«Даже вернувшись в прошлое, я бы не изменила своего решения.»

      Ранним утром Храм всегда закрыт для посещения, это время Верховных Жрецов, время, когда они воздают почести Покровителям в полном одиночестве. Оно особенное и личное для каждого Жреца.       Ария замирает у входа в молитвенный зал, где располагаются статуи со всеми Семью Богами, и цепляется взглядом за одинокую фигуру мужчины, сидящего на коленях перед громоздким изваянием Чтеца . Еë глаза округляются, выдавая удивление от неожиданной встречи в столь раннее время, а после опасно сужаются, тяжело сверля его широкую спину.       Долгие минуты Жрица наблюдает за его молитвой, молча скрываясь в тени, а после, когда голос его утихает, ознаменовав конец воздания почестей своему Богу-Покровителю, неспешно направляется к алтарям, в центр залы, останавливаясь за его спиной. Наклоняется вперед, нависает и долгие минуты пристально вглядывается в его лицо, скрытое медной маской лося, а после жестким полушепотом отчитывает его, будто нашкодившего ребёнка.       — Братец Лаэрт, кажется, я велела тебе отдыхать сегодня.       Он знал о еë присутствии, чувствовал тяжелый взгляд на своих плечах, поэтому совсем не был удивлен, когда еë голос раздался совсем рядом, прямо над головой. Блеск золотой волчьей маски, что он заметил боковым зрением, навевает воспоминания о еë вчерашнем предостережении, которое им, однако, было проигнорировано. Лаэрт молчит долгие минуты, а после нехотя говорит:       — Мне уже гораздо лучше, сестрица Ария, — он натягивает учтивую улыбку, стараясь не показывать опухшую сторону лица Жрице. Лаэрт предпринимает попытку перевести тему и невзначай произносит: — Наш новый Жрец уже оклемался? Не знаешь, что с ним?       — Я не поддамся на твои уловки. — она слабо усмехается, стоит ей понять его замысел. Ария наклоняется вперед, ближе к нему, горячим шепотом обжигая ухо Лаэрта, не скрытое за маской или капюшоном белой робы. — Или ты сам идешь в свои покои отдыхать, или я затащу тебя туда силой.       По коже мужчины пробежали волной мурашки, жар еë тела окутывает его со спины, сладкий аромат щекочет кончик носа. Стоит губам Жрицы приблизиться к его уху, как Лаэрт испуганно замирает. Он громко сглатывает и сжимает губы, стараясь унять странное чувство, поселившееся в животе, где-то в самой глубине его нутра. Он сразу понимает, что это и насколько Ария для него опасна. Привыкший ставить себя выше людских драм и интриг, Лаэрт вдруг оказался загнан в угол собственными чувствами, что так нагло разбудила в нëм коварная искусительница.       Он недооценивал еë.       Ария не сдерживает улыбки, зацепившись взглядом за явно вырисованные на его лице смущение и неловкость. Еë тихий смешок в самое ухо пускает табун мурашек по спине мужчины, она с явным наслаждением ведет эту игру в кошки-мышки, где добыча, бесспорно, Лаэрт. Заметив то, как напрягаются его плечи, а дыхание становится все тяжелее, Ария миролюбиво добавляет, покидая личное пространство мужчины:       — За одним сам проведаешь бойкого мальчишку.       Лаэрт поднимается с пола с тяжелым вздохом, морщась от боли в затекших ногах. Не ответив ей ничего, он разворачивается в сторону массивных дверей и спешит удалиться, оставив еë наедине с безмолвно наблюдающими статуями Семерых Покровителей, пока она стоит, погрузившись в свои мысли.       Ария была уверена, что еë никогда не интересовали другие Жрецы. Они были еë сожителями, друзьями, братьями и сёстрами, кем угодно, но только не возлюбленными. Она действительно не сомневалась в этом.       Однако один случайный разговор в заброшенном и давно заросшем без должного ухода саду перевернул еë мировоззрение с ног на голову.       Лаэрт — мужчина с яркой и необычной для бледного северного народа внешностью и нестандартным для общества мышлением. Бесспорно, он выделяется на фоне Жрецов и высоким ростом, и бронзовым цветом кожи, и тёмными кудрявыми волосами. И притягивает к себе взгляды: одни рассматривают его с интересом, точно диковинную зверушку, другие — с отвращением и презрением, считая недостойным милости Чтеца.       Он смиренно принимает каждый из них, оставаясь добросердечным и милостивым для народа севера. Лаэрт кажется простодушным и лёгким в общении, однако Ария в который раз ловит себя на мысли, что его темно-карие глаза всегда остаются совершенно бесстрастными.       