5 глава:" Между желанием и отвращением "

От лица Су Хёка Я знаю её четыре месяца. Четыре месяца назад её мать вышла замуж за отца Гви Нама. Дженна переехала в их дом, и с тех пор я потерял покой. Потому что я торчу в этом доме почти каждый день. Гви Нам мой друг. Был. Есть. Сложно всё. Когда я впервые увидел её в гостиной, она сидела на диване с таким видом, будто её приговорили к каторге. Разбросанные вещи, руки на коленях, спина прямая. Красивая. Злая. Чужая. Гви Нам представил нас: «Это Су Хёк, мой друг. А это моя новая… сестричка». Он сказал это с такой интонацией, что сразу стало понятно: сестрой он её не считает. Она посмотрела на меня. Холодно, оценивающе. И всё. Ни улыбки, ни «приятно познакомиться». Просто кивнула и отвернулась. С того дня она живёт в одной комнате с Гви Намом, терпит его выходки и смотрит на меня так, будто я часть этого кошмара. А я? Я просто друг дома. Тот, кто приходит, сидит на кухне, пьёт колу и слушает, как Гви Нам несёт чушь. Она никогда не садится с нами. Проходит мимо, берёт что-то из холодильника и уходит. Иногда я ловлю её взгляд. На секунду. А потом она отводит глаза. Я пытался пару раз заговорить. Ну, типа: «Как дела?», «Как школа?». Она отвечала односложно и уходила. Для неё я был просто «друг Гви Нама». А Гви Нам для неё — враг номер один. Я не мог ей объяснить, что я не такой. Что я просто… застрял. Мы дружили с детства, и разорвать это не так просто. Но с каждым днём, с каждой её холодной улыбкой (вернее, её отсутствием) я понимал: Гви Нам мне больше не друг. Он просто привычка. Но она этого не видит. ******** ❗15 сентября 2022года❗ (воспоминания ) Сегодня был обычный день. Я сидел на уроке, листал тетрадь и краем глаза следил за ней Гви Нам подошёл к её парте. Я сразу напрягся. Эту его походку я знаю слишком хорошо. Он что-то задумал. Я видел, как она подняла голову. Как в её глазах мелькнуло: «Опять?». Как она сжала губы, готовясь к очередному удару. Он плеснул ей на блузку водой из стакана. Целился прямо в грудь. Жидкость расползлась по тонкой ткани, и та стала почти прозрачной. Класс заржал. Я сжал ручку так, что она хрустнула. Дребезжащий звук, но его никто не услышал за смехом. Она сидела неподвижно. Смотрела на него. И в этом взгляде было столько ненависти, что мне стало страшно. Но она не заплакала. Нет. Дженна не плачет при всех. Она встала, крикнула что-то и выбежала, прижимая руки к груди. Я рванул за ней, даже не думая. Вылетел из класса, чуть не снёс кого-то плечом. В голове было пусто, только одно: найти её. В коридоре пусто. Туалет. Только туалет. Я влетел внутрь, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась о стену. Она стояла у раковины и смотрела на себя в зеркало. Плечи вздрагивали. Она била ладонью по раковине и что-то шептала. — Чёрт! Ну же! Как я теперь пойду! — ударила ещё раз. Я шагнул внутрь. Дверь щёлкнула за спиной. Она развернулась. Увидела меня. И в её глазах мелькнуло что-то… не только злость. Боль. И стыд. Что я это вижу. — Что тебе надо? — голос дрожал, но она пыталась говорить твёрдо. — Или пришёл поиздеваться? Она прикрыла грудь рукой, и меня будто током ударило. Блузка мокрая насквозь. Тонкая белая ткань прилипла к телу, и я увидел то, чего не должен был видеть. Очертания. Линии. Там, под мокрой тканью, угадывалось всё. Каждая впадинка. Каждый изгиб. Чёрт. Я заставил себя смотреть ей в глаза. Только в глаза. Но картинка уже отпечаталась в мозгу. И я не мог это контролировать. — Что? Нет, — я выдохнул. Голос сел, пришлось прокашляться. — Нет. Я не поэтому. Я сделал шаг к ней. Она отступила. Хорошо. Пусть отступает. Мне нужно держать дистанцию, иначе я совсем с ума сойду. — Ты