Часть 1

      Спустя сто лет после окончания Войны Жнецов воспоминания о том, что так давно произошло в масштабах всей галактики, начали угасать. Многих из тех, кто сражался в той войне и остался в живых, смерть уже звала, если они ещё не отправились в вечность, которая, как они верили, их ждала. Азари, конечно, лучше всех помнили, что произошло, и они в большей степени, чем другие расы, должны были нести это бремя памяти, не позволяя остальным забыть об ужасах, которые когда-то угрожали геноцидом их уголку Вселенной.       То, что было утрачено — корабли, здания и всё остальное, — было восстановлено, и, если не считать памятников, усеивающих планеты и спутники по всей галактике, — каждый из которых был уникальным мемориалом в честь тех, кто погиб и пожертвовал собой в бою, — осталось мало напоминаний о том, что жизнь в том виде, в котором её знали разумные существа, едва не треснула по швам и была практически уничтожена. Жизнь во многом вернулась к состоянию, максимально приближенному к прежнему.       Поэтому, когда «Бесстрашный» — на двадцать третьем цикле своей исследовательской миссии за пределами известной и изученной галактики — приблизился к заброшенному корпусу абстрактного корабля, неудивительно, что только один член экипажа узнал его. Безжизненные, парящие в космосе останки Жнеца.       Тем, кто смог идентифицировать его, был исполняющим обязанности капитана корабля, опытным ветераном своего возраста, который недавно получил известие о предстоящем повышении, ожидающем его по возвращении домой. Если он не погибнет на службе, то после завершения мисси станет генералом Вакарианом. Но, когда он увидел отчётливо различимую кривизну тела корабля и растопыренные механические ноги-щупальца на видеоэкранах пилота, у Нерона возникло неприятное предчувствие, что, возможно, он не доживёт до этого повышения. Даже если бы ему это удалось, возможно, он не захотел бы занимать эту должность, если бы это означало, что впереди их ждёт война. Он был хорошим солдатом, даже лучшим, но это не означало, что он хотел принимать трудные решения. Он бы принял их, если бы пришлось, но каждое утро он просыпался бы с молитвой к Духам, чтобы предстоящие события не стали испытанием для его лидерских качеств.       Сегодня был не тот день, когда Духи отвечали. А может и отвечали, просто сказали ему «нет».       Они долго ждали на максимально доступном расстоянии, которое всё ещё позволяло им внимательно следить за Жнецом, пока их сообщения передавались высшему командованию. На таком удалении связь уже не была мгновенной, учитывая все ретрансляторы и маяки, через которые должны были пройти зашифрованные данные, прежде чем их наконец увидят уполномоченные лица. И тогда, как знал Нерон, в Иерархии началась бы паника, пока они обсуждали подходящий план действий. Он знал, сам видел некоторые планы, что на случай подобных ситуаций были предусмотрены запасные варианты, так было с самого окончания войны со Жнецами. Не зная наверняка, как всё закончилось и почему, осталось много вопросов и страхов. Страхов, которые сохранились до сих пор, хотя часто и не высказывались вслух.       Прошло некоторое время, прежде чем корабельный ИИ проинформировал его о поступлении нового сообщения наивысшего приоритета. Нерон открыл его на личном терминале, глубоко вдохнул и почувствовал, как у него поднимается давление, пока он читал краткие, но ёмкие приказы. Нет, он уже точно не верил, что получит повышение. Он должен был взять свою команду и подняться на борт Жнеца, чтобы собрать всю возможную информацию. Они отправляли флот к месту его нахождения, но на то, чтобы вооружить и подготовить его, требовалось время. Они были готовы к худшему — к худшему, в которое они приказывали ему отправиться. Но Нерон был хорошим солдатом, он делал всё, что от него требовалось, поэтому, включив систему связи на корабле, и передал все необходимые распоряжения.       Небольшая команда облачилась в броню и, — даже если бы это не было приказом и командование хотело, чтобы он взял с собой всех, кого только можно, Нерон не простил бы себя, если бы пожертвовал командой ради дурацкой затеи, — отправились на шаттле к Жнецу. Корпус корабля был весь в царапинах и зазубринах, из него торчали куски металла, а несколько сочленений ног отсутствовали, были оторваны и, вероятно, разбросаны где-то в космосе. Было ясно, что он участвовал в сражениях, но Нерон не мог определить, когда именно. Недавно? Во время Войны Жнецов? Или задолго до этого? Створки, прикрывающие огневую линзу, были распахнуты, обнажая оружие Жнеца, и единственным утешением для Нерона было то, что она не светилась и не подавала никаких признаков того, что существо готово к атаке.       