II. Chole

«“Де Сарде”! — плюет ей в лицо фонтан. — Да ты глянь на себя!» И вода вдруг умолкает, становится гладкой, как зеркало. Склонившись над ней, чтобы выяснить, почему разболелась отметина, за своим левым плечом Аврора видит господина де Моранжа. Открывает глаза. — Ты кричала во сне, дитя мое. Ее новый старый друг, епископ Петрус, выглядит очень обеспокоенным. Впрочем, он всегда так выглядит, когда хоть на мгновение прекращает коварно щуриться. — Что у меня с лицом, святой отец? — Я вижу на нем выражение боли… и несколько капель росы. Наш капитан Курт напугал птицу, и она взлетела с этого куста. — Епископ Петрус касается влажных листьев, между которыми спеют крупные синие ягоды, и грустно улыбается в седые усы. — Облегчить боль можно, поделившись переживанием с близкими. А от росы всегда помогает платок. Он предлагает свой, с золотым солнцем Телемы, вышитым в уголке. Нити живого рассвета тянутся к Авроре из-за ближайшего скалистого выступа. Из всех мужчин, к которым она когда-либо прислушивалась, князь д’Орсей больше всех подходил под определение отца. Теперь есть епископ Петрус, и это, при всех его недостатках, ощущается как изменение к лучшему. Они встретились здесь, на Тир-Фради, и оказалось, он знает Аврору с детства — знал вещи, которых не знала она сама. Но о своем кошмаре она все равно не расскажет. То есть расскажет, но не святому отцу. — Порядок? — осторожно интересуется Курт. — Ты спрашивал однажды, что случилось тогда, на приеме. Он слушает, яростно кроша палкой угли костра. Потом бросает ее в огонь и рычит: — Что же ты!.. Одно слово — и я убил бы урода еще до дуэли. Он умирал бы дольше и гораздо мучительнее, чем от удара рапирой в сердце. — Да, наверное, стоило так и поступить. Плюнуть с высокого дуба на «честь семьи». В густых лесах Тир-Фради — как и в Серене, впрочем — тебя защищает не имя, а броня и оружие. Или магия. Всю жизнь Аврора считала свою особую силу божественным даром Озаренного; так говорил когда-то и епископ Петрус, потому что этому учит телемская доктрина. Но несколько недель назад под давлением обстоятельств он наконец сказал правду, подтвердив то, о чем с самого прибытия шептали Авроре островные ветра. Такой дар достался ей от настоящих родителей: магия и отметина, характерная для связанных с этой землей людей. Сейчас Авроре почти двадцать четыре года, хотя по документам уже двадцать пять. Она появилась на свет на борту корабля навтов, который тайно перевозил пленных с Тир-Фради. Ее мать, островитянка по имени Арелвин, doneigad — духовный лидер одного из кланов, — вдали от дома потеряла свои способности и очень скоро сгнила во мраке столичной тюрьмы. Епископ Петрус, тогдашний посол Телемы, стал свидетелем и утешением последних дней сломанной жизни. Но магия не исчезает, говорит он, не меркнет свет. Каждый закат — обещание нового дня. Теперь Аврора де Сарде — посланница Константина д’Орсея, наместника Новой Серены, говорящая и действующая от его имени; эмиссар Содружества со связями и полномочиями по всей территории Тир-Фради. Островитянку Арелвин везли на континент в надежде, что та отыщет способ вылечить малихор. Ее дочь, с неизвестной пока целью воспитанная при княжеском дворе, занята тем же самым со дня возвращения на родину. Аврора просыпается в кибитках караванщиков, на открытых лесных стоянках и в собственных резиденциях, предоставленных наместниками союзных государств, — иначе говоря, везде, где случится заночевать. С содроганием вспоминает месяцы, проведенные в плавании, когда она забиралась под одеяло к Константину — просто спала рядом с ним, грелась не телом, а истерзанной душой. В одиночестве ее мучили кошмары о матери, ослепшей от болезни, с почерневшими, вздувшимися, гниющими венами. Не о матери, то есть. О женщине, которая вырастила Аврору — и, скорее всего, уже умерла. Только