Как всегда вовремя

Не так давно в Англии начались первые заморозки. Обнажённые деревья смущённо жались друг к другу, качали своими сухими ветками от порывов ветра и стучали в окна домов, где согревались люди. Листья под ногами покрылись лёгкой наледью, но снега ещё не было. Только дожди, редко переходящие в град. В основном всё успевало растаять, прежде чем снова начинались осадки. Машины стремительно проезжали по улицам, разбрызгивая лужи на ни в чём неповинных пешеходов. Дети в жёлтых дождевиках громко вскрикивали, когда их окатывало со стороны холодной водой. Люди торопились домой. Все хотели скорее оказаться в тёплой квартире, согреться со своей семьёй. Но в машине было вполне комфортно. По радио играло «Sail Away», и Гермиона не стесняясь — нелепо подпевала. По стеклу быстро стекали капли, их сбивал ветер и дворники. Смотря вперёд, она видела только дома и понурое небо. Дождь неумолимо лил стеной, делал это без конца. Создавалось впечатление, что буквально все воды мира скопились этим вечером над Великобританией, чтобы обрушиться на бегущих пешеходов и устроить всемирный потоп. Люди прикрывались куртками, сумками, стараясь остаться сухими, но это едва помогало. Сигналили машины, проезжая сквозь дождевые стены, кричали друг на друга незнакомцы из дома напротив, бежали по лужам дети в смешных дождевиках. Пока она смотрела вперёд, занятая размышлениями о плане лечения одного из пациентов, плотный туман влажно окутал город, и дома спрятались как за надёжной стеной. Справа виднелась большая красивая вывеска «Супермаркет», и, включив поворотник, Гермиона поспешила свернуть к нему. Она оставила машину рядом со входом, среди кучи таких же, и побежала внутрь, прикрыв голову капюшоном бежевого худи. Тучи сгущались и низко плыли по небу, кажется, почти касаясь тёмного горизонта, устеленного жухлой травой. Поле за супермаркетом перед ней было тусклым и безжизненным. Всегда ли мир был таким грустным? Но, кажется, не у всех был плохой день — мужчина-маггл с зализанными сальными волосами и редкими усиками стоял под навесом и плотно прижимал телефон к уху. Он улыбался во все свои сгнившие жёлтые зубы как последний дурак, пока сально с кем-то заигрывал, давая даме на другом конце трубки неоднозначные намёки. Не просто неоднозначные, можно сказать, двухзначные или трёхзначные — в зависимости от вашей фантазии. Несколько из его комплиментов Гермиона могла бы смело отнести к призёрам рейтинга самых ужасных в мире. Грейнджер пробежала мимо мужчины. Двери автоматически раскрылись, и она вошла внутрь. Гермиона не торопясь взяла тележку для продуктов у входа и пошла в сторону бакалеи. Она всё ещё мысленно напевала «Sail Away», выбирая, какой формы взять макароны. Грейнджер любила походы в продуктовые, потому что выбор и долгая ходьба расслабляли. Людей в магазине было немного — вечер вторника. Гермиона совсем не беспокоилась насчёт очередей. Неспешность и тишина создавали ощущение некоего священнодействия, где каждый занимался своим делом, ища нужные продукты. Гермиона никогда не любила суету — в тишине всегда была своя прелесть. Она выбрала продукты, разрешив себе взять упаковку чипсов и бутилированную колу, чтобы немного отдохнуть за просмотром документального фильма. Рональд бы, увидев это, назвал её занудой и по-доброму улыбнулся. Из списка оставались только хлопья, про которые Гермиона вспомнила, когда подходила к кассе. С тележкой она повернула в отдел с сухими завтраками и прошла к стенду с медовыми хлопьями. — Мы уже взяли хлопья, — вдруг прозвучал низкий мужской голос за спиной, который остановил Гермиону в том положении, в котором она была до этих слов. Грейнджер простояла пару секунд с протянутой к упаковке рукой, слегка привстав на носках. Голос, этот голос, такой болезненно-родной, вдруг полоснул ножом по сердцу, сломал напрочь все рёбра, распотрошив Грейнджер. Столько всего произошло от одного только голоса. Ей показалось? Однозначно, ведь такого попросту не бывало. Она уверенно встала на ступни и повернулась вполоборота. Капюшон немного скрывал лицо, но было видно, что позади неё стоял высокий светловолосый мужчина с тележкой, в которой сидел мальчик точно дошкольного возраста. В руке у мальчика был незрелый ананас, но при этом другой рукой он тянулся к хлопьям с кроликом на упаковке. Сердце заколотилось быстрее, оно ударялось об рёбра и норовило буквально оставить изнутри синяки, нет, даже гематомы. Спина мгновенно взмокла от холодного пота, и Гермиона судорожно выдохнула, придумывая план действий. — Скорпиус, — таким же невозмутимым голосом сказал не кто иной, как Драко Малфой, медленно забирая у сына хлопья, которые мальчику удалось схватить. Да, перед ней был Драко Малфой. И, по всей видимости, его маленький сын, Скорпиус. Мальчик был похож на Драко больше, чем сам мужчина рядом с ним. У Гермионы вдруг перехватило дыхание от этого осознания. Эта встреча была бы нормальной где-нибудь в другой реальности, где не существовало никакого Воланд-де-Морта, но это была не она. Малфой числился в розыске уже пять лет. Ну, или уже не числился. Она впервые действительно