думаю на сегодня достаточно, Отец. Спасибо за разговор.       – Всегда пожалуйста. – Кивнул ему тот, поднимаясь, вслед за Олегом. – И если вдруг вновь возникнет нужда в разговоре по душам, я всегда здесь. Приходите в любое время… Но если позволите совет: то немногое, но столь тяжëлое, что, я чувствую, с Вами приключилось, оставило серьезный и видимый отпечаток на Вас. Этот след так просто не исчезнет. Молвят лживые, что время лечит… И всë же подумайте о том, чтобы сменить своë окружение. Невозможно исцелиться в той же среде, где заболел. – Священник положил ученому руку на плечо, чуть сжав его.       -«Легко сказать.» – Пронеслось в голове учëного. Однако вместо этого Олег в слух лишь пообещал подумать над словами Падре. После чего распрощался с ним, покинув церковь, чувствуя на себе чей-то до невозможности тяжёлый, задумчивый взгляд...       …– Подопытный номер... – Олег замялся, сжимая переносицу: цифры резко вылетели из его головы. Молчание затянулось, из-за чего помощник рядом вопросительно на него покосился, переведя взгляд на прикованный за стеклом к стулу "образец". Чтоб его.       Гордеев покачал головой, сипло выдохнув. Но вот, когда в голову пришёл требуемый номер, коммуникатор учёного запищал прежде, чем тот успел его озвучить для записи.       – Слушаю. – Ответил на вызов Олег, жестом давая понять помощнику, чтобы он повременил с записью.       – Гордеев, тебя к себе вызывает босс. – Проговорил мужской голос с той стороны канала. – Прихвати HF-образец.       – Понял. – Сказал мужчина, дав добро юноше за наблюдательным столом продолжать эксперимент в его отсутствие. Старший ученый двинулся в сторону выхода, уже нащупав в кармане медицинского халата знакомую колбу, что всегда держал на подобные случаи. Но не успел мужчина пройти и пары коридоров, как ему преградила путь знакомая, безликая для него фигура в форме с готовым для использования оружием.       – Прошу простить, сэр, но проход закрыт до дальнейшего решения проблемы. – Охранник сжал пистолет в своей руке сильнее.       – Проблемы какого рода? – Напрягся учёный, что в тот же самый миг получил весьма красноречивый ответ: из-за поворота раздался вскрик, глухой удар, тихий выстрел, чей грохот поглотил глушитель. Из-за этого же самого поворота показался солдат в такой же форме, как и находящийся перед Олегом. Что спустя мгновение опустился на колени, падая на пол...