8 глава:"Ложь, которую я говорю себе"

❗ От лица Су Хёка ❗ — Есть! Открыто! Он Чо закричала, и в ту же секунду все рванули к двери. Толпа — Ген Су, Чон Сан, Дэ Су, девчонки — все ломились внутрь, расталкивая друг друга. Я должен был бежать с ними. Должен был забежать в этот чёртов кабинет и захлопнуть дверь. Но я замер. Я искал её глазами. Среди этих спин, среди мелькающих лиц я искал одну — светлые волосы, зелёные глаза, эту её вечную настороженность во взгляде. Её не было. — Быстрее! — крикнул кто-то. Я протолкнулся назад, против толпы. Люди влетали в кабинет, а я пробивался обратно, вглядываясь в каждое лицо. — Су Хёк, ты куда?! — Ген Су схватил меня за руку, когда я проходил мимо. Я вырвал руку. Не ответил. Потому что не мог сказать. Не мог признаться, что не вижу её. Что она не забежала. Что она осталась там. С ними. С зомби. Дверь кабинета захлопнулась за спинами последних вбежавших. Я даже не посмотрел, кто это был. Я смотрел назад. В коридор. Откуда мы прибежали. Там было темно. Там были они. — Су Хёк! — заорал Чон Сан из-за двери. Но дверь уже закрылась. Я остался снаружи. Сердце пропустило удар. А потом забилось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку. Что я делаю? Я стоял в коридоре, полном зомби, а они все были в безопасности. В кабинете. За закрытой дверью. А я... Я рванул назад, туда, откуда мы бежали. Зомби — их было много — уже заполняли коридор. Они шли с двух сторон. Первый вылетел из-за угла — я сбил его плечом, даже не замедляясь. Второй вцепился в руку — я дёрнулся, отбросил его, побежал дальше. Зачем? Зачем я это делаю? Я мог быть там. С ними. В тепле, в относительной безопасности. Сидеть и ждать, пока всё закончится. Вместо этого я бегу по школе, полной тварей, и ищу девчонку, которая меня ненавидит. — Дженна! — заорал я в пустоту. — Дженна! Никто не ответил. Только рычание и топот. Я влетел на лестницу, перепрыгивая через ступени. Кровь — на полу, на стенах. Свежая. Много. Где ты? В голове крутились мысли — быстрые, рваные, как удары сердца. Это из-за Гви Нама. Из-за того, что я с ним был. Из-за того, что я всё это время молчал. Я вспомнил тот день, когда всё началось. Когда я решил уйти от Гви Нама. От этого придурка, который считал себя королём школы. От его лидера — того, кто отдавал приказы, кому сегодня унижать, над кем издеваться. Я был частью этого. Я выполнял приказы. Я молчал, когда надо было говорить. Я смотрел в сторону, когда надо было вмешаться. А потом появилась она. Дженна. Сестра Гви Нама. Которая с первого дня дала ему отпор. Которая не боялась. Которая смотрела на меня с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю. И я знал, почему она так смотрит. Потому что я был одним из них. Потому что я тоже смеялся. Потому что я ничего не делал. А когда я ушёл от Гви Нама, стало только хуже. Он озверел. И всю свою злость вымещал на ней. Потому что я был его другом. Потому что я предал его. И она стала мишенью. Это моя вина. Если бы я не связался с ними, если бы я сразу сказал «нет», если бы не был таким трусом... может, её бы не трогали. Может, она не смотрела бы на меня как на врага. — Дженна! — снова закричал я, выбегая на очередной пролёт. Это из-за вины. Только из-за вины. Я должен её найти, потому что я обязан. Потому что если с ней что-то случится, я себе этого не прощу. Я повторял это как мантру. Как заклинание. Чтобы заглушить другое чувство. То, которое просыпалось каждый раз, когда я видел её. То, от которого сжималось сердце, когда она улыбалась — не мне, кому-то другому. То, что заставляло искать её взглядом в толпе каждый день. Нет. Нет. Это просто вина. Только вина. Но почему тогда так страшно? Почему так хочется, чтобы с ней всё было хорошо? Почему я готов разорвать любого зомби голыми