Поскольку доступ к кораблю был затруднён, шаттл подлетел к парящему Жнецу как можно ближе к его ядру. Нерон предположил, что если там что-то и есть, то находится именно там, и поэтому наблюдал за тем, как несколько его солдат прикрепились к корпусу Жнеца с помощью магнитных захватов и начали прорезать внешнюю оболочку. Это был долгий процесс: им нужно было вырезать кусок, достаточно большой, чтобы они могли свободно пролезть внутрь. Когда они закончили, то прикрепили временный шлюз от шаттла к Жнецу и, колеблясь, направились внутрь.       Было темно, непроглядно темно, и только их инструметроны и дополнительные источники света освещали им путь. Им не потребовалось много времени, чтобы осмотреть части корабля, поразительно похожие на их собственные: коридоры, пандусы и тому подобное, даже дверные проёмы, которые они смогли открыть с помощью инструметронов. Нерон не знал, что он ожидал найти на Жнеце, может быть, какие-то органические фрагменты, но он не ожидал такого. Они не обнаружили ничего не обычного и не случилось никаких происшествий. Так продолжалось до тех пор, пока они не открыли новую дверь и не увидели не пугающую темноту, а слабое освещение вдоль пола.       Нерон мгновенно напрягся, и все достали оружие, пока он связывался по рации с шаттлом и «Неустрашимым», чтобы держать их в курсе. Всё его существо твердило ему развернуться, трусливо вернуться и переждать прибытие подкрепления, сколько бы времени это ни заняло. Он понятия не имел, куда ведёт свою команду, но ради выполнения миссии продолжал идти на тусклый свет, пока тот не стал ярче, и в конце концов они наткнулись на работающую дверь. Она светилась зелёным.       Капитан Вакариан остановился перед ней, мысленно помолился Духам и открыл дверь.       Комната была освещена лучше, чем остальные помещения, и бледно-голубое сияние окутывало всё вокруг. В дальнем конце он разглядел большое ядро эффекта массы, которое светилось не так ярко, как при полной мощности, но всё же жило своей жизнью. И что было ещё более удивительным, так это то, что у основания ядра, как поклялся Нерон, он разглядел что-то отдалённо напоминающее органику.       Он поднял руку, призывая отряд к тишине, и двинулся вперёд, по-прежнему держа оружие наготове и едва касаясь спускового крючка, чтобы в любой момент защитить себя. Чем ближе он подходил, тем больше узнавал. Это был человек, он понял это по отсутствию азарийского гребня. Но подойдя ещё ближе, он осознал, что человек перед ним был даже не настоящим. Это была голограмма. Нерон остановился в нескольких шагах позади фигуры, очертания которой слегка расплывались. Она сидела спиной к нему, упираясь ногами в пол, согнув их в коленях. Руки человека были свободно опущены на колени.       — Кто ты?.. — спросил Нерон, забыв о правилах приличия.       Голограмма, или человек, или что бы это ни было, не отреагировало. Даже не пошевелилось.       — Именем Турианской армии, я приказываю тебе сказать мне, кто ты такой, — повторил он, уже немного увереннее, хотя и начал сомневаться, что изображение вообще его слышит.       Затем фигура сдвинулась, её очертания слегка изменились, и она, казалось, вздохнула. Её руки упали с коленей на пол, и она упёрлась ладонями в металл, чтобы подняться. Хотя Нерон и задавался вопросом, почему нечто столь бестелесное совершает подобные действия, как будто физически ощущает тяжесть органической жизни или помнит о ней. Он крепче сжал пистолет, когда фигура повернулась.       Нерон меньше всего ожидал увидеть мёртвого Жнеца на краю космоса и уж точно не думал, что когда-нибудь встретит это лицо где-то, кроме своих снов. Он никогда с ней не встречался. Нет, она умерла за много десятилетий до его рождения, но он знал о ней из экстранета, из планшетов по истории. Спасительница галактики. Коммандер Шепард. Что ещё важнее, он знал её по фотографиям, которые видел, когда в детстве навещал дедушку. Дедушка почти всё время прятал эти фотографии, но в детстве Нерон часто заставал его за воспоминаниями о них.       Когда Нерон подрос, он даже услышал некоторые из этих историй. Сарен и Цитадель. Ретранслятор «Омега-4». Земля и последний бой со Жнецами. Чем младше он был, когда слышал ту или иную историю, тем более расплывчатой она была и тем более героической. Идеальная сказка для детских мечтаний. Однако с возрастом его дедушка стал рассказывать истории более честно, с каждым разом всё больше раскрываясь. Может быть, это был несчастный случай, но в глубине души Нерон знал, что таким образом Гаррус хотел рассказать внуку правду обо всём этом. Как мужчина, он мог принять правду и, возможно, некоторые пикантные подробности, скрытые между строк.       — Коммандер Шепард? — ошеломлённо произнёс Нерон, глядя на синее полупрозрачное лицо — бывшего? — коммандера.       Её лицо, такое же выразительное, каким оно, должно быть при жизни, слегка исказилось, а брови сошлись почти болезненно. Она сглотнула, и её горло дёрнулось, а затем подняла глаза к высокому потолку помещения и огляделась, прежде чем снова посмотреть на него.        — Я увеличила давление на корабле для вас, — сказала она бесстрастным голосом.       Нерон взглянул на инструметрон, чтобы свериться с новыми показаниями. Там, где раньше не было пригодного для дыхания воздуха, а был только сжатый газ, теперь можно было поддерживать жизнь. Это противоречило всем правилам, но Нерон потянулся к застёжке своего шлема и медленно снял его.       Увидев его лицо, Шепард или, по крайней мере, её проекция, ахнула и прикрыла рот рукой. Ей не потребовалось и секунды, чтобы среагировать, и на этот раз она протянула руку и коснулась его лица.       Нерон вздрогнул и отступил на полшага.        — Я… — произнёс он запнувшись.       Она была непреклонна и двигалась вперёд, чтобы заполнить образовавшееся между ними пространство. Её рука скользнула по его левой скуле, но он не почувствовал этого, за исключением лёгкого покалывания, которое возникает при прохождении через энергетическое поле голограммы. Тем не менее она двигалась так, словно была настоящей, обхватив его челюсть рукой и проводя большим пальцем по синей краске на его щеке. Её лицо сморщилось, в глазах заблестели слёзы. Духи, неужели голограммы умеют плакать?       А затем, несмотря на подступающие слёзы, она улыбнулась.       — Ты пришёл, — прошептала она.       — Я...       — Ты нашёл меня, — продолжила Шепард и на этот раз придвинулась ближе, обвилась вокруг него, хотя он не чувствовал ни её веса, ни её силы. Только снова это покалывание в тех местах, где она касалась его, даже сквозь толщу его брони. Он не знал, что делать, но Нерон действовал инстинктивно и обнял её, осторожно обхватив границы её образа, не проникая сквозь неё.       — Я знала, что ты найдёшь меня.       Первые несколько мгновений Нерон не понимал, что именно происходит. Был ли он мёртв или спал? Находился ли он в том пространстве между жизнью и смертью? Всё это казалось более вероятным, чем то, что происходящее было реальным: что он нашёл Жнеца, что его ядро всё ещё активно, а сидящая рядом женщина, которая, по всем сведениям, умерла сто лет назад, пытаясь спасти их от того, во что она вселилась.       — Я ждала, — продолжила она, и Нерон почувствовал, как её рука скользнула вверх по его спине, к затылку, а затем ощутил, как её голографические пальцы довольно самонадеянно и эротично поглаживают его гребень. Он напрягся. — Так долго. Я думала, ты умер, Гаррус. Я думала, что опоздала, что тебя убили до того, как я смогла всех спасти. Ты не представляешь, каково это — не знать, что произошло, и понимать, что я никогда не смогу вернуться и узнать.       Духи, ему много раз говорили, как сильно он похож на своего дедушку: у него был такой же большой костяной панцирь и голубые глаза, даже черты лица были такими же. Но его никогда не принимали за старика с его старыми и изношенными пластинами и покрытой шрамами нижней челюстью. Он почувствовал, как окружающее его покалывание слегка дрогнуло, как задрожало её тело, он услышал звук её тихих слёз — от боли или от радости, он не знал, — и Нерон решил, что ещё минутку... он позволит этой штуке, будь то Шепард или нет, насладиться чувством воссоединения с тем, за кого она его приняла.       — Я люблю тебя, — последовал болезненный смешок, в котором слышалась грусть. — Я никогда не думала, что снова скажу тебе это, но я надеялась, что ты всегда это знал.        Шепард приподняла голову и прижалась к его правой челюсти. В этот момент она замерла, застыв как вкопанная, словно каждый атом её проекции мгновенно остановился и идеально выровнялся. Как будто её там вообще не было. Шепард отстранилась от него, глядя на его челюсть. Ту самую, которая, в отличие от настоящего Гарруса Вакариана, была идеальной и целой.       — Сколько времени прошло? — спросила она дрожащим голосом, осторожно прикасаясь к его нижней челюсти. — Тебе смогли убрать шрамы?       Глядя на неё, на выражение беспокойства на её лице, каким бы реальным оно ни было, Нерон понимал, что одно дело — позволить ей продолжать верить во что-то, и совсем другое — прямо ей солгать. Он взял себя в руки и выпрямился.        — Коммандер…       Она быстро перевела взгляд с его нижней челюсти на глаза и, прежде чем он успел что-то сказать, отстранилась от него с выражением предательства на лице.        — Он так бы ко мне не обращался, — обвинительным тоном сказала она и сделала ещё один шаг назад. — Кто ты такой?       — Коммандер, — повторил он, и на этот раз он повторил её действия: шагнул ближе к ней, но она отступила. Он миролюбиво поднял руки, пистолет уже давно был в кобуре на поясе. — Прошло уже сто лет.       Шепард внезапно остановилась и резко замотала головой, отрицая его слова.        — Нет, — сказала она твёрдо, как будто он просто ошибся.       — Сейчас 2286 год.       Она не желала этого слышать.       — Нет.       — Я не знаю, что ещё я могу сделать, чтобы доказать...       — Я бы знала! — закричала она, и её эмоции вышли из-под контроля.       Позади себя Нерон услышал, как его отряд беспокойно переминается с ноги на ногу. Он не знал, что они будут делать, поскольку был почти уверен, что проекцию нельзя ранить оружием.       — Это было давно… но не настолько! Я бы знала! — она слегка ссутулилась, наклонившись вперёд, и не смогла сдержать судорожного всхлипа при этой мысли.       Нерон мог только наблюдать.       — Кто ты такой? — потребовала она, глядя на него прищуренными глазами. На её лице читалась злость. — У тебя его отметины! Кто ты такой?       — Я... Нерон Вакариан. Гаррус — мой дедушка.       Гнев сменился новой волной боли, и Шепард отвернулась от него, полностью повернувшись к ядру эффекта массы. С расстояния в несколько футов он видел, как её проекция время от времени вздрагивает, словно её переполняют невысказанные эмоции.       Долгое время они стояли вот так, застыв во времени. Шепард в передней части помещения. Его отряд позади. Нерон рядом с ней, но между обеими группами, как истинный дипломат. В конце концов образ коммандера дал трещину, и её голос зазвучал чуть увереннее, чем раньше, но она по-прежнему отказывалась смотреть на потомка того, которого знала и любила.       — Значит, он справился? — спросила она. — Он пережил войну?       Нерон кивнул, даже если она не могла этого видеть.        — Насколько мне известно… остальные члены вашей команды тоже.       Казалось, с её плеч свалился груз, хотя, возможно, это было просто частью его воображения. Духи, он здесь действительно начал сходить с ума.       Ей следовало бы задать ему миллион вопросов, например, как сейчас сосуществуют расы галактики, как обстоят дела на планетах после её самопожертвования, и жив ли кто-то из её близких и друзей. Нерон знал, что ответы будут неутешительными, но Лиара Т’Сони всё ещё была жива и, вероятно, останется с ними ещё на века. Но Шепард не задала ни одного из этих вопросов.       — Был ли он счастлив?.. — вопрос прозвучал и затих. Её голос был тихим и спокойным.       — Он… — Нерон замолчал, не зная, что сказать.       Дедушка никогда прямо не говорил ему, что чувствует к Шепард, но Нерон умел читать между строк и этого было достаточно. Его бабушка, да благословят её Духи, была любима, но Нерон всегда знал, что есть что-то ещё. Кто-то ещё. И теперь, спустя сто лет после того, как Гаррус потерял любимую женщину, Нерон наконец узнал правду. Это было не очень по-туриански, но у него внутри всё сжалось от мысли о потере, которую его дедушка, должно быть, испытывал на протяжении столетия, и о том, что чувствовала эта женщина — если она была Шепард или просто думала, что она Шепард.        — Да, он был счастлив. Он женился… может быть, через десять лет после окончания войны. У него было трое сыновей и дочь, — продолжил Нерон.       Шепард на секунду пошатнулась, и он увидел, как она закрыла лицо руками, вероятно, чтобы не расплакаться.        — Хорошо, — выдавила она из себя, но в её голосе слышалась смесь радости и утраты. — Он это заслужил. Я рада, что в конце концов он обрёл своё счастье. Думаю… — она остановилась и, сделав глубокий вдох — в котором она на самом деле не нуждалась, но явно делала это по привычке, — продолжила: — Думаю, он всегда этого хотел, просто турианцы не говорят об этом вслух.       Он ничего не мог сказать в ответ, но молча согласился с её словами. Он познакомился со своим прадедом, отцом Гарруса, незадолго до его смерти, и Нерон знал, что тот был таким же, как и большинство других турианцев. Но Гаррус… он был не таким, как все они. Он был добрым и много чего ещё. Теперь Нерону оставалось только гадать, всегда ли его дедушка был таким или это произошло из-за женщины, которую он так давно любил.       — Коммандер, я должен спросить. Что произошло на Цитадели? Почему Жнецы отступили? Куда они ушли? Они вернутся? — все эти вопросы разом вырвались у него. Он ничего не мог с собой поделать.       