не знала, что делать. Но для начала Гермиона взяла хлопья, положила их в тележку и продолжая так же исподлобья смотреть на Малфоя, анализируя каждое действие. Он явно вырос, ведь она помнила, что была немного ниже его. У Драко появилась щетина, делая из него человека, всё больше похожего на Люциуса. Не хватало длинных волос — у Драко были короткие, с чёлкой, падающей на лицо. Также она отметила одну деталь — у него на руке не было обручального кольца, только большой фамильный перстень. Малфой пошёл в другой отдел, и Гермиона, конечно, проследовала за ним. Нет, было бы правильнее вызвать авроров, но с Малфоем был сын… Мальчик отчётливо напоминал Малфоя в детстве — светлые волосы, голубые глаза и мягкие, детские черты. Да и в розыске он не числился уже как месяц. Так что ничего противозаконного она не делала, верно? Чувство катарсиса вполне могло сломать её напополам. У Драко Малфоя был сын. Гермиона смутно помнила на платформе Асторию, мягко державшую Малфоя за руку. Гринграсс была красивой и аккуратной, словно кукла. В школе она не делала каких-то сногсшибательных успехов, но знать о ней Гермиона знала. Они несколько раз пересекались в столовой, но никогда не говорили друг другу ничего — не было повода. Астория всегда ей дежурно улыбалась, но, как оказалось, Гринграсс делала это со всеми. Пришлось прошагать отделы с другой стороны, чтобы Малфой не обратил на неё внимания. Он вёл диалог с сыном, постоянно используя слово «магглы». Это точно он. Драко остановился около хлеба и дал Скорпиусу выбрать. Гермионе пришлось подобраться ближе. И это было самой большой ошибкой. Драко протянул две булки. Скорпиус выбрал ту, что с кунжутом, и Малфой передал её ему. — Остался йогурт, — сказал он и развернулся вместе с тележкой. И развернулся он прямо лицом к Гермионе Грейнджер, от которой его отделяло расстояние в размере двух тележек. У неё тут же потяжелели ноги и, кажется, даже потемнело в глазах. Но она ни на секунду не замерла: сразу отвернулась и широким шагом начала идти в сторону касс, но было поздно. — Грейнджер. Ей пришлось остановиться, но не повернуться. Сердце упало в пятки. Ноги онемели. — Грейнджер, — ещё раз позвал он, чтобы убедиться. Гермиона обернулась, вложила ладонь в карман худи и сжала палочку. Она всё ещё чувствовала себя деревянной. — Малфой, — дежурно поприветствовала она, словно это их очередная, не первая встреча в этом супермаркете. Грейнджер плотнее сжала рукоять тележки влажными ладонями. — Выслеживала меня? — сухо кинул он, обойдя тележку, чтобы загородить сидящего в ней Скорпиуса. — Похвально. И сколько же тебе за меня дадут? — Ты числишься пропавшим без вести, Малфой! — грубо выпалила она, а тот замер. Малфой был озадачен, его лицо мгновенно изменилось: брови сдвинулись, образовав складку на переносице, губы слегка изогнулись. Значит, он не знал о происходящем в магическом мире. У него не было газет? — И что ты собралась делать? — грубо спросил Малфой и сложил руки на груди. — Я могу дать тебе просто уйти, — скрепя сердце сказала Гермиона, и из-за действительно широких плеч Драко появился Скорпиус. — Из-за него. Я не аврор, я не на службе в министерстве… Гермиона замялась, смотря на ребёнка. Она постаралась мягко помахать ему, но Скорпиус не показал ни эмоции, снова спрятавшись за отцом. Малфой ненадолго задумался. — Сколько ты за это хочешь? — Я хочу узнать всё, Малфой. *** Со Скорпиусом они ехали молча. Изредка во время поездок Драко говорил, а сын слушал. Он рассказывал о школе, предметах и волшебных тварях. Но Малфой был не в духе. Дождь не прекращался. Стал сильнее, к нему добавилась гроза, которая заставляла Скорпиуса жмуриться или закрывать лицо ладонями. Ему было всего пять, и Драко не обращал внимания на то, что он закрывал глаза. В его возрасте он бы сделал так же. Скорпиус дотянулся до приборной панели и включил радио. Малфой сделал тише, не убирая руки с руля. Он хорошо освоил беспалочковую магию, можно сказать, он освоил её на «Превосходно». Это стало единственной магией, что была ему доступна. Драко посмотрел в зеркало заднего вида. И всё-таки ему не казалось — Грейнджер на своей старенькой красной машине ехала за ними, часто пользуясь дворниками из-за дождя. — Кто это? — наконец спросил Скорпиус, смотря в окно с грустным лицом. — Бывшая однокурсница, — сухо ответил Драко. — Ты говорил, что не хочешь с ними общаться, — уклончиво напомнил сын. — С ней можно. Грейнджер могла сразу сдать меня. Но мы едем пить чай. Мерлин, — Драко потёр переносицу. — Она купила торт, Скорпиус. Медовый, тебе понравится. Дорога была долгой. Их дом был в Кловелли, если быть точнее, у его подножья, в отдалении от других. Его окружала живая изгородь и кованый забор, на воротах которого красовался герб Блэков. Из-за изгороди было плохо видно, что находилось на участке — только второй этаж дома и крышу. Иногда дети из деревни залезали друг другу на плечи, чтобы рассмотреть владения загадочного вдовца, но почему-то всегда уходили ни с чем, совсем позабыв, зачем приходили. Малфой нечасто выходил из дома дальше, чем до продуктового магазина, в который