...

Первым пришло осознание тепла. Мягкого, живого, прижавшегося к боку. Затем - тупая, знакомая боль в висках, отголосок вчерашнего виски. И только потом, сквозь липкую паутину сна, Кнайф начал понимать остальное. Он был голый. В комнате стоял холодный, утренний воздух, мурашки пробежали по спине. И он был не один. Под его тяжелой рукой, заброшенной будто бы сама собой, лежала Брялок. Ее короткие, колючие на вид волосы на самом деле оказались на удивление мягкими. Ее лицо, лишенное привычной маски раздражения, было спокойным, почти безмятежным. Её мускулистая рука была перекинута через его грудь, а голова покоилась на его плече. Дыхание ровное, глубокое. Она крепко спала, полностью обнаженная, прижавшись к нему всем телом, как к гигантской грелке. В голове у Кнайфа застучал молоточек паники, отчаянно пытаясь собрать осколки вчерашнего вечера. Ссора. Его язвительные комментарии. Ее ответная тирада, состоящая из таких крепких выражений, что у него на миг даже пропала острота ответа. Потом… потом они остались одни в штабе. Говорили. Вернее, сначала кричали. Он - о том, что все его достали, она - о том, что он "самовлюбленный, токсичный урод, который тянет команду на дно". Потом разговор стал тише. Грубее, но беззлобнее. Они нашли какой-то дешевый виски у него. Она брезгливо морщилась, но сделала пару глотков "для компании, кретин". А он пил больше, набираясь той ложной смелости, которая так легко сходит на нет с утренним похмельем. И вот результат. Кнайф осторожно попытался отодвинуться, но его движение заставило Брялок что-то хрипло пробормотать во сне и прижаться еще сильнее. Ее цепкая хватка напомнила ему стальные капканы. Он замер, глядя в потолок. Что теперь? Она убьет его. Не фигурально, а буквально. Он видел, как она одним ударом отправила Банду в полёт. Он рискнул повернуть голову. Свет из окна падал на ее лицо, выхватывая морщинки у глаз, следы усталости. Без своего комбинезона и ботинок она казалась… меньше. Хрупкой. Хотя он на собственном опыте знал, что это обманчивое впечатление. Каждая мышца на ее теле была прорисована и готова к действию. - Чёрт, -тихо выругался он, и его собственный хриплый голос прозвучал непривычно громко в утренней тишине. Ресницы Брялок дрогнули. Она медленно открыла глаза. Жёлтые, острые, как скальпель. Секунда растерянности, мгновенное отсутствие понимания, где она и что происходит. А потом взгляд сфокусировался на нем. На его лице. На его голом плече под ее щекой. Кнайф увидел, как в ее глазах закипает буря. Она не отпрянула с визгом. Она не застыла в ужасе. Она просто смотрела, и ее взгляд из спокойного становился ледяным, а потом обжигающе-яростным. - Ну что, - ее голос, всегда грубый, сейчас скрипел, как ржавая дверь. - Объясняй, придурок. Быстро. - Утро доброе, - язвительно буркнул Кнайф, маскируя панику под привычную маску цинизма. - Кофе не желаешь? Ее рука, лежавшая на его груди, сжалась в кулак. Не для удара, просто от бешенства. - Я сказала, объясняй. Или я собственноручно использую твою кишку в качестве галстука. - Что объяснять? - он фыркнул, отводя взгляд. Ее близость, ее голая кожа против его кожи вызывали странное, сбивающее с толку чувство. - Похоже, мы перебрали. И… ну, случилось. - "Случилось", - передразнила она с такой ядовитой презрительностью, что ему стало физически больно. - Ты, ходячая катастрофа, посмел "случиться" со мной?! Она резко села, отдернув руку, и натянула на себя одеяло с таким видом, будто облачалась в доспехи. Он почувствовал резкий холод на боку, где только что было ее тепло. - А ты что, не участвовала? - огрызнулся он, садясь следом. Голова закружилась. - В последний раз я проверял, для этого нужны двое. Или твой мозг уже дал сбой? Она повернулась к нему, и в ее глазах плясали черти. Весь ее невысокий, мускулистый торс был напряжен, как тетива лука. - Мой мозг в полном порядке, в отличие от твоего, промытого дешевым пойлом! - прошипела она. - Ты воспользовался ситуацией! - Я?! - он фальшиво рассмеялся. - Это ты тут меня, можно сказать, изнасиловала своим внезапным "утешением"! Он знал, что это ложь. Он помнил, как сам потянулсяк ней. Как в пьяном, отчаянном порыве искал хоть какое-то человеческое тепло, а она, к его удивлению, не оттолкнула его сразу. Брялок замерла. Ее гнев внезапно сменился на что-то другое - на холодное, аналитическое наблюдение. - Ты трус, Кнайф, - сказала она тихо, и эти слова ударили больнее, чем любой крик. - Ты боишься признать, что тебе что-то нужно. Что ты можешь чего-то хотеть. Проще списать все на алкоголь и сделать вид, что это была ошибка. Он сжал зубы. Она, как всегда, била точно в больное место. В ту самую рану, которую он так тщательно скрывал под слоями сарказма и дерзости. - А что мне признавать? - его голос сломался. - Что мы, два самых токсичных ублюдка, переспали и теперь будем завтракать вместе? Скажи спасибо, что ты первая проснулась и можешь сделать вид, что это был мой продуманный план по разложению команды изнутри. Удобно же. Она смотрела на него еще несколько секунд, ее лицо было нечитаемо. Потом она резко сползла с кровати и начала собирать свою разбросанную по полу одежду. Комбинезон, майка, тяжелые ботинки. Каждое движение было отточенным, злым, лишенным какой бы то ни было стыдливости. - Знаешь что? - бросила она через плечо, натягивая комбинезон. - Задолбал. Меня задолбал твой саморазрушительный цирк. Меня задолбали твои попытки всех оттолкнуть. Она зашнуровала ботинки с такой силой, будто затягивала петлю на его шее. - Мы - команда. Как бы тебе это не претило. И что бы между нами ни произошло, - она жестом очертила пространство между ними, - это не повод для разборок в ущерб победы. Понял? Он молчал, глядя на ее спину. - Я сказала, понял, балбес? - она обернулась, и в ее глазах снова вспыхнул огонь, но теперь в нем было что-то иное. Не просто гнев. Что-то тяжелое, сложное. - Понял, - хрипло выдохнул он. Она кивнула, резко, будто отрубая. Подошла к двери, взялась за ручку, но замерла. - И приберись тут. Воняет перегаром и глупыми поступками. И она вышла, громко хлопнув дверью. Кнайф остался сидеть на кровати, в комнате, которая внезапно показалась ему огромной и пустой. Запах ее - пороха, металла и чего-то простого, мыльного - еще витал в воздухе. Он провел рукой по лицу, ощущая шрамы на щеке. Старые, знакомые. Она была права. Он был трусом. Он боялся этого странного, необъяснимого чувства, этого остатка тепла на простыне. Боялся, что утро могло бы быть другим. Он тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой, которую всегда оставлял на тумбочке. Сегодня утро определенно требовало никотина. И, возможно, еще одной порции той ложной смелости, что прячется на дне бутылки. Просто чтобы пережить этот день. Чтобы встретить ее острый, все понимающий взгляд на общем брифинге и не отвести глаз.