как? — спросил я тихо. И тут же понял, какой это идиотский вопрос. — Как? — усмехнулась она горько. — Как ты думаешь, как я? Она показала на себя. На мокрую блузку. На свои руки, которые бессильно пытались прикрыть то, что уже не скроешь. И я снова посмотрел. Не специально. Просто рефлекс. Ткань облепила её так, что было видно каждую линию. Там, где рука не закрывала, проступал край... Я резко перевёл взгляд в сторону. Вверх. На её лицо. Только на лицо. Но внутри уже всё горело. — Зачем ты тут, Су Хёк? — голос сорвался. — Чёрт возьми! Как я теперь выйду? Она отвернулась к стене, будто я мог сделать ещё больнее. Я смотрел на её спину. На то, как она пытается держаться прямо, хотя её трясёт. На мокрую ткань, которая прилипла и к спине тоже. Там, где лямки... Стоп. Хватит. Я зажмурился на секунду. Взял себя в руки. — Всё будет нормально, — сказал я. Глупо. Пусто. — Ничего не будет! — она развернулась, и в глазах полыхнуло пламя. — Он выставил меня идиоткой! Посмотри на меня! Я посмотрел. На неё. На её лицо. На глаза. Я смотрел только в глаза. Честно. Я старался. Но краем глаза, периферией, я всё равно видел. Как тонкая ткань обрисовывает её грудь. Как проступает то, что должно быть скрыто. Как она пытается прикрыться, но у неё плохо получается, потому что руки дрожат. У меня внутри всё сжалось. Не только от жалости. Не только от злости на Гви Нама. Было что-то ещё. Что-то, от чего становилось жарко, хотя в туалете было прохладно. Мне нравилось то, что я видел. И от этого чувства хотелось провалиться сквозь землю. Потому что она стояла передо мной растерянная, униженная, а я... я думал о том, какая она под этой мокрой тканью. Я представлял, что там, под блузкой. И эти мысли были такими... неправильными. — Как я пойду так? — голос упал до шёпота. — Этот козёл знал, что делал... Знал. Конечно, знал. Он всегда знает. Я стоял и смотрел на неё. На девчонку, которая живёт в одном доме с Гви Намом. Которая терпит его каждый день. Которая смотрит на меня как на врага, потому что я его друг. И которая сейчас стоит передо мной в мокрой блузке, и я вижу больше, чем имею право. И мне это нравится. Боже, мне это так нравится, что хочется ударить самого себя. Сглотнул. Во рту пересохло. Я снял пиджак, положил на раковину. Она смотрела с подозрением, но молчала. Потом я взялся за воротник рубашки. — Ты чего? — в голосе настороженность. И страх. Я не ответил. Расстегнул первую пуговицу. Медленно. Вторую. Ещё медленнее. Я не знал, зачем тяну время. Может, чтобы она успела остановить меня, если захочет. Может, потому что сам боялся того, что будет дальше. Третья пуговица поддалась с тихим щелчком. — Эй, — она шагнула ко мне и схватила за руку, когда я взялся за четвёртую. — Притормози. Я не знаю, что ты там задумал, но лучше тебе не делать этого. Её пальцы ледяные. Дрожат. Я поднял глаза. Мы стояли в туалете, в шаге друг от друга. Она держала меня за руку, и впервые за три месяца смотрела не как на врага. Растерянно. Испуганно. Не понимая. И всё равно, даже сейчас, я краем глаза видел её грудь. Там, где рука уже не прикрывала, потому что она схватила меня. Ткань облепила так, что было видно всё. Каждую линию. Каждый изгиб. Я улыбнулся. Криво, наверное. Потому что внутри всё дрожало от того, как близко она стоит. От того, что я чувствую тепло её пальцев. От того, что вижу. И от того, как сильно мне это нравится. — Может, отпустишь? — спросил шёпотом. Голос сел окончательно. Она отдёрнула руку, будто обожглась. Отступила. Я расстегнул оставшиеся пуговицы. Четвёртую. Пятую. И стянул рубашку с плеч. Воздух холодный. Кожа в мурашках. Я стою перед ней полуголый и чувствую себя глупо. И уязвимо. И