Говорят, что глаза — это зеркало души. Значит ли это, что его душа мертва?       Он — загадка. Он — запретный плод. Он — воплощение святости и, одновременно с тем, еë главный грех.       Лаэрт действительно заинтересовал еë. Одна только мысль о таинственном мужчине заводила еë до одури. В груди смертоносным пожаром бушевал азарт и желание выведать все его тайны, сокрытые за безразличным взглядом бездонных глаз. С тех пор каждый день она дразнила его, с упоением впитывала каждую новую эмоцию на лице Лаэрта, то, как в его глазах бушевал настоящий шторм из противоречивых чувств.       Ей воистину доставляло удовольствие изучать его с новых сторон. Жаль только, что сам Лаэрт полностью игнорировал все еë знаки внимания, стоило им хоть немного выйти за рамки учтивой отстранённости.       Ария поднимает медовые глаза вверх, так же молча вглядываясь в бесстрастное лицо Чтеца. Изучает долгие минуты, а после ему почтительно кивает, складывает руки в молитвенном жесте и направляется в сторону своего Покровителя.       Волчица почуяла запах добычи. ***       Ария неспешно выпутывается из многослойной робы, что падает к еë ногам бесформенным комом белой ткани. Мягкая дрема трепетно окутывает еë уставшее тело, ласкает длинными пальцами и убаюкивает. Спешить совсем не хочется. Двигаться заставляет лишь закипевшее вдруг горячим маслом желание успеть к началу охотничьих соревнований.       И мысли еë бродят теперь где-то далеко за горизонтом, в охотничьих угодьях, а руки так и чешутся от желания вновь почувствовать тяжесть любимого лука и колчана, полного стрел. Славная охота всегда сопровождается тянущей болью в уставших мышцах, горящими из-за азарта глазами и бурлящим в крови адреналином. Она бы всë отдала, чтобы вновь почувствовать ледяные ладони ветра на щеках и терпкий хвойный аромат в воздухе.       Охота была еë самой главной страстью, прямо подстать Верховной Жрице Ловца .       Наконец, сняв свои одеяния, она надевает завалявшиеся без дела брюки — из-за ежедневной работы в Храме ей не представлялось случая надеть что-то, помимо белоснежной робы, расшитой золотом, и спальной туники — и достает из туалетного столика плотный рулон бинтов. Подходит к зеркалу и неторопливо начинает заматывать обнажённые груди. Дергает бинт, посильнее затягивая, и завязывает тугим бантом в районе ключиц. Узел неприятно давит на чувствительную кожу, больно впиваясь в неë до красноты. Бинт плотно облегает её ребра и грудь, стискивая мерзкими удавками похлеще тяжелой робы.       Ария поворачивается к зеркалу боком, чтобы оценить, насколько сильно она смогла перемотать грудь. Плохо. Просто ужасно. Усталые и изнеможенные руки, отвыкшие от любого вида грубой работы, не могли в полную силу затянуть эластичный бинт.       Ей кажется, что еë груди не только не стали менее заметными, но и увеличились в объеме из-за большого количества бинта. Она тяжело вздыхает и всë же решает предпринять попытку попросить кого-то из Жрецов о помощи. Ария уже направляется к выходу в коридор, но осекается, вспомнив, что сейчас фактически наполовину обнажена. Поэтому она слегка выглядывает из-за двери, тут же наткнувшись взглядом на Лаэрта, стоявшего по ту сторону и, кажется, уже полностью собравшегося на празднество в честь дня рождения Отца .       — Братец Лаэрт, — зовет она с неловкостью в голосе, вдруг осознав, какой сейчас предстанет перед ним. Однако карие глаза быстро находят еë и ждут продолжения фразы, обрубая все мосты, по которым она могла бы сбежать. — Можешь мне помочь? Мне нужно, чтобы ты затянул на мне бинт, у меня не получается.       Лаэрт кивает и, дождавшись, пока Жрица пропустит его во внутрь, осторожно заходит в комнату. Неспешно оглядывает её покои, а после переводит взгляд на Арию, вдруг смутившись от еë наготы. Она не может сдержать едва заметной улыбки, отметив, как карие глаза сначала со странной смесью чувств скользят по еë телу, а потом вдруг устремляются в сторону. Учтиво и уже совсем привычно.       Волчица облизывает морду в предвкушении скорой наживы.       В грудине пышущим жаром разливается торжество от осознания, что она привлекает его как женщина — Лаэрта выдало потяжелевшее дыхание и то, как крупно дернулся кадык, когда он сглотнул скопившуюся во рту слюну. Из-за бесчисленного количества раз, когда мужчина так ловко выскальзывал из еë рук и отвергал еë, Ария уже задумалась о том, что у него или было половое бессилие , или женщины не привлекали его вовсе.       