Часть 1

      Ушко была мила и меланхолична.              Её запах веял мягкостью, их домом. Хотелось ею дышать, душа при этом её саму, ведь руки сами тянулись к её горлу. Хотелось гладить её, чередуя вместе с этим удары, ведь ладони так сильно желали приблизиться к её щеке. Даже глаза — предатели, ведь липли к её силуэту, отвлекая от работы.       Влекло к ней — всё.       Ушко… Милая Ушко… Твой смысл жизни во мне…       Он считал это желание мерзким, почти животным, но вовсе не судил себя за это. В конце концов, ради этого Ушко и была создана. Для того, чтобы делать его счастливым. Не одиноким, далёким от социальных потребностей учёным, а настоящим человеком.       И заставлять Ушко испытывать весь спектр эмоций, от любви и жалости, до наслаждения и страха, определённо делало его живым. — Д-доктор…       Она была на его, их кровати, она была раздета, она была растлена и почти пьяна от наслаждений — тонких пальцев, сильных рук, которые точно знали, куда, что и где, чтобы она задыхалась.       Люди назвали бы её вид грехом.       Общество посчитало бы её Hure.       И только Масакрик произнёс вслух: — Ты идеальна.       Она его чудное мгновение, сказал бы он словами поэта.       Она его билет в рай, сказал бы он словами наркомана.       Она его нежный, не сопротивляющийся и никогда не перечащий питомец, сказал бы он словами коллег.       Она его.       …Так бы сказал он сам.       Он видел по её глазам — ей некомфортно, ей неловко, она хочет, чтобы он остановился, чтобы не целовал её обнаженную грудь — такого размера, какого он захотел сам, чтобы не касался своими губами там, где не надо.       И, в конце концов…       Ушко было страшно.       Для неё это (она боится даже произносить нужное слово) — русская рулетка. Она никогда не знала, как её создатель поведёт себя. Попытается ли он навредить ей? Доведёт до слёз? Сделает так, чтобы она вновь ненавидела себя и свою слабость? Или будет нежен, даст как можно больше ласки?       И именно этот страх вызывал тесноту в его штанах. — Я хочу тебя, Ушко. Моя красивая, моя милая Ушко, — Доктор шептал на ухо, вызывая мурашки. — Ты у меня самая лучшая, я тебя так люблю, так люблю, люблю…       Он ласкал её, целовал везде — и в шею, и в лоб, и в пах. — Смотри, какой он. И всё это — твоя вина, — Доктор улыбался. Ушко закусывала губу, испытывая стеснение.       Масакрик медленно погружался в неё. Ушко пугливо озиралась по сторонам, громко дыша. В этот день ей дали привыкнуть. — Ты такая нежная, такая узкая… — Доктор…! — Ушко, красивая, очень красивая Ушко… Хорошая девочка, хороший зверёк, мой зверёк, что никуда не убежит…       Она не чувствовала удовольствия, но она ощущала жар, слышала странные звуки, вздрагивала от томных стонов своего создателя, и почти что ничего не делала. — Обними меня, Ушко, спаси меня, Ушко, Ушко, У-у-ушко-о-о…       Он набирал темп, ритмично толкался, мягко обвивал своими руками её шею, чтобы придушить — услышать её всхлип было наградой. — Скажи, прошу, скажи… — Я…лю…люблю вас. — Говори, громче, Ушко, милая… — Люблю. Люблю вас! — Ушко, я сейчас…!       Прошла минута, прежде чем Масакрик позволил себе лечь рядом с ней. Её грудь то и дело, что неровно вздымалась и опускалась. Между ног было влажно.       Он улыбнулся: — Ты моя, Ушко. И ты никогда меня не покинешь.       Верь, бойся, проси, дорогая Ушко.