свыкнешься с новой болью — возвращается старая, без приглашения и стука. Вот пришел де Моранж. Почему, интересно? Не потому ли, что завтра придется опять любезничать с госпожой Лорин — его сестрой, место которой отдали Константину? Он уже знает, что все вывернулось одновременно хуже и лучше, чем де Моранж сказал. Аврора в самом деле не дочь своему отцу, но и матери тоже — а значит, никакие они с его светлостью не кузены. Обоим нужно время как следует подумать. Но некогда порой даже вздохнуть свободно. Константин, погребенный под ворохом обязанностей, вопреки своему желанию почти не высовывает носа из дворца. Аврора же подолгу пропадает в полях, на пестрой ниве колониальной дипломатии. Завтра они повидаются впервые за пару недель. Пусть не у себя дома — так лучше, чем никак. Аврора соскучилась и устала, все последние дни сосредоточенная на чужих проблемах, в этот раз — наместника Бурхана, еще одного старого лиса, который управляет колонией Мостового Альянса. Хикмет — первый город, построенный на Тир-Фради, но из-за конфликтов с островитянами здесь до сих пор нет ни одного местного торговца; в отличие от Новой Серены, где Аврора быстро решила этот вопрос. Ее стараниями Альянс частично пересмотрел свою политику, и теперь Уллан, вождь деревни Вигнамри, — их союзник. В этой деревне, к слову, у Авроры нашлась тетушка. Настоящая тетушка, не княгиня д’Орсей. Хитрый наместник Бурхан доволен и счастлив, на радостях устраивает прием для своих «друзей из Содружества». Приглашен Константин — «наконец-то мы познакомимся», ждут Лорин де Моранж и всех, кого посчитает нужным привести Аврора, — кроме епископа Петруса, потому что Телема с Альянсом в состоянии войны. Прощаясь у городских ворот, старик говорит: — Будь ты нашей посланницей, дитя мое, мы давным-давно заключили бы мир. В эту темную ночь, уснув под своей хикметской крышей, Аврора вовсе не видит никаких снов. Она спокойна: пусть бой предстоит жестокий, бок о бок с ней будет сражаться Константин д’Орсей. Первая мысль утром: нужно надеть платье. Показать своему кошмару, что он порос быльем. Подойди и попробуй задрать эту юбку, мерзавец. Посмотрим, что тогда с тобой произойдет. Нарядившись раньше времени, Аврора первой из гостей преодолевает мост через ров, окружающий дом наместника. Сын Бурхана, приятный смуглокожий юноша, которого она помнит по университетским дням, рвется показать ей большую лабораторию: «Она прямо на первом этаже дворца!» Аврора улыбается и отвечает отказом. Обыкновенное «нет» — лучшая из защит. Если она вдруг срабатывает, ты заодно убеждаешься, что перед тобой разумный человек. — Нет, благодарю, — продолжает Аврора. — Я должна сперва дать отчет своему начальству. Константин приезжает с небольшим опозданием и эскортом по статусу: карету сопровождает такая толпа наемников, как будто после ужина планируется штурм. Приблизившись к арке, Аврора задумчиво поправляет магическое кольцо. — Кто эти стражи, Курт? Я впервые их вижу. — Генерал Торстен отрабатывает контракт. Приставляет к наместникам самых проверенных людей. — Самых проверенных, — эхом повторяет она. — Мы доверяем его проверкам? — Вы хорошо ему платите? — Он имеет в виду: сверх контракта. Аврора хмурится. Курт пожимает плечами. — Вот и ответ на твой вопрос. Она мысленно помечает: выяснить, сколько ушло на подарки Торстену с момента прибытия. Сейчас, по памяти, кажется, что непозволительно мало. Дверца кареты наконец открывается. Аврора исполняет поклон, впервые за очень долгое время — женский. Она сегодня буквально живой герб Содружества: одета в голубое, под цвет глаз, и в золото оттенка ее волос. — Дорогая кузина! — На людях Константин зовет ее так по привычке и для вящего спокойствия умов окружающих; наедине она теперь — только Аврора. — Встречаешь меня прямо как хозяйка. — Ну что ты. Я всего лишь почетная