Ария слегка встряхивает головой, мысленно давая себе легкую пощечину. Сейчас не время для подобного рода размышлений, особенно когда спальня медленно наполняется горькой неловкостью и настороженностью. Она поворачивается к Лаэрту спиной, убирает светлые волосы вперед и выпрямляет спину, набрав в легкие побольше воздуха.       — Просто завяжи бинт туже. И я буду тебе неимоверно благодарна.       — Возьмись за бортик кровати, чтобы не потерять равновесие. И мне, и тебе будет легче, — невзначай произносит он, скользнув взглядом по светлой коже и острым лопаткам, благодаря судьбу за то, что Жрица прямо сейчас стоит к нему спиной и не в силах рассмотреть то, как невольно его лицо обдало жаром.       Она кивает в ответ, слегка пригибая корпус тела и хватаясь руками за кровать, тем самым выпуская из пальцев концы бинта.       Бинт тут же начинает разматываться, грозя и вовсе опасть к еë ногам. Лаэрт в тот же миг оказывается за еë спиной, быстрым и ловким движением пальцев хватает концы бинта, рывком затягивая его на еë груди так, чтобы он не соскользнул вновь.       — Насколько туго нужно затянуть?       — Чем сильнее — тем лучше. Мне с ними весь день ходить, — она удобнее устраивает ладони на изголовьи кровати и задерживает дыхание.       Лаэрт неспешно наматывает концы бинтов на кулаки, разглядывая еë хрупкую белую спину, на которой так контрастно выделяются его ладони. И отчаянно старается унять непокорную фантазию, не вслушиваться в то, как томно и глухо звучит еë мелодичный голос там, в самой пучине запретных мыслей. Ссылаясь на просьбу Арии и тихо извиняясь за возможную боль, он принимается за дело, желая хоть чем-то занять руки.       Первый грубый рывок сопровождается лёгким треском то ли ткани, то ли еë ребер. То, как виртуозно и непринужденно Жрец выполнял еë просьбу, повергает еë в шок, выбивший вместе с очередным грубым рывком весь кислород из лёгких. С еë губ срывается негромкий стон, стоит ей почувствовать, как грудь сдавили намного сильнее, чем она заматывала еë обычно.       — Лаэрт, я... — она едва не вскрикивает, ощутив, как тяжело стало дышать, и увидев, как перед глазами заплясали разноцветные круги. — Не так сильно, прошу, мне же больно.       Привыкшая считать себя непревзойдённым охотником, Ария вдруг растеряла всю свою спесь, чувствуя себя полностью поверженной и подмятой под сильное мужское тело, к которому она едва ли не притиралась дрожащими бедрами сзади. Сейчас, почувствовав на нежном животе острые лосиные рога, она в полной мере ощущает смену ролей, где она стала добычей.       — Потерпи, сестрица Ария, ты сама просила жёстче, — горячим дыханием он опаляет мочку ее уха, заставляя светлую кожу покрыться мурашками. Лаэрт делает ещё один грубый рывок, и Ария слышит, как ткань эластичного бинта начинает неестественно трещать.       С удивлением вскрикивает, всë же не сдержав голоса и отметив про себя, что у него намного больше сил, чем она думала, когда разглядывала издалека столь полюбившиеся ей черты лица и скрытое за многослойной робой тело.       — Вдохни, — тихим шёпотом советует он, скользнув дыханием чуть назад.       Жар его тела окутывает еë со спины плотным коконом, а хриплый вдох в самую шею заставляет еë заерзать на месте. Его тело пылает также сильно, как и еë. Она чувствует это голой кожей, чувствует через его одежду. И она уверена, что если бы его губы прижались сейчас к еë загривку в трепетном поцелуе, то на светлой коже непременно бы остался ожог.       Ария делает глубокий вдох и впивается ногтями в дерево кровати. От каждого его нового рывка и легкого толчка спинка кровати шатается, издавая весьма странный, но до боли в висках знакомый скрипящий звук.       Приятная нега прерывается чересчур грубым, выбившим из легких весь кислород рывком. Спину неприятно начинает щекотать холодный воздух, стоит мужчине неумолимо покинуть еë.       — Вот и всë, я закончил, — произносит Лаэрт, завязав на еë спине небольшой бант, вдруг хмуря брови и мрачнея.       Он снова бесстрастен, снова его глаза смотрят на неë совершенно безразлично. И снова она не может прочитать его мысли, злясь от этого и алчно позволяя обиде терзать еë распаленное тело.       