ему приходилось ездить на машине. Они были слишком далеки от хорошего супермаркета, поэтому несколько раз в месяц Малфои садились в авто, отдавая дороге добрые полтора часа. И это только в одну сторону. Раз в месяц он наведывался в кофейню, которую он открыл на последние деньги, что хранились в этом доме. Нарцисса оставила ему чемодан с деньгами, за что Драко был ей благодарен. Он умел вести бизнес, поэтому дела шли хорошо: прибыль была стабильной, этого хватало ему и сыну на проживание, при этом не отказывая себе. Драко вёл довольно затворнический образ жизни: он старался лишний раз не контактировать с жителями деревни, предпочитая общество своего сына, книг и иногда, по вечерам, виски, когда Скорпиус уже спал. На территории был светлый газон, небольшая мангальная зона, которую Малфой приобрёл недавно из-за Скорпиуса. Перед дверью стояла скамейка, на которой Драко обычно сидел и читал под солнцем, пока сын развлекался в песочнице. Дом был двухэтажный, тёмных цветов, преобладал коричневый дуб. На первом этаже располагались кухня, гостиная и санузел, когда на втором — три спальни и кабинет. Дождь моросил несколько дней. Образовались лужи, громадные скопления грязи, из которых Гермиона не смогла бы выехать без магии. Сначала ещё было подобие дороги, но со временем пропала даже щебёнка, и машину шатало в разные стороны. Хуже делал дождь. Из-за увесистых деревьев было темно, пришлось включить фары. Малфой забрался далеко. Она пристально смотрела на его машину, едущую впереди. Слева виднелся дом, огороженный от других глаз. Гермиона выключила радио, подъезжая к нему. Подобравшись поближе, она решила посигналить, чтобы сообщить о своём присутствии. Она припарковалась рядом с другой машиной — Малфоя. Драко вышел из авто первым. Он вытащил четыре пакета с заднего сидения, три из которых взял сам, а самый лёгкий (в нём был хлеб, хлопья и несколько бананов) отдал сыну, который с радостью принял его и побежал вперёд, чтобы открыть ворота. Мальчик встал на цыпочки и прикоснулся к гербу. Ворота медленно открылись, впуская наследника Блэков. Гермиона чувствовала себя неловко, смотря на Малфоя в роли отца. Да, он подрос, стал шире в плечах, немного привлекательнее. У него был приятный парфюм, который её преследовал (ей казалось, что этот запах ей знаком), пока они стояли друг за другом на кассе, намеренно не разговаривая. И это было неловко. — Ты там постоишь, Грейнджер? — спросил Драко с холодной насмешкой, стоя на территории участка, пока Гермиона, держа в руках торт, неловко мялась перед воротами. На что она надеялась, вламываясь к нему? Всё же было кончено. На его усмешку она отрицательно помахала головой и широкими шагами прошла в дом. Так уверенно и непоколебимо она шла грабить банк. Она немного намокла, пока стояла: дождь ведь так и не кончился, продолжаясь под бешеные раскаты грома. Её волосы прилипли к лицу. Драко кинул в неё заклинание, от которого влажные пряди стали сухими и пушистыми. — Малфой, а твоя жена?.. — спросила Гермиона, снимая худи, пока Скорпиус вежливо держал торт. Он был таким милым ребёнком. И очень похожим на отца. Только глаза были как у матери, большие. И Малфой-младший сменился в лице быстрее, чем Гермиона могла ожидать. — Скорпиус, ты не мог бы подняться к себе? Как мы нарежем торт, я тебя позову. Нам с моей школьной знакомой нужно ещё поговорить. — Да, отец. И он поднялся по лестнице, один раз обернувшись на Гермиону. У него было по-детски грустное лицо. Она совершила ошибку? Она вдруг и сама изменилась в лице, мгновенно ощутив перемену в обстановке. Малфой посмотрел на неё исподлобья, и Гермиона отвела взгляд. В их доме пахло кедром и свежестью травы после дождя. Наверное, это была одна из прелестей жизни в лесу. Кажется, у неё кружилась голова от этого бесподобного запаха. Драко снял пиджак и повесил его. Пакеты он медленно отлевитировал на островок на кухне, жестом позвав Грейнджер за собой. — Чёрный с апельсином или зелёный мята-малина? — Мята-малина, пожалуйста, — она опустилась на предложенный стул. Драко взял белый фарфоровый чайник и высыпал туда пару ложек листового чая с сублимированной малиной. — Так что, Грейнджер, почему ты не стала сообщать обо мне Поттеру? — Малфой холодно хмыкнул и вдруг сжал и разжал ладони, словно злился. — Он же ещё жив? Гермиона скривилась от его тона. — С Гарри всё хорошо, — сначала сказала она, разглаживая невидимые складки на своих джинсах. — С тобой был твой… сын, да? Он выглядел испуганным, когда ты позвал меня. — Да, Грейнджер. Это мой сын. Скорпиус, — Драко был холоден. И Гермиона прекрасно понимала, почему: она ворвалась в его дом, надеясь, что они наконец-то объяснят всё друг другу. Может, Малфой уже и забыл про всё? Но, Мерлин, Драко помнил Гермиону хорошо: помнил её в залах заседания, такую уставшую, но счастливую. Помнил, что в тот день на ней был синий свитер и джинсовая юбка по колено, аккуратно собранные в пучок волосы. Он запомнил её такой. Он не знал, каким её было лицо, когда объявили, что Драко Малфой сбежал из камеры ожидания. Малфой всегда представлял облегчение. Ведь они больше не