гостья. — Великолепно выглядишь! — Спасибо. А ты бледноват. — Еще бы, столько трястись в карете! Одному! Они бок о бок поднимаются по каменным ступеням. — Значит, госпожа бывшая наместница изволила ехать в собственном экипаже. — Ой, я только за, — фыркает Константин. — Там и без нее ужасно душно. Расточая любезности вовне, они с Авророй вполголоса обсуждают последние новости. Торговое Содружество существенно продвинулось в непростом деле поддержания нейтралитета, научилось лавировать между интересами союзников по всему Тир-Фради: вычерпнув воду, в которой одни хотели утопить других, залило ею костер, на котором вторые собирались сжечь третьих. — И кстати, — рассказывает Аврора, — чтобы ты знал: несмотря на то, что Альянс пару раз пытался обвести нас вокруг пальца, правительство Новой Серены в моем лице никогда не отказывает Хикмету в помощи. Вон та серьезная женщина, Альфра — натуралистка из экспедиции, участников которой мы вызволили из плена у островитян. — Погоди-ка… На ней кафтан с твоего плеча! — Так вышло. Ее собственный на тех болотах превратился в тряпье, а мой почти идеально подошел по размеру. — Ох! — восклицает Константин. — Ну надо же, сколько мы успеваем!.. Отличная работа, эмиссар, — бормочет он, склонившись к самому ее уху. — Чего ты хочешь в награду? В середине лунного цикла Аврора всегда прекрасно знает, чего хочет. Константин, очевидно, хочет это услышать. Но они тут не одни, поэтому Аврора полушепотом просит: — Обернись. Лорин де Моранж предлагает им обоим вина. Она сама подносит бокалы и улыбается — как в тот день, когда прямо на причале потчевала свиту нового наместника обязательным с точки зрения здешних докторов лекарством. На госпоже Лорин ее любимое красное платье, в рукавах которого — козыри ценных советов. Аврора делает глоток и тихонько усмехается, вспоминая, какое впечатление произвело это платье на бедного одинокого де Курсийона: он до сих пор ищет в атласах островных растений цветок, чьи лепестки сравнились бы в прелести с узорами кружев. «Да, — отвечает учитель на подначки ученицы, — я восхищаюсь умом этой женщины, ее опытом и тем, каких успехов она достигла в управлении колонией. Однако — обратите внимание, моя милая — я всегда помню, что вашей семье она не друг». Константин опрокидывает в себя бокал и сбегает от наставлений госпожи Лорин — якобы должен поздороваться с кем-то из гостей. Улыбка бывшей наместницы немного тускнеет, а рука поднимается в жесте «еще вина». Аврора замечает: — Вы будто не вполне наслаждаетесь вечером. — О, бросьте, наш хозяин до невозможности щедр, а вы с кузеном украсите любое собрание! Однако в прошлый раз я посещала Хикмет в ином статусе, — говорит Лорин де Моранж после второго бокала. — Вам тоже будет слегка досадно, когда ваше заслуженное честным трудом место подарят какому-нибудь мужчине. Пусть даже такому блистательному, как его светлость. — Хотела бы я ответить, что назначение — вопрос таланта, а не пола, но вы и без меня знаете, что это всегда вопрос политики. — Разумеется, госпожа де Сарде. — Она вновь широко улыбается. — Всего лишь вопрос политики. Аврора тоже помнит, что Лорин де Моранж их семье не друг. Кто тебе не друг, учит придворная наука, тот враг. А самый опасный враг — тот, кто кажется смирившимся с поражением. Когда текущая опасность со стороны предшественницы минует, Константин опять берет Аврору под локоть. — Нужен глоток свежего воздуха? — Лучше еще вина. В углу, между огромным окном с видом на ров и висящим на стене морским пейзажем, туда-сюда наклоняет бокал бравый капитан Васко. Именно на его корабле новый наместник прибыл на Тир-Фради — а потом оказалось, что Монетная Стража провезла заодно какую-то контрабанду. Бравого капитана списали на берег за недосмотр, и теперь Васко, как Курт, беспрерывно на все ворчит. Не смирился. Надеется вернуться в