Часть 1

Над Синклитом Олимпа не висело облаков, но воздух всегда был тяжелым. Не от влажности или жары, а от несметной плотности власти. Зал был высечен из камня цвета полуночи, отполированного до зеркального блеска, и освещен не факелами, а мерным, вечным светом, который исходил из парящих чаш с негасимым пламенем. Здесь не было тронов, украшенных вульгарными перьями или шрамами от молний; боги восседали в глубоких креслах, обитых тяжелым пурпуром и бархатом, изготовленных искуснейшими смертными мастерами, чьи имена давно стерлись из памяти. Роскошь здесь была абсолютной, но тихой. Первым, как обычно, появился Посейдон, и его влажный плащ из темного шелка, казалось, принес с собой запах соленой бури, от которого даже воздух стал чуть тяжелее. Он занял свое место молча, сложив массивные руки перед собой. Следом, как будто материализовавшись из золотистой дымки, вошли Аполлон и Артемида. Он был небрежно элегантен в белоснежной тунике, она — в одежде, напоминающей скорее высококачественную кожу, чем ткань, сдержанная и напряженная, как натянутая тетива. — О, как приятно. Вовремя, — Аполлон скользнул взглядом по сестре, затем одарил мрачного Посейдона улыбкой, которую тот проигнорировал. — Мы всегда вовремя, когда обсуждаются судьбы смертных, — заметила Афина, появляясь в дверном проеме. Ее присутствие было тихим, но властным. В отличие от остальных, она не казалась облаченной в роскошь, но строгий, темно-синий хитон и слегка поблескивающие доспехи на плечах говорили о неизменной готовности. Зал наполнился. Гефест, неторопливый и чуть сутулый, отстранился к дальней стене, подальше от центра внимания. Гермес занял место у края стола, его взгляд был острым и оценивающим — он всегда держал руку на пульсе. Последними прибыли основные игроки: Гера и Афродита. Гера вошла как королева, которой надоело быть королевой. Ее золотая диадема тускло поблескивала, и было очевидно, что она пришла сюда по долгу, а не по желанию. — Надеюсь, мы не будем обсуждать старые, избитые темы, Зевс, — не дожидаясь, пока муж появится, произнесла она, обращаясь к пустому креслу во главе стола. — Только новые, дорогая, — мягкий, раскатистый бас заполнил пространство, прежде чем сам Зевс появился, без вспышки молнии или громового удара, просто ступая через высокий порог. Он был облачен в темно-серый, безупречно скроенный плащ, и его вечный авторитет не нуждался в гротескных атрибутах. Афродита прислонилась к колонне, ее тонкий, почти прозрачный хитон оттенка розового коралла выглядела здесь возмутительно легкомысленно. Она наблюдала за остальными с почти детским любопытством. Зевс занял кресло. Все стихли. Один из присутствующих не приблизился к столу. В тени за колоннами, куда даже рассеянный свет Синклита не мог пробиться, стоял Арес. Он небрежно оперся плечом о каменную кладку, его массивная фигура, впрочем, казалась расслабленной. Он выглядел как человек, который давно оставил поле битвы, но так и не смог забыть запаха пыли и крови. Темно-багровый плащ висел на нем тяжело, его лицо, отмеченное резкостью и легкой, едва заметной небритостью, выражало лишь скуку и презрение. Он не сделал ни единого движения, чтобы привлечь внимание. И никто не обратил на него внимания. — К делу, — начал Зевс, окинув взглядом круг. — Вы все знаете о пророчестве, которое стало нашим общим бременем. Оно касается Трои, города, который мы любим и ненавидим в равной мере, города, который вот-вот достигнет своего апогея или сгорит дотла. Он сделал паузу, позволяя тяжести слов опуститься на них. — Дело в девушке. Хриса. Она из Арголиды, скромного происхождения, но жрица, чья судьба, по утверждению Оракула Дельф, тесно переплетена с Иллионом. Ее прибытие определит, на чью сторону склонится Фортуна. Слава или пепел. Нам не нужно это решать сейчас. Нам нужно обеспечить ее безопасное и своевременное прибытие в Трою. Для этого ей нужен хранитель. — Явно не Аполлон, — фыркнула Артемида, ее глаза цвета холодной стали сверкнули. — Он слишком озабочен своими струнами. Хранитель должен быть... ответственен. — Ответственность — это ужасно скучно, — заметил Аполлон. — Требуется кто-то, кто понимает стратегию смертных, но не питает к ним излишней привязанности, — рассудила Афина, холодно и логично. — Я могла бы... — Нет, Афина, — остановил ее Зевс. — Твоя роль здесь будет ключевой, но не в этом. Ты слишком вовлечена в политику Трои. Нужен кто-то нейтральный. Кто-то, кто не будет преследовать собственные интересы. — Тогда Гермес? — предложил Посейдон. — Он всегда готов к путешествиям. — О, ради всех стигийских вод, нет! — Гермес, который до этого занимал место у края стола, поднял руки в оборонительном жесте. — Я — посланник, Зевс. Не нянька! Я доставлю