увидят друг друга. Блейз вытащил Драко из камеры, пока ему выносили приговор. И больше он не видел Грейнджер. До этого дня. В этом доме была только одна женщина — Астория Гринграсс, которая навсегда в нём и осталась. Она скончалась через девять дней после родов. Последние дни беременности для неё были тяжелые: Астория не спала, только лежала с закрытыми глазами, придерживая большой, посиневший живот. Она была бледной, словно смерть. И она хотела умереть. Драко знал. Чёрные шторы не давали свету попасть в комнату. Из-за света у неё усиливалась мигрень. — Хотя бы попей, — Драко не стал присаживаться к ней на кровать. Он сел на пол, аккуратно взяв её ладонь в свою. — Астория. Она что-то промычала. Малфой приблизил к ней кружку с зелёным чаем, и Гринграсс только больше укрылась одеялом. У Астории были впалые щёки: она ела редко, а если удавалось выпить очередное овощное смузи (от него тошнило меньше), то в четырёх случаях из десяти оно выходило обратно. Несмотря на свой больной вид, она была такой же красивой, но Малфой никогда не говорил ей этого. Он не знал, почему не делал своей жене комплиментов. Не умел. Ему было восемнадцать, когда их союз скрепили магическим браком. Уже тогда Малфои знали, что Астория не продержится долго. Им нужен был наследник, а Гринрассам — деньги. Они не любили друг друга. Никогда. Но безусловное уважение и забота были между ними. Всегда. Так шли дни до родов. Астория почувствовала тянущую боль ближе к вечеру, и Малфою прошлось просить врача из деревни о помощи. Скорпиус родился утром и закричал так громко, что при желании мог разбудить целый город. — У неё нет молока, — озвучил грузный мужчина — врач. Он похлопал Драко по спине и отвёл в сторону. — Она выглядит такой молодой для рождения ребёнка. Вам нужны смеси. Есть, кому помочь? — Да, сэр, — дежурно ответил Малфой, совершенно не представляя, что из себя представляет смесь. Но с рождением Скорпиуса Малфой понял, ради чего он боролся. Астории стало немного лучше после родов: она приняла ванную и наконец поела, даже небольшой кусочек тёмного шоколада. Но она так же подолгу лежала в комнате, приняв одно положение. У неё были такие же ломкие волосы и впалые щёки. Всё близилось к концу. Скорпиус проводил всё время с отцом, который не отходил от него ни на шаг. Это было ужасно страшно — оставить Скорпиуса одного. Он был такой маленький, бледный и весил всего лишь полтора килограмма. Его сын слишком часто плакал, и Драко хотел всё прекратить. Он не был готов к сыну. Ближе к обеду, после родов, когда Скорпиус спал, Малфой потратил полчаса на дорогу пешком, чтобы выйти к Кловелли. — Молодой отец? — посмеялась пышная, кудрявая продавщица, похожая на мать семейства Уизли. — Вам помочь? Драко промолчал, сверля взглядом стенд со смесями. — Что насчёт… Астории? Она не вернулась на учёбу из-за беременности? — прервала воспоминания Грейнджер. Она сидела на высоком стуле, сложив руки на коленях. В этой позе она была так похожа на неё. — Да, — так же сухо ответил Драко, смотря на медленно закипающий чайник. — И где она сейчас? Прогуливается? — Гермиона вытерла потные ладони об джинсы. — Лежит в могиле, — Драко обернулся к ней, опираясь спиной о кухонный гарнитур. — О чём ещё ты хочешь узнать? Может, о том, как я в девятнадцать лет стал отцом? Это было здорово, ведь я понятия не имел, где взять подгузники и как разбавлять смесь. О, даже не так: я даже не догадывался, что смеси существуют, — он изменился в лице, и Гермиона поджала губы, принимая беспокойный вид. Под рёбрами болезненно защекотало. — Скорпиус не был спокойным ребенком, он вечно плакал: то слишком мало присыпки, то слишком много, то смесь не подходит, и у него колики… Грейнджер, у меня не было ни-ко-го! Я был один, ухаживая за его матерью, которая была в состоянии только спать. Мне больше нравилось проводить время в хижине с тобой, чем возвращаться к беременной жене в восемнадцать лет. Я хотел развлечений, а не ответственности. Сейчас от неё не сбежать. Блядь, — он тяжело выдохнул и убрал кружку в сторону, почти смахнув со столешницы. Единственное, что осталось, это гордость — он продержался дольше, чем ожидал. — Ты так похож на меня сейчас, — с грустной улыбкой сказала Астория из его воспоминаний. Тогда был её последний день. — Это не наш сын, Драко. Это твой сын. Я не имею право звать себя матерью. Малфой прижался лбом к её холодной ладони. — Малфой, извини… — оторопела Гермиона, моментально вставая. У неё было испуганное и грустное лицо. Такое же, как у Астории. — Может, я уйду? Наверное, это было глупо, что я вот так вломилась к тебе… Я просто… Я не могла знать, что произошло. — Это в твоём духе, — хмыкнул он, аккуратно разливая чай. — Садись обратно, Грейнджер. Сбегать — это для меня, никак не для тебя. Её будто прошибло током. — Нет… Наверное, нет… Я рада, что у вас всё хорошо. Драко протянул ей кружку и пошёл в сторону дивана, застеленного тёмным пледом. В гостиной были большие вельветовые диваны, стоящие вполоборота напротив друг друга. Их разделял журнальный столик, на котором лежал рисунок Скорпиуса. На нём был розовый