строй. Понятное и, пожалуй, единственное доступное навту стремление. — А вы, — негромко обращается он к Константину, — до прибытия знали, что первые колонисты на острове — Содружество, а не Альянс? Я о той катастрофически неудачной попытке, которую князья предприняли двести лет назад. — Конечно, знал! Неправда. Аврора привезла эту поразительную новость из поездки к руинам в восточной части Тир-Фради, и Константин пришел в ярость от того, что князь д’Орсей не счел нужным просветить его заранее. А еще — от того, что в процессе добычи этой информации Аврору «едва не растерзали» местные звери. Она просто слегка повредила там руку, а Константин причитал над ней, как старая нянюшка, — к счастью, лишь до тех пор, пока ему не принесли на подпись очередную стопку бумаг. Глаза капитана Васко сверкают, как янтарь. — Вы ведь хотите, чтобы эта тайна и впредь оставалась покрытой мраком? — Само собой! Да, так и есть, думает Аврора. Хотим. А капитан Васко хочет выслужиться: к примеру, попробовать себя в роли посредника. — Моя гильдия уже затребовала дополнительную плату за молчание? — И уже получила ее! — заговорщицким шепотом сообщает Константин. — Не беспокойтесь, господин д’Арси, абсолютно все наши семейные тайны под замком. Покрытое татуировками длинное лицо капитана вытягивается еще больше: он сам только недавно с помощью Авроры узнал, что принадлежит к четвертой фамилии в Содружестве. Такова их судьба, дарованных морю — детей, отданных служить навтам в обмен на услуги незаменимой гильдии. Татуировки Васко рассказывают его историю, но не называют никаких имен. Он теряется, ищет ориентир в своем бокале. Константин и Аврора чокаются с ним. Расслабившись, капитан вздыхает, качает головой. — Кажется, я слишком честный для интригана. Аврора улыбается, кивает и думает: этот мужчина понравился бы Лотти Лаш. Ей пришелся бы по душе и Тир-Фради, и амбициозный проект — найти на острове лекарство от малихора. Вот только малихор добрался до Лотти раньше. Сейчас они полагают, болезнь может быть следствием той, первой попытки колонизации — о чем на вымирающем континенте желательно не распространяться. Навты согласны поберечь авторитет Содружества, и, строго говоря, никто им за это не доплачивал. Аврора лишь оказала адмиралу пару ответных услуг. — Ты потрясающий лжец, — говорит она Константину. — А ты неподражаемая льстица. Как иначе: у нас с тобой были лучшие учителя! — Кстати о них. Де Курсийон на хозяйстве в Новой Серене? — Именно. Старичок смотрится на троне похуже меня, — усмехается Константин. — Не смотри так, не сажал я его на сам трон, естественно! Мы поставили рядом круглый табурет. Закатив глаза, Аврора вздыхает с облегчением. Не за тем они с Константином тратят столько сил, чтобы кто-то другой сидел на его законном месте. Лорин де Моранж права. Но это не влияет на то, как относится к ней Аврора. Пока она искоса наблюдает за бывшей наместницей — проклятье, как же похожа на своего мерзкого брата! — Константин вежливо отмахивается от слуги с уставленным бокалами подносом в руках. Но этот слуга настойчив: шепчет что-то, завладевая вниманием господина. Сообщает нечто такое, от чего тени под глазами Константина вдруг становятся заметнее. А потом, как ни в чем не бывало, ускользает из поля зрения. Аврора спрашивает: — Кто это был? — Я не знаю. — У тебя получается врать всем, кроме меня. — Я действительно не знаю его имени, это просто… Проклятье, пальцем в небо! — Константин несколько раз сжимает кулаки, понижает голос: — Это человек другого человека, которого я нанял поискать тут соперника… убийцу моего брата. И он говорит, нашел! Видел его в поселении телемских проповедников, с духовником Александра де Веспе… Аврора поднимает бровь. Портовый клерк в деревне? В компании духовника? Еще разок, чьего духовника? — Постой, а что здесь делает… — Господин