почему-то это правильно. И тут случилось то, чего я не ожидал. Она замерла. Я думал, она отвернётся. Или скажет что-то язвительное. Или выбежит. Но она просто… замерла. И смотрела. Её глаза расширились. Медленно, будто против её воли, её взгляд скользнул по моим плечам. Задержался на ключицах. Опустился ниже. Я перестал дышать. Она смотрела на мою грудь. На мышцы, которые проступили, когда я напрягся от холода и нервов. На дорожку волос, которая уходила вниз от пупка. Её взгляд двигался медленно, будто она не могла остановиться. Будто её заворожило. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Я считал про себя. Каждая секунда отдавалась пульсом в висках. В паху. В туалете было тихо. Только вода капала из крана. Кап. Кап. Кап. И её дыхание — частое, неровное. Я видел, как вздымается её грудь под этой мокрой тканью, и мне приходилось делать усилие, чтобы не смотреть туда же, куда смотрела она. Но я смотрел. Я не мог не смотреть. Её грудь. Мокрая ткань облепила её так, что я видел всё. Форму. Размер. Даже то, как напряглись соски от холода или от того, что она смотрит на меня. Я сглотнул. Во рту пересохло окончательно. Её щёки вспыхнули алым. Таким ярким, что даже при тусклом свете ламп было видно, как краска заливает шею, поднимается к ушам. Она моргнула раз, другой, но взгляд не отвела. Будто приклеилась. Я стоял не двигаясь. Боялся спугнуть этот момент. Потому что впервые за три месяца она смотрела на меня не как на врага. Она смотрела на меня как на... как на парня. Как на кого-то, кто ей интересен. И мне это чёртово нравилось. Нравилось, как она смотрит. Нравилось, что она не может отвести взгляд. Нравилось, что я вызываю в ней такую реакцию. Но в то же время меня тошнило от самого себя. Она только что пережила унижение. Гви Нам выставил её на посмешище перед всем классом. Она стоит здесь, на грани слёз, пытается понять, как ей выйти отсюда. А я стою и думаю о том, какая она под этой мокрой блузкой. Я хочу её. Прямо здесь, в этом дурацком туалете. Я хочу снять с неё эту мокрую тряпку и увидеть то, что уже почти вижу. Это неправильно. Это грязно. Это подло. Но мне всё равно нравится. Она наконец опомнилась. Дёрнулась, будто её ударило током, и резко отвернулась к стене. Но было поздно. Я всё видел. И её взгляд, и её краску, и то, как она закусила губу. Красивая. Чёрт, какая же она красивая, когда теряет свою ледяную маску. — Нравится что видишь? — вырвалось само. Я не хотел её злить. Просто нервы. И адреналин. И это её лицо, которое я теперь никогда не забуду. — Ты совсем офигел? — вспыхнула она, но голос предательски дрогнул. — Что за стриптиз? Она всё ещё не смотрела на меня. Стояла боком, спрятав лицо. Но я видел, как дрожат её ресницы. И как её грудь всё ещё тяжело вздымается под мокрой тканью. И я снова посмотрел туда. Не смог удержаться. Я шагнул к ней. Ближе, чем следовало. Протянул рубашку. — Что? — не поняла она, покосившись. — Надень, — сказал тихо, но твёрдо. — Не глупи, Дженна. Просто надень. Ты не можешь ходить по школе в таком виде. Я кивнул на её грудь. Она рефлекторно стукнула меня по плечу. Легко. Почти не больно. Но я улыбнулся. Потому что это было почти как прикосновение. Почти как контакт. — А ты? — спросила она, беря рубашку. Наши пальцы встретились. У неё всё ещё ледяные. У меня — горячие. Контраст. Мурашки побежали по руке. Я надеялся, она не заметила. — Всё нормально, — голос сел до хрипоты. — У меня майка есть. Я схожу за ней. Она смотрела на рубашку в своих руках. Потом на меня. В глазах — растерянность. И что-то ещё. То самое, что я видел секунду назад, когда она рассматривала меня. Теплое. Живое. Впервые за три месяца. Я перевёл