нюхль. Комната была погружена в темноту, горел только торшер между книжным шкафом и большим, на вид уютным креслом, также укрытым пледом. Книжный шкаф Малфоя ломился от книг: английская классика. В нём корешками вперёд стояли разноцветные тома в идеальном состоянии, словно к ним никто не прикасался. Но они не были пыльными. Только две книги на верхней полке имели заломы. По центру комнаты, у стены находился массивный камин, рядом с ним — дрова. — Садись, — он похлопал около себя. Это расстояние было приемлемым для знакомых или коллег. Но никак не для них. Гермиона всё-таки сдалась. Нарезанный торт пролевитировал за ней, опустившись на столик. — А Скорпиус? — Я позову его позже. У тебя слишком много вопросов. — Зачем ты сбежал? — Я ожидал Азкабана, но я не мог оставить Асторию. Её беременность была тяжёлой. Я побоялся, что она не справится со Скорпиусом одна. Как ты себе представляешь восемнадцатилетнюю девушку, родившую под стражей? — Суд вынес всего двадцать месяцев в Азкабане, а после — домашний арест на шесть лет. Но, не найдя тебя и Асторию в камере, они объявили тебя опасным преступником, считая, что с Волан-де-Мортом не покончено, — Гермиона грустно улыбнулась, согревая руки об кружку. — О… — всё, что выдавил из себя Малфой, уставившись в кружку. — Треть поместий было выставлены на продажу, а остальные — закреплены за безымянным наследником. Скорпиусом. — Что ещё произошло? — Гарри женился на Джинни, — Гермиона решила разбавить этот разговор чем-то позитивным. — На Уизлетте? — О, Мерлин, не используй это слово, — закатила глаза Гермиона. И после короткого смеха снова повисла тишина. Гермиона наконец отвела взгляд от кружки и посмотрела на него. Драко хмурился и смотрел на чай, так ни разу к нему не притронувшись. — Я не жалею. — М? — Гермиона настолько задумалась, что ничего не поняла. Она была занята тем, что тщательно рассматривала интерьер комнаты. — Я не жалею, что сбежал сюда, Грейнджер, — повторил Драко и слабо усмехнулся. — Не можешь оторваться от изучения моих книг? — Да, — честно ответила Гермиона и встала. Она поставила чашку на столик и прошла к большому стеллажу, тянувшемуся вдоль стены. — Это ты собрал за три года, или что-то уже было? — Когда я тут оказался, в доме было только две книги. Прочитал их по пять раз, пока не выбрался до букинистической лавки. Твои книги были лучше. Гермиона провела ладонью по корешкам книг, понимая, насколько Малфою было одиноко. — Ты сделал мне больно тем, что сбежал, — вдруг сказала Гермиона, сжав руки в кармане толстовки. — Ты сделала мне больно тем, что решила бросить меня, Грейнджер, — грубо ответил он. — Да, — сделал паузу Драко. — Да, Грейнджер, я тоже умею чувствовать боль. — У тебя была беременная жена, как я могла быть с тобой, Малфой? — Ты знаешь, что мы не любили друг друга, — грубо ответил он и прикрыл глаза ладонью, тяжело выдыхая. — Всё равно от этого уже нет толку. Она мертва, вы победили, я тут. — Как она умерла? — внезапно спросила Грейнджер. — Во сне. Наверное, — легко ответил Малфой и сделал хороший глоток чая. Он уже переболел этим. — Мы не спали вместе. Никогда. Я пришёл утром, а она не дышала. — Извини за моё любопытство. Мне жаль, что Асторию не вернуть, — она покачала головой. — Грейнджер, она хотела умереть. Всегда хотела. И не нужно меня жалеть. Гермиона прошла обратно к дивану, спрятав руки в толстовке. Когда она шла, её волосы покачивались. Это были идеальные кудри, которые хотелось накручивать на палец. Наверное, они и пахли так же восхитительно. — Замёрзла? — Да. — Я могу развести камин? — Было бы здорово. Малфой кинул лёгкое Инсендио в дрова, и они начали медленно разгораться. Дерево тихонько затрещало, в гостиной стало значительно светлее. Огоньки затанцевали в камине. — А твоя палочка? — Её пришлось сломать, — пожал плечами Малфой. Гермиона села на диван, на этот раз ближе, чем до этого, и пожалела. Всё-таки Драко Малфой пах точно так же, как и три года назад. — На ней были отслеживающие чары. А новой, как видишь, обзавестись я так и не смог. У меня нет ингредиентов, чтобы сварить оборотное, и попасть в Косой Переулок я не могу. Тот самый парфюм, и от этого хотелось заплакать. — Тебе запомнился мой парфюм? — Драко посмотрел на неё, и Гермиона была разбита вдребезги. — Не смей проникать в мою голову! — Гермиона нахмурилась и всплеснула руками. — Я её и не покидал. Ты не заметила? Нет, чёрт возьми, не заметила. — А как у тебя дела, Грейнджер? Тебе же двадцать два? Скоро тебя можно будет отнести к старородящим, если ты не замужем. — О, извини, Малфой, что я не успела вовремя родить по меркам чистокровных, — она вскинула брови и закатила глаза — Может, мне сделать ЭКО? Гермиона хотела было объяснить, что это, но Малфой махнул рукой. — Так значит, с Уизелом у вас не вышло? — Да, — призналась она. Они замолчали. Гермиона ела торт, осматривая дом. Он был хорошо убран, обставлен, имел много дорогих изданий и картин. — Ты хочешь спросить, на что я живу? — Если честно, да, — пожала плечами Гермиона. — На наследство? — Не совсем. Тут было десять тысяч долларов и галлеоны, но они мне не