наместник! — Тюрбан Бурхана, как всегда непредсказуемого, вырастает вдруг перед ними дождевым грибом. Синий тюрбан, поменьше, принадлежит кому-то из советников. — Окажете мне честь побеседовать с вами наедине? Константин даже не успевает ответить согласием: тюрбаны, покрутившись, начинают удаляться. Он смотрит то на них, то на Аврору, крепко держит ее за руку. Открывает рот, но ничего не говорит. — Иди же. Это невежливо. Они убежали вперед на аркебузный выстрел. — Не хочу оставлять тебя тут одну! — Я ценю твою заботу, — с улыбкой произносит Аврора. — Все будет хорошо. Константин вздыхает, отводит взгляд и вдруг вскидывает голову. — Курт! Иди сюда! Препоручаю ее… твоим… А-а, где же они?.. Его светлость пускается в погоню за тюрбанами. Курт, усмехнувшись ему вслед, говорит Авроре: — Хочешь подслушать? Здешние охранники выдали мне все укромные места. Но сам Курт не идет с ней в ту маленькую нишу, провожает лишь до лестницы: чтобы без шума пролезть дальше, придется снимать перевязь, а наемник ни за что не расстанется с оружием. Аврора выходит на балкончик и пригибается, различив внизу голоса Бурхана и Константина: — …ведь в вашем распоряжении находится прекрасный ресурс для укрепления союза между нашими государствами. — Ресурс? А именно? Советник в синем тюрбане поясняет: — Ваша незамужняя кузина. — «Ресурс»?.. — повторяет растерянный Константин. Она думает: это прогресс по сравнению с «диковинкой». — Моя семья, — говорит наместник Бурхан, — имеет влияние в Альянсе и на всем континенте. Мой сын сможет защитить госпожу де Сарде своим именем. — Она вполне способна за себя постоять! — Мы имеем в виду уязвимость ее репутации, — снова аккуратно поясняет тюрбан. — У нас есть глаза и уши. Зеленая отметина госпожи де Сарде не просто так помогает ей быстро находить с местными общий язык. Общие корни… Константин перебивает: — Первое и главное, что вам стоит уяснить: я люблю свою кузину. Мы с ней многое пережили вместе. Она — мой ближайший друг. Говоря о ней в таком тоне, вы рискуете обрести врага в моем лице — а значит, в лице всего Торгового Содружества. — Бурхан бубнит что-то невнятное; Аврора выглядывает из укрытия и видит, как синий тюрбан удаляется — один. Константин кивает. — Благодарю вас, господин наместник. Помимо всего прочего, Аврора взрослая женщина, которая может сама за себя говорить. — Он задирает голову и улыбается. — Так что скажешь, дорогая кузина? Бурхан вздрагивает, заметив ее, облокотившуюся на парапет. — Ваш сын — хороший человек, — отвечает Аврора, — и я желаю ему счастья, а этот брак нам обоим его не принесет. Наместник весело щурится и поправляет тюрбан. — Я недооценил вас, друзья из Содружества. Урок мне: прежде чем переживать об уязвимости чужой репутации, позаботься об уязвимостях в стенах своего дворца. Аврора приседает в поклоне. — Вы совершенно правы, господин Бурхан. В качестве компенсации могу предложить вам свой первый танец. — Не можешь, дорогая кузина! — все так же улыбаясь, возражает Константин. — Он мой. Они возвращаются в зал втроем — вчетвером, считая Курта. Аврора думает: кто доносит Альянсу о том, как проходит общение с местными? Альфра, наверное. Ох уж эти натуралисты. Еще более вероятный шпион Альянса — слуга, предложивший искать убийцу княжича д’Орсея среди переселенцев из Телемы — мог сказать так из желания насолить врагам. С другой стороны, вдруг он, наоборот, преданный слуга Просветленного, раз подносит напитки и вносит разлады здесь, в Хикмете, на приеме у Бурхана? В любом случае Константина заманивают в ловушку. Долг Авроры — заранее захлопнуть капкан. — Окажите услугу, — обращается она к Альфре. — Понаблюдайте, как за бабочкой, за тем человеком с подносом. А заодно разузнайте, если сможете, правда ли на остров приехал духовник Александра де Веспе. — Что мне за это будет? — по-научному