Шепард просто вздохнула и покачала головой, а затем повернулась и посмотрела на него. На её лице отразилась вся боль, которую она испытывала за последние сто лет. Он был в этом уверен.       — Мне предложили выбор… как защитить жизнь. И независимо от того, был это правильный выбор или нет, я решила стать частью Жнецов, контролировать их, заставить их покинуть галактику и никогда не возвращаться. Я буду жить вечно, — устало сказала она, — если это вообще можно назвать жизнью. Но я буду здесь и буду следить за тем, чтобы то, что произошло сто лет назад и за тысячелетия до этого, никогда не повторилось.       Никто не верил, что произошло именно это, и, слушая её, Нерон не был уверен, насколько правдивы её слова. Может быть, он вошёл в Жнеца, и этот процесс — идеологическая обработка? — начал действовать на него. Может быть, он зашёл слишком далеко и готов стать пешкой в борьбе против органической жизни. Однако в лице Шепард было что-то такое, что заставляло его думать иначе.       — Сюда направляется флот, — признался он. — Я не уверен, собираются ли они уничтожить этот корабль или изучить его.       Шепард лишь обречённо кивнула.        — Это не имеет значения, я успею уйти до этого момента. На самом деле уже ничто не имеет значения. Мне просто нравилось находиться здесь, я чувствовала себя так близко к дому, на сколько это было возможно, — она горько усмехнулась. — Я думала он найдёт меня…       Нерон коротко кивнул в знак согласия. Ему следовало вернуться на корабль, составить отчёт и сообщить командованию о том, что он увидел. Но что-то во всём этом было не так… Он рискнул ещё раз взглянуть на Шепард, которая стояла совершенно неподвижно с безжизненным и пустым взглядом — что неудивительно для голограммы, но так контрастировало с тем, как она выглядела раньше. Всё в ней казалось настоящим, не то, что аватары в портах и городах, которые водят туристов по достопримечательностям. Это была не компьютерная программа, не виртуальный интеллект и даже не искусственный интеллект. Каким-то образом, который он не мог понять, женщина, которой оказалась Шепард, всё ещё была здесь. В ловушке.       — Он пытался, — утешил её Нерон. — Я знаю, что пытался. Но я не думаю, что кто-то мог предположить, что ты окажешься здесь.       Она посмотрела на него. В её глазах читалась благодарность за его добрые слова утешения, даже если этого будет недостаточно.       — Тебе следует покинуть корабль. Мне нужно будет увести его подальше, прежде чем прибудет твоя подмога. Будет лучше, если они меня не найдут.       Шепард была права, и Нерон потянулся за шлемом, лежавшим у его ног. Он хотел надеть его, но что-то внутри него заставило остановиться.        — Могу я попросить тебя кое о чём?       Она усмехнулась, и в её голосе прозвучала нотка юмора.        — Что может сделать призрак, вселившийся в Жнеца?       — Скажи мне, где я снова смогу тебя найти? ***       Спустя тридцать восемь дней и одно отложенное повышение до генерала «Неустрашимый» снова отправился в бескрайние неизведанные просторы космоса. Неизведанные — для всех остальных, но не для капитана корабля. Он имел в виду вполне конкретный участок космоса и надеялся, что, добравшись туда, он не обнаружит лишь пустоту, заполняющую большую часть Вселенной.       Когда они прибыли на место, его пульс участился при виде тела Жнеца, обманчиво неподвижного и покинутого несмотря на то, что, как он теперь знал, в самом его центре находилось вполне живое существо. Он поднялся на борт корабля, на этот раз с отрядом, состоявшим только из него самого и одного очень опытного, но медлительного напарника. Путь был известен ему наизусть, но даже если бы это было не так, на этот раз Нерона не встречала тьма корабля. Вместо этого всю дорогу освещал пол.        «Шепард, — подумал он с улыбкой. — Она ждала»       Нерон оглянулся на идущего рядом с ним напарника и кивнул ему, когда они подошли к последней двери. Он посмотрел на свой инструметрон, проверяя показатели воздуха. Давление в норме, можно дышать. На этот раз ему даже не пришлось поднимать руку, чтобы открыть дверь корабля, — она открылась сама и закрылась за ними, когда они вошли. Их окружило знакомое свечение.       — Это, — вздохнул пожилой турианец, — не совсем то, чем я хотел бы заниматься. Я уже бывал в подобной ситуации, знаешь ли. Очень давно, — он не стал упоминать ещё о миллионе других вещей.       Нерон попросил собеседника снять шлем, прежде чем снять свой.        — Я знаю. Но я думаю... Я думаю, тебе нужно это увидеть, дедушка.       