пригодились. Деньги обменять было негде. Я выбрал вложиться в кафе. — О. В Лондоне? — Нет. Ливерпуль. — А назвал как? Драко усмехнулся: — Всё тебе расскажи, Грейнджер. Малфой встал. Он взял тарелку, положил на неё торт и налил в кружку чай. Поднялся вверх по лестнице, но задержался на одной из ступеней, обернувшись. — Я назвал его «Скорпиус». Как созвездие. — Как сына, — слабо улыбнулась она и не заметила, что от этого факта в груди потеплело. Драко ушёл. Гермионе пришлось наклониться, чтобы понять, в какую сторону он идёт. Сначала Малфой ушёл вправо, задержался там, а через пару минут пошёл в другой конец коридора. Вернулся он с виски. — Чай очень плохо подходит под наш разговор. Пошли. В мой кабинет. — О, нет. Я, наверное, поеду. Дождь разошёлся, я боюсь, что дорогу попросту размоет. — Останешься в гостевой спальне. — Спасибо, — Гермиона встала. — Но нет. Не беспокойся. Я не расскажу про тебя. — Но ты не получила ответы на все вопросы, Грейнджер. Пошли, я скучал. Я скучал. У Гермионы от возмущения и шока затряслись руки. А ноги, кажется, онемели. И даже ненадолго пропал голос от удивления. Пришлось прокашляться. — Как ты смеешь мне это говорить? Ты… сбежал! Я могла уменьшить срок, если бы показала свои воспоминания, но я хранила их до последнего! — она не заметила, как подняла голос. — Мы с Гарри могли добиться простого домашнего ареста! Если бы ты не струсил. — Все Малфои трусы, Грейнджер. И ты слишком хорошо меня знаешь. — Я тебя не знаю. — Нового меня. Драко протянул ей руку, стоя на лестнице. Они были незнакомцами, знающими друг друга наизусть. Она протянула руку в ответ. Гермиона снова его спасала. *** — Погоди. Ты работаешь целителем? Просто целителем? — сделал акцент он. — Не министром магии, Грейнджер? У тебя помутнение разума? Гермиона покачала головой. — Да. Я занимаюсь восстановлением разума после заклятий. Разрабатываю контрзаклинания, назначаю лечение. — Почему? У тебя же было столько возможностей. — Обливиэйт родителей я не смогла снять без последствий. У мамы началась ранняя деменция, а у отца — депрессия. Это была трудная реабилитация. Мне не хватало времени на работу в министерстве и исследования. Я выбрала семью. Драко плеснул себе в стакан ещё. — И как дела сейчас? — Они мне не доверяют. Я стараюсь меньше использовать магию в терапии, но без неё не обойтись. Несколько месяцев они не хотели меня видеть, потому что боялись меня. — Мне жаль, — холодно ответил Малфой и положил ладонь на кожаный диван, в опасной близости от её руки. — Мне тоже, — усмехнулась Гермиона. Она была немного пьяна. Эта степень опьянения была между заплетающимся от длинных слов языком и частыми смешками. Где-то в этой области. В этой комнате сильно пахло виски и бумагой. Гермиона могла бы тут жить. Они сидели в кабинете Драко, расположившись на единственном диване. Вдоль стен были установлены тёмные деревянные книжные полки, заполненные томами редких изданий и древних рукописей. Драко изучал историю магглов. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, украшенный резными узорами. На столе аккуратно лежали документы и перо. Драко Малфой так и не смог научиться пользоваться ручкой. В углу стола была фотография Скорпиуса, там ему было два. Он стоял по колени в озере, улыбался и, кажется, смеялся. Но это было просто фото. — А что будешь делать, когда ему придёт время учиться? — Отправлю в Шармбатон под фамилией Блэк. После его совершеннолетия попробую восстановить права на поместья. — Появишься, а потом, чтобы дать ему спокойную жизнь, инсценируешь смерть? — Ты как всегда проницательна. И Драко придвинул ладонь к ней ближе, касаясь её руки. Она была такой холодной. — У тебя тёплые руки, — тихо сказала Гермиона. — Как всегда. Драко усмехнулся. В углу кабинета включилось радио, у Гермионы замерло сердце. «Sail Away» — Ты опять залез ко мне в голову, Малфой? — Пришлось. Он встал и протянул ей руку. Снова. И Гермиона тут же ответила ему. — Навевает воспоминания? — грустно усмехнулась она. — Не совсем, — Драко пожал плечами, аккуратно прижимая Грейнджер к своей груди. Они стояли посреди кабинета, нежно обнимая друг друга. Музыка плавно текла по комнате. Гермиона чувствовала, что её сердце с каждой секундой всё больше бьётся о рёбра, норовя сломать их. Это было больно — обнимать его, как тогда. — Если бы не мой брак, у нас могло бы что-то выйти. Особенно, если бы ты не была такой занозой в заднице, — Драко усмехнулся ей на ухо и обжёг дыханием кожу так, что Гермиона нескрываемо дёрнулась. — Только даже сейчас между нами ничего не будет. Это было тепло. Малфой был точно таким же, каким она его запомнила: стоял с прямой спиной, положив руку на её спину, между лопаток, не выше и не ниже. Когда они танцевали в прошлый раз (единственный до этого), он стоял точно так же. Каменная статуя. Но теперь за Малфоем можно было спрятаться. Он стал выше и значительно шире. Это убивало. — Ты не скучала? Гермиона уткнулась ему в грудь, чтобы скрыть улыбку, и отрицательно помахала головой. Она была так пьяна. И ей это нравилось, ведь завтра она не вспомнит об этом. — Я чувствую, как ты