интересуется натуралистка. Явно не представляет, сколько стоит этот кафтан. — Взамен я сопровожу вас к каменному кругу в Доргред — так, чтобы за любопытство вам не досталось от островитян. Альфра удовлетворенно хмыкает. — Идет. — Тогда за дело. Можете взять капитана Васко себе в напарники. Что-то он заскучал. А Аврора де Сарде наконец перестанет думать и спокойно пойдет потанцевать перед ужином. Все три ее длинных, голубых с золотом ленты — на руке его светлости княжича д’Орсея. После приема он предлагает: — Поехали со мной. — Я хотела бы, но у меня еще есть дела в Хикмете. — Чья-нибудь жизнь в опасности? — Вроде нет, — отвечает Аврора, подумав. — Конечно, всегда существует некоторая… — Значит, едем! И это приказ наместника! Ничего не остается, кроме как подчиниться. Константин помогает ей забраться в свою карету. Стучит по стенке. Трогаются. Расправив юбки, Аврора встречает пристальный жадный взгляд. — Как ты узнал, что я подслушиваю? — Я чувствую, когда ты на меня смотришь. — Константин прищуривается. — А зачем ты это делала? Она пожимает плечами. — Услышать, как ты говоришь, что любишь меня. — Разве я не говорил? — искренне удивляется он. Аврора смеется. Константин потирает подбородок. — Похоже, на Тир-Фради нас настигло время всяческих откровений. Я тоже должен… хочу тебе кое в чем признаться. Там, в Серене, я вел себя как ребенок, ни за что не отвечал, но мне это совсем не нравилось. Как будто это на самом деле не я. Управляясь тут, я понял, что истинное удовлетворение получает тот, кто берет на себя ответственность. Поэтому спрошу прямо, прямо сейчас… — Карета тесная, и, когда Константин встает перед Авророй на колено, руки ему деть некуда, кроме как положить на колени ей самой. — Аврора, выйдешь ли ты за меня замуж? Ну ничего себе, думает она, какие чудеса творит чистый островной воздух. Видимо, эта простая мысль занимает много времени: Константин всерьез начинает нервничать. — Впервые у меня трудности с тем, чтобы истолковать твой взгляд! Это «нет»? Это «да»?.. — Когда? От радости он едва не хлопает в ладоши. — Как только этот епископ Петрус нам попадется! Он тебе должен за то, что так долго молчал. — Твой отец должен объяснения нам обоим, — говорит Аврора, перебирая пальцами пряди его коротких русых волос. — Я могла выйти за тебя давным-давно. У нас уже были бы дети. И не родились бы они с мордами дамских собачек — с чего бы? — у молодых и здоровых людей. — Все еще возможно, так ведь? — бормочет Константин, опуская к ее подолу руку. — У тебя там что-нибудь есть? — Все тебе расскажи, господин наместник. Возьми и проверь. Он со всей ответственностью подходит к этой проверке. Можно сказать, погружается в нее с головой. В экипаже становится совсем душно, а уж под юбкой, наверное, и подавно. Задрав ее к животу, Аврора ждет, когда Константин устроится напротив, и потом усаживается на него. В поисках равновесия кладет руки на плечи, касается влажного лба щекой. — Ты какой-то горячий. — Сгораю от нетерпения! Карету трясет так, что толчки совершенно непредсказуемы. Авроре элемент неожиданности скорее по вкусу, а Константин стонет: — Надо бы… проложить тут… приличные… дороги… — Проложим, ваша светлость. — Аврора слегка распускает шнуровку на корсаже. — Покажете, куда? — От побережья… — Нежный поцелуй в ключицу. — Омываемого волнами… — Константин отбрасывает волосы Авроры назад. — К самому сердцу Тир-Фради. Она немного отклоняется — так удобнее, глубже, лучше; он придерживает ее за спину и за плечо — так крепко, что надрывает по шву рукав. — Константин! Вот и как мы это объясним? — Очень просто, Аврора! Порывом страсти! — отвечает он, глазом не моргнув. И вдруг хмурится. — Почему мы остановились? Она тоже не знает. До Новой Серены еще далеко. Обхватив Константина за шею, Аврора тянется выглянуть в щель между занавесками. Одна из них