А Лаэрт просто смотрит на неë. На то, как пылают жаром щеки, как дрожат искусанные губы, как пьяно блестят медовые глаза, а светлые локоны настойчиво лезут в лицо. И в его глазах появляется лишь одно чувство — вина.       Всего минуту назад ей хотелось сгореть дотла в его руках, а сейчас у неë чешутся ладони от желания влепить со всей дури ему пощёчину. Потому что он отрицал очевидное, потому что игнорировал, потому что отвергал и оставлял болезненно догорать в полном одиночестве.       Жрица выпрямляет ноющую спину и на негнущихся ногах подходит к зеркалу, так же безэмоционально отмечая, что еë груди практически незаметны.       Они оба нацепили на лица маски, он смотрит на неë виновато, она — раздраженно. Ария лишь тихо благодарит его и отворачивается, давая понять, что не желает видеть его в своих покоях более. Но только стоит двери с тихим скрипом закрыться, как она обессилено падает на стул.       Лаэрта тяжело любить. Особенно когда он упрямится и выставляет рога, даже не пытаясь идти ей навстречу.       Потому что он никогда не желал еë любви.       Так почему же он всегда первым был готов утешить еë, стереть с щёк слезы, даже если они были неискренними? Почему обнимал так осторожно и трепетно? Почему целовал так ласково макушку и всегда успокаивал?       Она улыбается устало, кладет голову на туалетный столик и закрывает глаза. Бесспорно, Лаэрту любить еë было так же тяжело. ***       Ария, как, пожалуй, любой человек, всегда стремилась показывать себя только с лучшей стороны. Зачастую врала, безупречно отыгрывая чужие для неë эмоции. И она действительно не могла понять — почему ей так трудно солгать ему. Из раза в раз она доверительно открывала перед ним свои самые уязвимые места, хотя никогда не позволяла себе такого прежде.       Почему? Почему с ним всегда всë было не так?        Вот и сейчас он застает еë в полном одиночестве на общей кухне Жрецов. Еë единственными компаньонами этим вечером были лишь догорающая свеча и сладкое медовое вино. И выглядела она измученной и уставшей. Лаэрт с сожалением отмечает, что невольно стал наблюдателем тех еë мучений, которые видеть не должен. И сердце в груди отчего-то болезненно заныло при виде неë такой — безвольной куклы.       — Не спится? — тихо спрашивает он, не находя в себе сил оставить Арию одну.       Она вздрагивает и как будто оживает от его голоса: дыхание взволнованно учащается, из глаз пропадает бездушная стеклянность и появляется осмысленность. Ария цепляется за его фигуру и всматривается в чужие глаза с неловкостью и немой благодарностью во взгляде. Он будто всегда чувствует, когда она топит саму себя, и помогает выплыть на поверхность.       — Кошмары, — коротко поясняет она, пряча нервный смешок в кувшине с вином.       Еë глаза сияют в слабом свете от лёгкого опьянения и радости, на губах растягивается тягучей нугой сладкая улыбка. Она действительно соскучилась. Сердце сладостно ноет, когда Ария с трепетом скользит взглядом по столь полюбившимся ей чертам лица, зацепившись за отблески от свечи, отливающие золотом на его бронзовой коже. И от души отлегает, будто все терзающие еë страхи и обиды в миг испаряются.       Она поднимает резной кувшин небольшого размера, наполненный вином, и неспешно делает глоток, перекатывая приторную сладость на языке, а после предлагает:       — Присоединишься ко мне?       Лаэрт долгое время изучает сложным взглядом еë лицо, на котором, как на открытой книге, легко читается каждая мысль, а после присаживается рядом, отчего-то переживая, что она может натворить глупостей, пока еë разум одурманен вином. Послушно принимает кувшин из еë рук и долгие мгновения рассматривает золотые отблески в темном напитке, а после делает из горлышка несколько больших глотков. Кувшин он ставит со своей стороны, тут же ловя на себе возмущенный взгляд медовых глаз.       — Братец Лаэрт, мне кажется это несправедливым, — с укором подмечает она, предпринимая попытку дотянуться до кувшина, однако тут же оказывается перехваченной его руками.       — Я думаю, что тебе хватит.       Еë взгляд тут же фокусируется на лице мужчины, она хмурится и недовольно кривит лицо, поперхнувшись ругательствами, которые не успели сорваться с губ, споткнувшись о негодование и возмущение. Его тотемное животное вроде лось, а не сорока, чтобы так нагло воровать прямо у неë из-под носа вино, которое ей захотелось разделить в его компании.       