улыбаешься. Хочешь, теперь я навею воспоминания? Он аккуратно взял её лицо, положив ладонь на щёку. Гермиона снова улыбнулась, нервно поджав губы. Сердце точно могло сломать рёбра. — Где животное, которое ты звала причёской? Сбежало? — и это был его тон. Такой, как несколько лет назад — максимально заносчивый, невыносимый. Это казалось нереальным. Что всё повторялось. Драко задержал дыхание, находясь слишком близко к её лицу. Он подался вперёд, коснувшись носом её, провёл линию к щеке и поцеловал. Гермиона задрожала. — Малфой, — хрипло позвала она. — Грейнджер, ты? — посмеялся Драко, оставляя поцелуи один за другим. — Ты же снова сбежишь, — отталкивая его, сказала Гермиона севшим голосом. — Мне больше некуда, — пожал плечами он, опускаясь к шее. Она аккуратно упёрлась руками в его грудь, но так и не посмела оттолкнуть. Это был вечер октября, когда лил бесконечный дождь. На улице было холодно и противно, но рядом с ним — тепло. Даже жарко. Малфой отвлёкся от шеи, чтобы наконец поцеловать её губы. Он поцеловал так, что свело скулы и защемило под рёбрами. Болело всё тело: по Гермионе словно несколько раз ударили током, но никак не поцеловали. Её влажные от волнения ладони упёрлись в грудь Малфоя, но так и не оттолкнули, нервно подрагивая. Это будет худший вечер в её жизни, если ей придётся покинуть его навсегда. Снова. Гермиона ответила на поцелуй после секундного ступора, выведшего её из строя словно робота. Её руки проскользнули к шее, погладили, поднялись к волосам. Драко громко выдохнул в её рот и положил ладони на бедра. Ему как никогда хотелось их сжать, чтобы она громко всхлипнула. Всё, как он помнил. Это было головокружительно, душно. Приходилось делать глубокие вздохи между поцелуями, чтобы не упасть. Это было медленно и чувственно, точно так, как описывали в глупых романах, что она иногда читала. Они оба слишком близко, мучительно близко. Настолько, что их бёдра встретились. О, как же громко шёл дождь. Даже радио было не слышно на фоне капель, дико стучащих по водоотливу. Они шли до дивана, нелепо покачиваясь — путались в ногах и непроглядной темноте. Драко кинул заклинание, выключил свет. — Ты считаешь, что после трёх лет я так просто… пересплю с тобой? — недовольно прошептала Гермиона. — А долго ты будешь себя загонять в рамки? Мы прекратим, если ты хочешь, Грейнджер, — ответил Малфой взяв её за шею. Она отрицательно покачала головой и выдохнула. Они делили одно дыхание на двоих, когда Драко прижал её за ягодицы к себе, и Гермиона уперлась лобком в его твёрдую эрекцию. — Я не сбегу, Грейнджер, — ответил он на её немой вопрос. — Я уже говорил, что скучал? Напомню, как я скучал. Я хочу не только твоё тело, но и твою душу. — А ты разве продержишься долго? — глухо и тихо посмеялась Гермиона, смотря на него своими большими карими глазами, как у щенка. А пахло от неё божественно, как от летнего солнечного дня, который никогда не заканчивался. Это была спелая груша, аромат солёного моря и свежести. — Ох, Грейнджер, — театрально вздохнул он с ухмылкой и постучал ладонью по её бедру. Другой рукой он убрал волосы с её плеча. — Я стал немного взрослее. Она улыбнулась. И это была самая вкусная улыбка из всех, что он видел. Драко был готов её съесть, а потом сказать: «Официант, повторите». Малфой уткнулся в её шею, вдыхая её запах. От него кружилась голова. И он почти сказал ей то, что всегда хотел. Ты спасла меня. А Гермиона нетерпеливо пробралась под его рубашку. Её руки пробежались по мышцам, иногда слабо сжимая. Она дошла до шеи и начала возвращаться назад. Только уже куда ниже. Она потянула за ремень, и Драко глухо посмеялся, целуя её и так влажную шею. Он отстранился, чтобы быстро снять с неё футболку. На Гермионе был плотно сидящий чёрный топ, и он накрыл её грудь ладонью, чувствуя остро стоящие соски. — Всё серьёзно, Грейнджер? — подначивал Малфой, подводя её к кожаному дивану. Гермиона оседлала Драко, застонав с ним в унисон. Ему пришлось наложить заклятие на комнату: «Оглохни». И за пределами кабинета больше ничего не существовало. Это был их спасительный остров, на котором хотелось остаться. Теперь, официально, Драко Малфоя интересовала только Гермиона Грейнджер и её стоящие соски. Она поёрзала на его коленях, закрыв глаза. Скулы сводило от желания. Бельё было влажным, и это её изводило. — Драко, — прошептала она, когда он снял с неё топ и сжал пальцами соски. — Уже Драко, да? — усмехнулся он, выкручивая их, а Гермиона шумно вдохнула через рот. Она была готова потерять сознание от переизбытка чувств. Малфой сводил её с ума. И ей это нравилось. Гермиона разрешила себе всё. В комнате было душно. Пахло солью и сексом. За окном так же гремела гроза и беспощадно лил дождь, оставляя за собой лужи, размывая дорогу. Гермиона точно не сможет уехать сегодня. Только трансгрессировать. Но без машины. И это будет поводом вернуться. С ним будто снова выросли крылья. Жаль, что она никогда в этом не признается. Они целовались дико: не могли насытится, хотелось всего. Драко трогал её нежно, поглаживал грудь, талию, бёдра, игриво клал ладонь между ног, а она постанывала