приподнимается, частично открывая вид на крайне озадаченное лицо кучера. — Стучали, вашество?.. — Нет! — хором кричат они. Кучер убегает и пускает бегом коней. Оказывается, рапира Константина билась в стенку. Аврора хочет снять с него перевязь, а он шепчет: — Я уже… Прямо в тебя… Прости… — Там, где есть «уже», может быть и «еще». А что до этого… — Аврора садится обратно на свое место, скрестив ноги. — Думаю, теперь можно. До самого города Константин держит ее за руку, а улыбка не сходит с его лица. Стук копыт становится звонче, чтобы совсем прекратиться на площади перед дворцом. Аврора говорит, ей нужно в резиденцию, найти что-нибудь приличное вместо этого платья, а Константин настаивает: — Давай дорвем! Они целуются и все же расстаются до рассвета: ночью в церкви при посольстве так и так никого нет. Епископ Петрус может ее открыть, конечно, но для церемонии мало его одного. Пусть они женятся тайно, надо все сделать в строгом соответствии с законом. Аврора де Сарде воспитана при княжеском дворе и придает формальностям большое значение: она не имеет прав на имя, данное при рождении, но хочет гордо носить то, что получит сама. Поворачивая ключ в замке своей двери, Аврора поправляет плащ на плечах и спрашивает: — Курт, будешь свидетелем? — Каким свидетелем? — На свадьбе. — А кто женится? — Константин. И я. Наемник издает странный протяжный скрип. — Так ты выходишь замуж?.. — Мне уже двадцать пять, — округляет она по старинке, — чему ты удивлен? Открыв дверь, обернувшись и разглядев выражение лица Курта, Аврора сразу же видит ответ на свой вопрос. — После того, как открылось твое происхождение… И на этом далеком острове… У меня появилась надежда… — Ох, Курт. Я даже не знала. Мне очень жаль. — Да ничего, зеленокровка. Но ты тоже извини. Де Курсийон соглашается выступить свидетелем. Утирает слезу еще до того, как епископ начинает обряд. Аврора в том же наряде, в цветах Содружества, только сменила нижнее платье и велела служанке подшить рукав. Константин причесался и надел голубой камзол, самый парадный из всех, привезенных с континента. — Да хранит тебя Озаренный, Аврора, — с первыми лучами солнца произносит епископ Петрус. — И да осветит Он твой путь, Константин. Теперь у них один путь — вперед, бок о бок, вместе в болезни и в здравии, до конца. Они клянутся друг другу в верности и улыбаются, представляя реакцию князя и княгини д’Орсей. Константин уже написал им: дорогие родители, мы все знаем, и вы знайте — вот так теперь обстоят дела. Аврора очень надеется, ей ни за что не придется долго и крупно врать своим будущим детям. А пока письмо ждет отправки на континент, молодых ждет брачная ночь — уже утро — на роскошных белых простынях. Аврора засыпает уставшая и счастливая. А когда просыпается — Константина рядом нет. Отбросив одеяло, она вдруг вспоминает: ей только что снился сон. Ее бледная мама прижимала к груди младенца с зеленой кровью во вздувшихся по всему телу венах. Кровь почернела, когда Аврора потянулась к ребенку. Она отдернула руку и оказалась на месте мамы сама. Та, другая Аврора опустила взгляд, сморгнула слезы, и дитя исцелилось, став on ol menawí на языке островитян — получив отметину, как у всех, кто связан с этой землей. Маме не написали, потому что через полгода, когда новости попадут на континент, она уже совершенно точно их не получит. Аврора сжимает кулаки. Больно, как будто кольцо на левой руке вдруг становится малó. — Я разбудил тебя? — спрашивает Константин, задергивая плотную занавесь балдахина. — Извини, естественная нужда. У них есть еще пара часов, прежде чем дела позовут наместника и его посланницу. Они укрываются по плечи, прижавшись друг к другу. Рядом с Константином Аврора согревается телом и душой, на которой теперь почему-то очень беспокойно. Он бормочет: — Все будет хорошо. Тик-так, говорят часы.