руками, лишь бы она была жива? Почему, когда я думаю, что могу больше никогда её не увидеть, внутри всё обрывается? Я не хотел признавать. Не мог. Потому что это значило бы, что все эти месяцы я врал самому себе. Что она для меня не просто «девушка, которую обижает Гви Нам». Что она для меня... всё. — А-а-а! Помогите! Её крик. Сверху. Я рванул так, как не бегал никогда в жизни. Ноги не чувствовали ступенек, лёгкие горели, но я летел на этот звук. Потому что он был жив. Потому что она была жива. — Дженна! Держись! Я иду! Я не знал, услышит ли она. Не знал, успею ли. Но я бежал. И в этот момент мне было плевать на вину. Плевать на Гви Нама. Плевать на всё. Была только она. Я никогда в жизни так не бежал. Сердце выпрыгивало из груди, лёгкие горели, но я летел на этот крик, как на свет. Вылетел на площадку и увидел. Два зомби. Она на полу. Один держит её за ногу, тянет к себе. Второй нависает сверху, целясь в горло. Она отбивается, но сил почти нет. — А-а-а! — заорал я, и этот крик вырвался из самой глубины. Я схватил первое, что попалось под руку — ножку от сломанного стула, валявшуюся у стены. И с разбега врезал тому, который был сверху, по голове. Хруст. Кровь брызнула во все стороны. Зомби завалился набок. Второй обернулся, выпустил её ногу и бросился на меня. Я встретил его ударом — со всей дури, в лицо. Он отлетел к стене, но поднялся. Я добил его. Не помню, сколько раз бил. Пока не перестал двигаться. И тогда я обернулся к ней. Она лежала на полу, скорчившись. Вся в крови. Её лицо... Боже, её лицо. — Дженна... — выдохнул я и упал перед ней на колени. Она подняла на меня глаза. Заплаканные, красные, полные боли. Из носа хлестала кровь — нет, не хлестала, била фонтаном. Вся нижняя часть лица была залита алым. Кровь текла по губам, по подбородку, капала на шею, на грудь, на пол. — Су... Хёк? — прошептала она, и кровь потекла в рот. У меня внутри всё оборвалось. — Ты как? — спросил я, и голос мой дрожал так, что я сам себя не узнавал. — Он успел тебя укусить? Я ощупывал её плечи, руки, шею — лихорадочно, быстро. Искал раны. Боялся найти. И только потом понял: её нос. Разбитый, распухший, из него хлещет кровь. Так сильно, что она захлёбывается. — Боже... твой нос... — выдохнул я. Я протянул руку, чтобы прикоснуться, но отдёрнул. Боялся сделать больнее. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало. — Сильно болит? — спросил я шёпотом. — Ты можешь дышать? Она попыталась вдохнуть и закашлялась. Кровь брызнула мне на лицо, на футболку. Она забилась в моих руках, и я прижал её к себе, не думая. Просто прижал, чтобы она чувствовала, что я рядом. — Не могу... — прохрипела она. — Больно... так больно... Я гладил её по спине дрожащей рукой и ничего не мог сказать. Слова застряли в горле. Если бы я не успел... если бы... Я даже думать об этом не мог. Я оторвал кусок своей рубшка, прижал к её носу. — Держи. Сильно дави. Надо остановить кровь. Она послушалась. Сжала ткань руками, зажмурилась. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью. Я смотрел на неё и чувствовал, как разрывается сердце. Она такая сильная. Всегда такая сильная, дерзкая, независимая. А сейчас — разбитая, окровавленная, плачущая от боли. И я ничего не могу сделать, кроме как держать её и надеяться, что она не оттолкнёт. — Зачем ты... — прошептала она в моё плечо. — Зачем пошёл? Я замер. Как ей ответить? Что сказать? Потому что я не могу без тебя. Потому что ты снишься мне каждую ночь. Потому что когда ты улыбаешься, у меня останавливается сердце. Потому что я готов умереть, лишь бы с тобой ничего не случилось. — Не мог иначе, — коротко ответил я. Она отстранилась и посмотрела на меня. В её глазах — боль, недоверие, страх. И вопрос. Тот самый вопрос, который она всегда задаёт мне взглядом: почему ты здесь? Чего ты добиваешься? Я видел это. Понимал. И ничего не добавлял. Потому что знал: она не поверит. Для неё я всегда буду другом Гви Нама. Тем, кто смеялся, когда её обижали. Мои слова для неё ничего не значат. Снизу послышался крик. Новые зомби. — Надо идти, — сказал я, поднимаясь. Она попыталась встать сама — и чуть не упала. Колени подогнулись, в глазах потемнело. Я подхватил её, обхватил за талию. — Отпусти, — выдохнула она, дёрнувшись. — Упадёшь. — Сама справлюсь. — Справишься, — согласился я, но руку не убрал. — Но не сейчас. Она хотела возразить, но новый крик снизу заставил её замолчать. Она опёрлась на меня — через силу, скрепя сердце. Я чувствовал, как её тело напряжено, как она борется с собой, чтобы не оттолкнуть меня. Но выхода не было. Мы побежали. Вернее, побежал я, таща её за собой. Каждый её шаг отдавался в моём теле новой вспышкой — я чувствовал, как ей больно, как она морщится, как сжимает зубы, чтобы не закричать. Только не упади. Только продержись. Я рядом. **************************** Пустой кабинет. Музыки и рисования. Мы влетели внутрь, я захлопнул дверь, задвинул щеколду. В ту же секунду в неё кто-то врезался с той стороны. Я прислонился спиной к двери, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в ушах. Она отошла от меня. Сразу. Как только смогла. Отошла к противоположной стене и сползла по ней на пол. Подальше от меня. Чтобы я не подходил. Я понимал. Знал, что она так сделает. Но всё равно внутри кольнуло. Она сидела, откинув голову, прижимая окровавленную тряпку к носу. Вся в крови. Израненная. Разбитая. И всё равно — красивая. Самая красивая, кого я видел в жизни. Я сел на пол у двери. Подальше от неё. Чтобы не давить. Чтобы не спугнуть. Сидел, прислонившись спиной к косяку, и смотрел на неё. Свет из разбитого окна падал на неё, высвечивая каждую черту: мокрые от слёз ресницы, разбитую губу, алые разводы на подбородке, шее, ключицах. Кровь пропитала воротник футболки, и тонкая белая ткань намокла, прилипла к телу, обрисовывая грудь, талию, изгиб бёдер. Футболка порвалась на плече, открывая кожу с синяками от пальцев зомби — багровые следы, которые завтра станут чёрными. Я смотрел на неё и тонул. Что ты делаешь со мной? — Зачем ты пошёл за мной? — спросила она, не открывая глаз. Голос звучал ровно, холодно. Как будто не она только что рыдала у меня на плече. Я усмехнулся про себя. Она всегда так. Закрывается, когда страшно. Нападает, когда больно. — Ты сама знаешь, — тихо ответил я. — Нет. Не знаю. Я помолчал. — Там были зомби. Ты была одна. Я пошёл. — Мог не идти. — Мог. Она открыла глаза и повернула голову. Посмотрела на меня в упор. В её взгляде — боль, усталость и всё то же недоверие. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты готова принять, — сказал я. Она замерла. В моих словах не было вызова, не было обиды. Просто правда. Она не поверит ничему другому. Дверь содрогнулась от нового удара. Мы оба посмотрели на неё, потом друг на друга. — Отдыхай, — сказал я, поднимаясь. — Я покараулю. Я подошёл к двери, прислушался. За ней рычали, скребли, бились. Но пока держалось. — Су Хёк, — позвала она тихо. Я обернулся. — Спасибо. Слово вырвалось у неё. Я видел это по её лицу — она не хотела его говорить. Оно делало её слабой в её собственных глазах. Но она сказала. Я кивнул. Один раз. И снова отвернулся к двери. В кабинете стало тихо. Только удары в дверь и наше дыхание. И тишина между нами — тяжёлая, но уже не враждебная. Я стоял и слушал, как за дверью бьются твари. И думал о том, что она рядом. Что она жива. Что я успел. Всё остальное неважно. Пусть не доверяет. Пусть ненавидит. Пусть считает врагом. Главное, что она здесь. Главное, что дышит. Я буду рядом. Даже если она никогда этого не примет.