в такт его движениям. Малфой всё ещё был одет. И это надо было срочно исправить. Её руки быстро справились с пуговицами, и, распахнув рубашку, Грейнджер примкнула губами к его солёной коже с запахом хвои и мха. Она оставила несколько влажных поцелуев, пока Драко расстёгивал молнию и пуговицу на её джинсах. — Я всегда знал, что маггловская одежда непрактичная, — тихо и хрипло от возбуждения посмеялся Малфой и заставил её встать, чтобы быстрым движением снять джинсы. Гермиона оказалась перед ним в одних трусиках, совершенно не смущённая своим положением. У Малфоя пересохло в горле, ему пришлось призвать бутылку виски и сделать хороший глоток из горла. Она была необычайной: острые плечи с веснушками, аккуратная грудь со стоящими сосками, тонкая талия. У Грейнджер был подтянутый живот, сочные бёдра. Он точно мог её съесть. Она была шедевром мировой культуры. Но наверное в тот момент он понял, что его любимый цвет — карий, цвет её больших щенячьих глаз. В них можно было захлебнуться. Малфой расстегнул пряжку ремня, и та звякнула с характерным звуком. Кажется, у него никогда в жизни не было такой эрекции. Вызовите, пожалуйста, скорую. Драко встал и подошёл к ней, переступив через свои брюки. Гермиона крепко обняла его, накинувшись с долгими поцелуями. Они вместе прошли до стола, где Драко усадил её на бумаги и опрокинул назад. Малфой глубоко втянул воздух, когда она игриво раздвинула ноги шире, чтобы он увидел на белом, с кружевной кромкой белье мокрое пятно. Она сведёт его с ума. Перед Грейнджер он был готов встать на колени. Драко провёл ладонью по её промежности, на что Гермиона прикусила губу. После Малфой поднял её ногу, поцеловал щиколотку, колено и, наконец, бедро. Слишком близко к кромке белья, на что Гермиона недовольно застонала, слабо выгибаясь. Драко снова поцеловал там же и пальцем сдвинул бельё в сторону. Гермиона тут же начала отодвигать его лицо, но не успела. — Малфой! — воскликнула Гермиона, закрыв лицо руками, а после застонала. Лёгкие так сильно раздувались, что могли сломать рёбра. Как же ей не хватало кислорода. Стук сердца слышался даже в ушах. Гермиона еле заметно стонала, успевая только дрожать и шире раздвигать ноги. Утром она не простит себе эту порочность. Малфой старался. Делал это впервые, совсем неуверенно проходил языком по половым губам, иногда касаясь клитора. Да, Драко Малфой не был богом секса, как щебетала Пэнси Паркинсон. У них ничего не было. — Да, вот так, — задыхаясь, проговорила Гермиона, и надавила на его голову, когда Драко расслабленным языком пару раз провёл по клитору. — Драко, Мерлин. Малфой усмехнулся и придвинул её ближе к краю стола, продолжая делать ритмичные движения языком Он подвёл её к оргазму: Гермиона застонала громче, прикрывая рот рукой. Её веки задрожали, спина выгнулась, и именно тогда Малфой отстранился. — Малфой? — разочарованно спросила она. Грудь часто взымалась, и этого было более чем достаточно, чтобы Малфой кончил. Она была не просто красивой. Невероятной. — М? — он усмехнулся, вставая с колен. Гермиона разочарованно выдохнула, но тут же закрыла глаза на всё, когда он вошёл в неё пальцами. Он положил руку ей на голову, медленно погладив волосы. А мокрые звуки сводили её с ума. Грейнджер была готова умереть от стыда. Хоть бы забыть это на утро. — Ты не забудешь этот раз так же, как и наш первый, Грейнджер, — хрипло прошептал Малфой, и его губы расплылись в холодной усмешке. — Самонадеянно, — на выдохе ответила Гермиона. Малфой без стеснения спустил с себя боксёры, взял член в руку и нагло провёл по нему несколько раз. Всё это фиксировалось её жадным взглядом. — Готова? — прошептал он, наклонившись к её уху. Головка члена коснулась промежности, и Гермиона задрожала. — Да, — уверенно ответила она. — Да, пожалуйста. И он повиновался. Драко навалился на неё и проник. Как же громко Малфой застонал, уперевшись влажным лбом в её плечо. Внутри неё было мокро и горячо, как в аду. — Я скучал, Грейнджер, так, чёрт возьми, скучал, — и взял её ладонь в свою, переплетя пальцы. — Ты была не просто интересным опытом. Ты — целая планета. Она еле заметно кивнула, а после прижалась к его шее лицом. Это было то, что нужно. Драко двигался быстро, на что она отзывчиво стонала, сжимая его ладонь в своей. Грейнджер была разгорячённой, немного покрасневшей и очень возбуждённой. Малфой почувствовал, что Гермиона задышала чаще. Она была близка к оргазму. Он ускорился и поднял одну её ногу, чтобы войти глубже. Гермиона практически вскрикнула от этого и после захныкала от нового темпа. — Малфой… Он быстро оставил на её лице пару поцелуев. — Давай, Грейнджер, — прошептал он в ответ, войдя настолько глубоко, что упёрся в её промежность лобком. И тогда она, вскрикнув, кончила. *** — Ты вернёшься? — спросил сонный Скорпиус, сидя на кухне. — Да? Всё возможно, — неопределённо ответила Гермиона. — Я хочу ещё историй про отца, — потребовал Скорпиус. — О, — выдала Грейнджер и грустно улыбнулась. — А ещё твои панкейки в разы лучше отцовских, — заговорщически прошептал Скорпиус, потянувшись через весь стол к Гермионе. Драко рассмеялся.