Его господин

«а что если умереть? " Утро начиналось далеко не с чая, а с осознания. Последние два месяца Мей находился в ужасной апатии. Но всей проблемой его состояния была смерть бывшего наследного принца и его второго ученика. Этих людей он любил больше смерти. Особенно Цзюнь У, он был больше всего дорог его душе. Он так и не успел признаться. Он давно хотел, но не решался. Сейчас уже поздно. Его нет. И никогда не будет. Мэй всегда жил лишь ради его. Больше ему никто не нужен. После смерти бывшего наследного принца он потерял стимул и смысл его существования. Именно существования. После своей утраты он больше не жил. В этот вечер он напился, его ничего не волновало, даже что с ним станет завтра, хотя скорее всего завтра его уже не будет. В пьяном угаре он брел колыхаясь, словно в море челнок, к высокому утесу, вид которого падал на небесную столицу. Там и был захороненый Мэйем его господин. Он пришёл и лёг рядом с могилой. Кроме него никто не знал про утёс, кроме их двоих. Опять напали воспоминания о юношестве Цзюнь У. Как они сбегали из дворца, пели песни друг другу, а так же выпивали. Это были однииз лучших моментов, которые тепло хранило израненое сердце бывшего советника. Слезы лились градом, но он не боялся кричать и вопить от душевной боли. Его никто бы не искал. Уже рассвет, он почти заснул, облакотившись на памятник его человека. Но что-то влетело в его голову. '' а что если умереть?» Потом он начал думать: " а если и вправду умереть? Меня никто не ищет. Се ляню я словно балласт, я ему не нужен. Ци Жун мертв, как и Цзюнь У. Точно, возможно в том месте они встретятся. Мей снова увидит их, тех без кого он безумно скучал. Он встретиться с близкими друзьями, любимым учеником и. возлюбленного. Да. " Мэй Няньцин начал спокойно доставать небольшой кинжал, дабы вогнать его в живот глубоко, и навсегда. Расстояние стремительно сокращялось, но в следующий миг он почувствовал прикосновение руки. Бывший советник моментально обернулся, но лишь услышал: " не надо» Голос был до боли знакомый, от чего слезы вновь покатились из прекрасных, но будто больных глаз. В эту ночь он плакал как никогда много и сильно. От злость и боли он кинул кинжал в землю, а сам подтянул ноги, охватил колени, закрыл глаза руками и зарыдал. Он сразу принял это «не надо " как приказ, которого он не смел слушаться. Как мог верный советник ослушаться своего господина?