Гаррус снял шлем и положил его на пол. Он уже давно не служил в армии, и в его возрасте мысль о том, что его могут застать без шлема, больше не беспокоила его. Он покачал головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею от долгого пребывания в жёстком костюме, а всё остальное его тело отяжелело и устало от веса брони. Пластины его лица, посеревшие и утратившие былую яркость, а также ставшие более шершавыми с возрастом, сдвинулись. Он оглянулся на внука.       Нерон пошёл первым, не доставая оружия. Как и в тот раз, его взгляд упал на ядро эффекта массы, которое горело так же, как и раньше, и на фигуру рядом с ним. Всё было идентично, вплоть до того, что изображение коммандера сидело отвернувшись, неподвижное, но такое же реальное.       — Ты ждала, — сказал Нерон.       Шепард кивнула.        — Ну, у меня был свободный график. К тому же я уже пообещала, хоть и не знаю, зачем тебе всё это нужно.       Нерон услышал, как рядом с ним ахнул дедушка, и внезапно замер. Он повернулся к Гаррусу и увидел, как тот быстро моргает, а его челюсть слегка отвисла. Нерону было наплевать на все проступки, которые он совершал против военных, преследуя этот корабль без их ведома, и на все риски, которым он подвергал своего престарелого дедушку. Это того стоило.       — Духи... — сказал Гаррус.       Не успел он договорить, как Шепард вытянула шею, чтобы хоть мельком увидеть Нерона и того, кого он привёл с собой. Но она и так знала, кто это, по одному только звуку его голоса.       Нерон коснулся рукой доспехов на спине своего деда и подтолкнул его вперёд. Гаррус сделал несколько медленных шагов, почти боясь, что, подойдя слишком близко, он вообще потеряет её из виду.       Шепард поднялась на ноги. В голографической проекции её глаз заблестели слёзы, а губы растянулись в улыбке, которой она не улыбалась даже тогда, когда Нерон впервые нашёл её, а она поверила, что этот молодой турианец — тот самый, которого она знала и любила всем сердцем.       — Я думала, ты умер, — сказала Шепард. Она не спросила тогда это напрямую у Нерона, как и он не стал поднимать тему того, что его дедушка, хоть и доживал последние годы, всё ещё был жив.       — А ты действительно умерла, — сказал ей Гаррус, всё ещё находясь на расстоянии половины комнаты от неё. А затем он внезапно бросился к ней, собрав всю энергию и силу, которые были у него в тридцать лет, а не в сто тридцать.       Они встретились в центре помещения, и несмотря на то, что он мог бы легко пройти сквозь неё, ведь она была всего лишь проекцией, они двигались так, словно оба были твёрдыми, плотными телами. Шепард обвила руками его шею и даже привстала на цыпочки, прижавшись к нему щекой, а затем и лбом. Гаррус обхватил её руками, вспоминая ощущения от этого знакомого действия.       — Боже мой… — выдохнула она, и из её горла вырвались тихие стоны, когда она провела своими полупрозрачными губами по его ротовым пластинам, и Гаррус ответил ей тем же. — Как же я скучала по тебе.       Это был интимный момент, и Нерон знал, что подглядывает, но он не мог отвести взгляд от их воссоединения. Он видел, как нежно они прикасаются друг к другу, как привычно обнимают друг друга, слышал, как рыдает Шепард и сдавленные звуки, которые издавал Гаррус и которые можно было принять за человеческий плач. Он видел, как его дедушка горевал в день смерти его бабушки много лет назад, видел, как Гаррус оплакивал женщину, с которой прожил почти сто лет и воспитал детей и внуков, но это… он задавался вопросом, знала ли его бабушка, что, несмотря на любовь Гарруса к ней, у него всегда был кто-то другой. Кто-то, кого у него отняли, кто пожертвовал собой, чтобы все остальные могли жить.       — Ты не подчинилась моему приказу, — сказал Гаррус, сдерживая смех. Он потёр своей изношенной челюстью изображение её волос, ощущая покалывание голограммы и в то же время вспоминая, каково было это на самом деле. — Ты не вернулась.       Шепард громко всхлипнула и покачала головой.        — Я хотела. Но я должна была защитить тебя. Защитить всех вас.       — Ты всегда жертвуешь собой ради других, — тихо сказал он, закрыв глаза и прижав её к себе. — Ты должна перестать это делать.       Она рассмеялась.        — Я бы хотела, но оно того стоило хотя бы потому, что я знаю, что ты был счастлив все эти годы, — она подняла голову, чтобы лучше его рассмотреть. — Я слышала, что ты стал отцом.       Его лицо исказилось от боли.        — Шепард… я хотел этого с тобой, — признался он, чувствуя вину за то, что предал её, а также за то, что предал свою покойную жену. Он любил турианку, правда любил, но, если бы Шепард появилась через двадцать лет после их свадьбы, Гаррус знал, что не смог бы удержаться и не уйти к женщине, которую любил... и любит до сих пор. Всегда будет любить. — Прости меня.       