Казань

Кащей вернулся в квартиру – вечно холодную, полутемную и пустую. Жить в одиночестве он привык. А теперь в его доме появился котенок. Кащей услышал его жалобное мяуканье и почему-то захотел забрать. Его, правда, опередила ненормальная девчонка из соседнего дома. Невысокая, хрупкая, явно слабая, но ужасно наглая! Она реально была не в себе. Сначала наблюдала за ним с Машей, когда они целовались на балконе, извращенка. Наверное, ждала продолжения. Он бы устроил это продолжение – пусть смотрит, ему не жалко. Но Маша не захотела. Увела его в комнату и там дала огня. Потом эта незнакомка не хотела отдавать коробку с котенком, да еще и вела себя так, как никто не смел вести себя с Кащеем. Дерзко. Как будто была сильнее. Макс Кащеев по кличке Кащей давно привык считать себя неприкосновенным. Выше других. Его уважали, боялись и обходили стороной. Еще бы – криминальный авторитет, с которым никто не связывался. Себе ведь дороже. А девчонка то ли была совсем поехавшей, то ли не понимала, кто перед ней. Сверкала своими голубыми глазищами и вела себя так нагло, что ему это даже понравилось. Давно Кащей так не веселился. Часть девчонок его сторонилась – боялись. Другая часть пыталась соблазнить. Но никто никогда не спорил. И не ставил на место. Когда она дотронулась до него, его прогиб насквозь разряд тока. Даже дышать нечем стало. И Кащея это разозлило. Никто не имел права прикасаться к нему без разрешения. Поэтому он лениво осадил девчонку. Правда, ее глаза до сих пор стояли перед лицом. А еще – пухлые губы. Черт, у Маши губы круче. Она ими такое делает, что этой девчонке и не снилось. Пошла она нахуй, дура! Котенка пришлось накормить и снова усадить в коробку – теперь уже на одеяло. – Будешь Марселем, – сказал Кащей, гладя котенка. Тот довольно замурчал. Ему было все равно, как человек станет его звать, – главное, что покормил. Спать они завалились вместе на одном диване. Котенок сделал свои грязные дела прямо на одеяло в коробке и решил, что спать лучше с Кащеем. Утром вышедшего из душа Кащея встретила впечатляющая надпись на одном из окон напротив. «Придурок» – гласила она. Эта девчонка совсем поехала крышей? У нее сезонное обострение или всегда с головой проблемы? Она вообще понимает, кто он? По ходу, нет. Ничего, ей объяснят. Потом будет глазки в пол опускать и жаться к стенам. Его все боятся. Она исключением не станет. …А губы у нее и правда были манящие. И фигурка ничего. Он бы с ней позабавился. Только не будет. Хорошим, порядочным девчонкам не место рядом с таким, как он. Пусть найдут себе хороших мальчиков, которые будут дарить им цветы и нежно целовать. Кащей и нежность были понятиями несовместимыми. Он был типичным группировщиком. Дрался, менял девчонок как перчатки, играл с собственной жизнью в рулетку. И не ждал от людей ничего хорошего. Слишком уж много жести насмотрелся. Да и чушпаном не хотел становиться. Потому что знал: чушпаны – слабые. А слабые всегда в проигрыше. Но какого черта он все время думает о ее губах? *** Мы целовались как ненормальные. Тепло его сильных рук, требовательные губы, нежность, пронзающая сердце… От всего этого кружилась голова и не хватало дыхания. Зато в сердце загорались фейерверки. Это было запретно, но горячо. На мне – лишь его рубашка, на нем – брюки. И нереальное притяжение между нами. До мурашек. «Алиса», – прошептал он мне на ухо, прикусил мочку уха и поцеловал в шею, заставляя крепче сжать плечи. А затем подхватил меня на руки и закружил по наполненной светом комнате. Обнимая его, я смеялась – чувствовала себя самой счастливой. Знала, что он любит меня так, как никто. И я люблю его. Мне захотелось назвать его по имени, но я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю его. «Придурок?» – тихо проговорила я, и в этот же момент меня разбудил настоящий вопль будильника. Я распахнула глаза и резко села в кровати, не понимая, почему сердце так часто бьется, а губы горят будто от реального поцелуя. Почему мне вообще приснилось, что я целуюсь с этим странным типом?! Он же неадекватный! Что ж, пора собираться, нельзя опаздывать в первый учебный день в меде. Да, я только поступила на первый курс. Никогда не думала, что у отца удастся заставить меня пойти учиться на медицинский. Переехали мы в Казань из-за отца. Он тут родился и жил. Работал на руководящей должности в какой-то компании, был женат, имел детей. Однажды его перевели в филиал в нашем городе, где он и встретил маму. А теперь ему нужно было вернуться – тоже из-за работы. Его крупно повысили. И одним вечером он поставил нас перед фактом – мы переезжаем за тысячу километров. Мы с отцом всю жизнь были как-будто чужими. Я чувствовала, что отец меня не любит, он раздражал меня своей холодностью. Я обещала ему, что поступлю в медицинский как он и хотел, а когда закончу вернусь в свой родной город. Я заправила постель, умылась, привела себя в порядок и даже слегка подкрасила ресницы, брови и губы. Я жутко нервничал. – Алис, ты скоро? – заглянула в комнату мама. – Беги скорее завтракать, а то опоздаешь! Завязав волосы в хвост, я направилась на кухню. Работал телевизор, и вкусно пахло выпечкой. Отец уже сидел за столом и читал газету. – Доброе утро, – сказала я, и он лишь кивнул в ответ. Мама готовила завтрак. Иногда мне кажется, что мама растворяется в отце, а он снисходительно позволяет ей это делать. – Садись, доченька, – улыбнулась мама. – Кушай скорее, тебя отец отвезет. В первый день опаздывать нельзя! В ответ я лишь кивнула. – Приехали, – сказал отец. Поступить в мед в середине учебного месяца было невозможно, но как сказал отец нам повезло. Декан – друг отца. Он легко зачислил меня в вуз. – Спасибо, что довез, – ответила я и натянута улыбку. Отец достал несколько купюр. Я удивительно на него взглянула: – Зачем? – На карманные расходы. Сходи куда-нибудь после учебы. Я взяла деньги и уже хотела было поблагодарить отца, как он добавил: – Займи себя часов до восьми. – В смысле? – не поняла я. – Мы с мамой будем заняты. Что? Серьезно? Он не хочет, чтобы я до вечера появлялась дома? А что мне тогда делать? Сидеть в кафешке или бродить по незнакомым улицам? Вот придурок! Я смяла купюры, сунула в карман и поспешила к воротам.