взгляд на её грудь. На секунду. Всего на секунду. Ткань всё ещё мокрая, всё ещё облегает. Я увидел больше, чем имел право. И снова посмотрел ей в глаза. Она заметила. Я понял по тому, как расширились её зрачки. Но она не прикрылась. Не отвернулась. Просто стояла и смотрела. — Ты… почему? — спросила тихо. Я вздохнул. Собрал всё, что осталось от самообладания. — Потому что я не он, Дженна. Сколько можно тебе объяснять? Она молчала. Я шагнул к двери. Остановился. — Мы живём в одном доме, — сказал я, не оборачиваясь. — Я вижу тебя каждый день. Каждое утро за завтраком. Каждый вечер, когда ты проходишь мимо с этим своим холодным лицом. И каждый раз... Я замолчал. Не договорил. Не стал. Повернулся. Она стояла, прижимая мою рубашку к груди. Молчала. Но щёки всё ещё горели. — Думаю, тебе она подойдёт больше, чем мне, — улыбнулся я. — И… не задерживайся тут. А то Гви Нам решит, что я тебя убил. Я вышел в коридор. Прислонился к стене. Закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами стояло её лицо. То, как она смотрела. Как краснела. Как закусила губу. И ещё. То, как она стояла передо мной в мокрой блузке. То, что я видел. То, что мне понравилось видеть. Я провёл рукой по лицу. Выдохнул. В голове до сих пор стояла эта картина. Она, в мокрой блузке, прилипшей к телу. Очертания её груди. То, как ткань обрисовывала каждый изгиб. Как проступали соски от холода... или от того, что она смотрела на меня. Я снова закрыл глаза, и картинка всплыла перед внутренним взором. Такая чёткая, будто я всё ещё там стою. Она отвернулась к стене, но я видел её профиль. Видел, как вздымается её грудь под мокрой тканью. Видел линию шеи, ключицы, плечи... Чёрт. Я почувствовал, как кровь приливает к паху, и меня чуть не вывернуло от отвращения к самому себе. Что со мной не так? Она там, на грани истерики. Её унизили при всём классе. Она ненавидит Гви Нама, ненавидит эту школу, ненавидит всё вокруг. А я? Я стою в коридоре и думаю о том, какая она под этой мокрой блузкой. Я хочу её. Я хочу увидеть её без одежды. Я хочу прикоснуться к ней. И от этих мыслей мне одновременно и жарко, и тошно. Это неправильно. Это так неправильно. Она не для этого. Она не какая-то там девчонка, на которую можно пялиться. Она Дженна. Та, которая три месяца смотрела на меня как на пустое место. Та, которая каждый вечер проходит мимо меня на кухне, даже не взглянув. Но сейчас она смотрела. Она смотрела на меня так, что у меня внутри всё перевернулось. И я видел её. Видел почти всю. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Мне понравилось. Очень понравилось. Весь этот момент — туалет, полумрак, капающая вода, она в мокрой блузке, её взгляд на моём теле — мне понравилось всё. Мне понравилось быть с ней наедине в этом маленьком помещении. Мне понравилось, что она не убежала сразу. Мне понравилось, как она смотрела. Я хочу повторить это. Я хочу снова оказаться с ней наедине. Я хочу, чтобы она снова так на меня смотрела. Я хочу увидеть её без этой чёртовой блузки. И от этого желания меня мутит. Потому что я не должен так думать. Потому что она не заслужила, чтобы какой-то друг её сводного брата представлял её голой. Но я представляю. Я уже представил. И это изображение теперь живёт в моей голове и никуда не уйдёт. Я ударил кулаком по стене. Не сильно, просто чтобы почувствовать боль. Чтобы переключиться. Не помогло. Перед глазами всё равно стояла она. С мокрой блузкой. С красными щеками. С этим взглядом, который она бросила на меня, прежде чем отвернуться. Три месяца она меня игнорировала. А сегодня я увидел её полуголой. И мне это понравилось. Я буду думать об этом до конца своих дней. И ненавидеть себя за это.