Она покачала головой и провела пальцами по его щеке и уголку рта, рассматривая его со всех сторон, отмечая, как возраст изменил его черты и сделал его непохожим на того турианца, которого она знала.        — Тебе не за что извиняться, Гаррус. Мне бы тоже очень хотелось создать с тобой семью, но я всё равно рада, что она у тебя появилась.       На его лице отразилось недоверие, но Шепард заставила себя улыбнуться.       — Честно — прошептала она, — и тебе придется рассказать мне о них. — На этот раз её улыбка стала искренней и живой, с оттенком замещающей гордости, — я хочу услышать о том, как ты впервые взял на руки своих сыновей и дочь. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, какими красивыми они были.       Гаррус обхватил ладонью её щёку или, точнее, границы её проекции, и она прижалась к его ладони.        — Я расскажу тебе, обещаю.       — Тогда поторопись, — неохотно сказала она. — Тебе придётся уместить сто лет в один день. Я не уверена, что твой внук сможет оставить свой корабль здесь, пока я услышу подробную версию.       Гаррус оглянулся на Нерона, который стоял у закрытой двери и внимательно наблюдал за ним. Затем, приняв решение, он повернулся к Шепард. Она была голограммой, не такой осязаемой, как он привык и любил, но он мог разглядеть отдельные пряди её волос. Трепетание ресниц. Изгиб носа. Вырез ключицы под одеждой. Он слышал её голос и даже видел, как медленно и размеренно вздымается её грудь, привычная к дыханию, в котором она больше не нуждалась. Это была его Шепард. Конечно, это была она.       — Нет, — сказал он, качая головой, — глаза Шепарда расширились от боли, вызванной его отказом. — Я остаюсь.       — Нет-нет-нет, — повторяла она без конца и быстро отстранилась от него, увеличивая расстояние между собой и турианцем, о котором она мечтала с тех пор, как они расстались в Лондоне. Воспоминания о нём были тем, на что она опиралась последние сто лет. — Ты должен уйти, — ей потребовались все силы, чтобы произнести эти слова.       — Знаешь, сколько мне осталось? — спросил он громким голосом.       — Не говори так.       — Не так много, Шепард.       — Это уже что-то! У тебя есть семья, и ты им нужен. Что они почувствуют, если больше никогда тебя не увидят?       Гаррус подошёл к ней, но оставил между ними достаточно пространства, чтобы не отпугнуть её ещё больше, пока она взволнованно расхаживала взад-вперёд. Всё это было так похоже на Шепард. Её чувство правильного и неправильного. Её потребность не дать другим страдать вместе с ней.        — Сделай меня таким же, как ты, — попросил он. — Ты можешь это сделать?       Шепард остановилась и снова посмотрела на него. На её лице читался ужас.        — Ты не захочешь быть таким, как я. Что бы это ни было, чёрт возьми. Я не могу умереть, Гаррус. Я больше не настоящая. До конца времён я буду сидеть здесь и сходить с ума, пытаясь не стать следующим Властелином или Предвестником… Я напоминаю себе, почему я сделала то, что сделала, чтобы защитить остальную часть галактики от повторения этого цикла.       — Вот почему... — перебил он.       — В смерти есть покой! — крикнула Шепард. — Разве ты не понимаешь? Как бы я ни хотела, чтобы ты прожил свою жизнь, я хочу, чтобы ты обрёл этот покой. Я не знаю, что ждёт нас за пределами этого мира, Гаррус… — она подняла руку и потёрла лоб, закрыв глаза. — Но у тебя должна быть возможность это узнать. Чтобы хотя бы один из нас узнал.       — Остановись, — тихо сказал он и наконец-то воспользовался возможностью снова протянуть руку к её голографическому телу и обхватить её подбородок ладонью. Шепард опустила руку, и она нерешительно посмотрела на него. — Я провёл без тебя сто лет, каждый день задаваясь вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы ты выжила. А теперь ты здесь, и я здесь… — он обнял её другой рукой и уткнулся лицом в изгиб её шеи. — Я останусь с тобой.       — Пожалуйста… — прошептала она, не сдерживая слёз. — Не проси меня об этом, Гаррус.       — Я люблю тебя, — так же тихо ответил он, и на секунду ему показалось, что он чувствует её запах, как в то утро, когда он впервые лёг с ней в постель. Её вкус всё ещё был на его языке, а её кожа всё ещё ощущалась под мозолистыми кончиками его пальцев. — Я люблю тебя и не уйду, — в его голосе звучала боль и отчаянная мольба. — Сделай меня таким же, как ты, Шепард.       Она плакала тихо, но безутешно, и её тело — каким бы фальшивым оно ни было — казалось разбитым вдребезги.       — Это больно, — призналась она, — тебе будет очень больно, когда это случится.       — Я выдержу. Знаешь, — сказал он, безуспешно пытаясь разрядить обстановку, — однажды мне в лицо прилетела ракета.       Шепард отстранилась, и их взгляды встретились. Она не отводила глаз.        — Ты уверен? Может, тебе стоит подумать об этом.       — Уверен, — твёрдо сказал он.       Она перевела взгляд с него на его внука. Гаррус понял намёк и, всё ещё мысленно удерживая её, повернулся на месте, чтобы посмотреть на Нерона.       — Знаю, — сказал Нерон, и его голос прозвучал натянуто. — Не уверен, какое оправдание стоит придумать, но знаю точно, что ты должен остаться.       — Прости, — сказал Гаррус, но его внук лишь покачал головой.       — Ты нужен ей, и после всего, что она сделала для всех нас… она этого заслуживает, — Нерон подошёл к дедушке и голограмме Шепард. Турианцы, принадлежащие к разным поколениям, но с одинаковыми синими отметинами клана на лицах, на мгновение крепко обнялись и наконец неохотно разомкнули объятия. Нерон оглянулся на Шепард. — Я не знаю, на что ты способна, но буду признателен, если будешь время от времени присылать мне сообщения. Просто чтобы я знал, что у вас… всё в порядке.       Шепард кивнула. Если это и было возможно, она пока не знала. Она не позволяла себе делать что-то подобное раньше.        — Я попробую.       — Позаботься о нём, — и, переключив внимание на дедушку, он произнёс: — Позаботься о ней.       — Обязательно. Скажи своему отцу и всем остальным, что я их люблю, хорошо? — ему не следовало так открыто признаваться в своих чувствах, но он всегда был плохим турианцем. И в этот раз… что ж, это было оправданно. Гаррус коснулся рукой щеки внука. Внука, которого он помогал растить, был ему ближе всех, несмотря на то что у него были и другие внуки по прямой линии. — Ты хороший турианец, Нерон, — сказал Гаррус, глядя, как тот пятится к двери и начинает надевать шлем. — Спасибо.       Дверь открылась, и Нерон напоследок оглянулся и произнёс:       — Будьте счастливы вместе.       Он исчез в проходе и дверь за ним закрылась.       Оставшись наедине, Гаррус обратился к Шепард, которая, несмотря на косвенное согласие выполнить его просьбу, выглядела настороженной.       — Я хочу, чтобы ты это сделала.       — Сейчас? — нерешительно спросила она.       — Сейчас.       — Ещё не поздно… — сказала она, но всё равно потянулась к его рукам. Его пальцы переплелись с её, повинуясь мышечной памяти.       — Сделай это.       Шепард закрыла глаза, несмотря на подступившие слёзы, и положила их соединённые руки себе на живот. Она вспомнила, как давным-давно приняла невозможное решение, которое не хотела принимать. Идя в этот луч, она ожидала, что умрёт. Но когда она столкнулась с реальностью, с окончательным выбором и осознанием того, что она никогда не сможет вернуться к тем, кого любила, это стало невыносимо. Ведь даже когда она думала, что умрёт достойной смертью, в её душе всегда теплился огонёк надежды. «Хоть раз позволь мне получить всё», — тихо говорила ей эта надежда. Однако в Цитадели она угасла. Поэтому она посмотрела на голубое сияние, вздохнула и, несмотря на боль, побежала к свету и стала частью того, что ненавидела больше всего.       — Прости, — прошептала она, когда между ней и Гаррусом пробежала та же цветная искра, только на этот раз она исходила не от Цитадели, а от неё. Она не могла открыть глаза, не могла заставить себя смотреть, как его разрывает на части, превращая в абсолютное ничто, когда он привязывается к ней и Жнецам, как это сделала она. Она просто почувствовала тепло, ту самую электрическую искру, которую ощутила сто лет назад, и импульс энергии, проходящий через неё и устремляющийся наружу. А потом, в конце, ничего. Ничего… кроме покоя.       Она не открывала глаз, и Шепард почувствовал, как его руки исчезают с её плеч.       «О боже, — подумала она, — всё пошло не так.»       А потом он коснулся её щеки. Это было не то же самое, что раньше, когда его органическая, настоящая плоть соприкасалась с её синтетическим образом. Теперь же всё было, как и прежде. По-настоящему. Словно они живые. Полноценные.       — Я здесь, — сказал он. — Открой глаза.       Её веки оставались сомкнутыми, но прикосновение его щеки к её, это заверение и ощущение тепла убедили её в обратном. Она сделала глубокий вдох и открыла глаза. Он стоял перед ней и выглядел так же, как и сто лет назад. Молодой. Мужественный. Красивый. И похожий на того мужчину, с которым она мечтала провести остаток своей жизни.       Он наклонился и коснулся её губ своими. Шепард могла чувствовать его вкус, запах, ощущать его руками, жадно сжимавшими его.       — Я очень скучала по тебе, — сказала она, касаясь его подбородка губами.        «Может быть, — подумала она, — теперь вечность не будет таким уж тяжким бременем.»       — Я тоже скучал, Шепард, — сказал Гаррус и довольно вздохнул. — Ты не останешься одна.