сообщение, но следить за впечатлительной девицей, пока ее соблазняют цари — нет, спасибо. Это не мой профиль. — Вот, кстати, о царях, — вставила Афродита, сладостно улыбаясь. — Мне просто интересно, что с ней случится, когда она прибудет? Если пророчество должно сбыться с блеском, она должна достаться... кому-то стоящему. Возьмем того же Париса. Он, конечно, высокомерен, но его кудри прекрасны. Если ее судьба — разрушение, пусть это будет разрушение эстетически совершенное. — Ты как всегда думаешь исключительно о постели, — резко сказала Гера. — Судьба мира не должна зависеть от кудрей троянского принца! Нам нужен дисциплинированный, надежный... — И скучный, — парировала Афродита. Зевс, выслушав очередной виток перепалки, медленно провел ладонью по столу, словно стирая следы их мелочности. — Довольно. Никто из вас не подходит. Вы слишком привязаны к результату. Вы либо хотите, чтобы Троя пала, либо хотите, чтобы она процветала. Мне нужна инерция. Его взгляд был твердым. — Пророчество не уточняет, нужен ли ей защитник или дипломат. Ей нужен тот, кто может обеспечить... беспристрастность. Наступила тишина. Зевс медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и целенаправленный, упал на единственного бога, который не проронил ни слова. — Арес. Имя прозвучало тихо, но оно разрезало напряжение. Боги резко обернулись. Арес не пошевелился. — Ты слышал меня, сын? Арес поднял взгляд. Его глаза были цветом старого, грязного олова. Усталость, которую он, казалось, нес на себе, была тяжелее любой брони. — Да, отец. Я слышал, как ты обрекаешь еще одну несчастную смертную на мучительную жизнь, — его голос был низким, сухим, почти шепотом, но полный глубокого презрения. — Ты станешь Хранителем Хрисы. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Гера резко выдохнула, Афина приподняла бровь. — Отец? — Аполлон не мог скрыть шока. — Арес? Бог Войны? Вы хотите, чтобы он сопроводил невинную девушку? Это похоже на отправку пчеловода с горшком меда к медведю! — Ты спятил! — воскликнула Гера, вскочив. — Это абсурдно! Он наименее подходящий! Он не способен на дипломатию, он способен только на резню! Он не будет ее хранить, он ее уничтожит! — Зевс, ты шутишь? — Афродита поднялась вслед за Герой, ее глаза сверкали негодованием. — Он не умеет быть деликатным! Он только и делает, что сидит в своей яме и хмурится! Он ее притащит, привязав к колеснице! Арес позволил им осыпать его упреками, лишь слегка изогнув бровь. Он поймал взгляд Зевса и саркастически усмехнулся. — Отличная идея, отец. Вы, кажется, ослышались, Громовержец, — его голос был полон сарказма. — Я уже лет пятьдесят, если не больше, не занимаюсь мелкими человеческими поручениями. Я вышел из дела. Девочка, от которой зависит судьба цивилизации, в руках того, кто презирает цивилизацию. Я, может, и потерял вкус к битвам, но, поверь, я не потерял его к хаосу. — Именно поэтому ты нужен, — ответил Зевс. Он говорил удивительно мягко, почти убеждающе. — Я прекрасно помню, где ты был, Арес. Твоя… отстраненность. Ты не заботишься о Трое. Ты не заботишься о Греции. Ты просто устал. И это значит, что ты не будешь манипулировать ею. Твое равнодушие — это лучшая гарантия ее безопасности. Ты идеален. — Идеален для чего? Для того, чтобы по дороге свернуть ей шею от скуки? — Арес сделал шаг вперед, и его тенистый силуэт впервые попал в рассеянный свет. — Я отказываюсь. Я не умею быть незаметным, Отец. Мое присутствие всегда означает конфликт. Отправь Гермеса. Или Аполлона. Я ушел на покой. — Ты не уходил на покой, — Зевс посмотрел на своего сына долгим, тяжелым взглядом. — Ты прятался, Арес. И теперь ты должен. Я не приказываю тебе. Я прошу тебя, потому что это единственный способ сделать это правильно. В словах Зевса было что-то, что Арес не мог проигнорировать. Это была не тирания, это была почти слабость. Арес медленно, почти с театральной неохотой, опустил руки. Его рот искривился в презрительной ухмылке. — Отлично, — произнес он. — Я не понимаю этой игры, но, видимо, мне суждено стать твоим почтальоном. — Он скрестил руки на груди. — Хорошо. Где эта девочка? И, пожалуйста, скажи мне, что у нее нет привычки плакать. Я ненавижу слезы. И я вас предупреждаю: если эта девица начнет скулить, я оставлю ее в первой же канаве. Зевс слабо улыбнулся, как будто именно этой реакции и ждал. — Хриса ждет. Она в Арголиде. Твой путь начинается на рассвете. И да. Постарайся ее не убить. Это важно. Арес фыркнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, вернулся в тень, откуда пришел, оставляя остальных богов в тишине Синклита, потрясенных не столько решением, сколько неожиданной покорностью бога войны. Его равнодушие было более пугающим, чем любая его ярость.