Однако он продолжает упрямо ловить еë ладони, и она, изможденная алкоголем, долгим днём и кошмарами, покорно принимает своë поражение. Ария тихо смеётся, ощутив вдруг то, что Жрец продолжает трепетно держать еë ладони в своих, пусть она и не сопротивляется больше. Ария жмурит глаза и прижимается щекой к нему где-то в районе ключиц. С упоением втягивает терпкий запах сандала, которым пропахла его кожа, и улыбается, ощутив, как одной рукой он ласково перебирает еë светлые волосы, перекатывая между пальцев шёлковые пряди.       Еë ладонь выскальзывает из его, Ария нежно обхватывает его торс руками и доверительно закрывает глаза, удобнее устраивая голову на его плече и наслаждаясь ответными — такими теплыми и сокровенными — объятиями.       Она слышит, как у него в груди, где-то рядом с сердцем, тугим узлом скручиваются сомнение и страх, что чувства, зарождающиеся между ними, неправильные. И сама она ощущает то же самое, вместе с тем понимая: они не желают добровольно отказываться от того сокровенного, что есть между ними.       Они так и сидят в умиротворенной тишине в компании друг друга. Впервые Ария столь явно чувствует, как еë сердце сладко трепещет в груди, как по венам жарко растекается радость от столь незначительных действий: просто сидеть в объятиях вот так — в полном молчании, боясь нарушить благоговейную тишину.       Нет недосказанности и напряжения, необходимости забить бессмысленным разговором тишину.       Ария уже давно поняла, что этот мужчина, совершенно неожиданно ворвавшийся в еë жизнь, значит для неë нечто большее, чем остальные Жрецы. Бесспорно, ей всегда нравилось его дразнить, наблюдать за тем, как за маской непоколебимого спокойствия, где-то глубоко в душе, живут его настоящие чувства и эмоции, которые он так старается скрыть от окружающих его людей. Она всë чаще начала ловить себя на мысли, что нарочно ищет встречи с ним, заводит диалог, весело завлекает сыграть в еë игру, от которой Жрец так упорно отказывался и убегал.       Ведомая сладостным томлением в груди, Ария поднимает голову и оказывается с ним лицом к лицу. Разглядывает, изучает, запоминает, пока он позволяет находиться так близко. Любовно вглядывается в глубь его темных глаз, обнажая свою душу в собственных радужках.       Лаэрт не успевает заметить, в какой момент она оказывается так близко, не успевает выставить рога и защититься. Еë медовые глаза прямо напротив, смотрят так ласково, в самую душу. Ария касается его груди в том месте, где затрепетало сердце под кожей, предательски выдавая его, и ему кажется, что он чувствует жар еë ладони даже через одежду. Она улыбается, скользит вверх, обводит большим пальцем подрагивающий кадык, гладит бронзовую кожу щеки, любуясь им.       — Ты красивый, — вот так просто выдыхает она, зачарованно скользнув взглядом на его губы, и шепчет: — Можно мне... поцеловать тебя?       Он смотрит на неë с удивлением, но не отстраняется. Лишь старается рассмотреть вглубине медовых глаз ответ: говорит в ней алкоголь или ноющее в груди сердце. Ария закрывает глаза и нежно припадает к его губам. Аккуратно и невесомо, давая шанс отступить.       Лаэрт не двигается, замирает неподвижно и сжимает кулаки, опасаясь того момента, когда на смену ласковому языку придут острые волчьи клыки. Задыхается от того, как она прижимается к нему вплотную, как упирается грудью в грудь, как жарко от еë тела, жмущегося к нему, как по венам, вместе со сладостью вина на языке, растекается истома. Ему кажется, что она везде и сразу. Такая мягкая, такая податливая, такая тёплая.       Ария вместе с воздухом выбивает из него абсолютно все мысли. В голове звенящая тишина и она. Еë нежные губы, горячий язык, острые зубы и поцелуй. Она целует-целует-целует так сладко, так ласково, так игриво. Улыбается сквозь поцелуй, уже двумя ладонями притягивая его ближе к себе, и больно кусает его нижнюю губу, тут же слизывая выступившую каплю крови. А потом вновь ласково ловит его губы своими и целует, пока кислород в легких не кончится, пока под веками не запляшут искры.       Дорвалась.       Она ловит себя на мысли, что, вкусив сладость поцелуев этого невероятного мужчины, больше не сумеет отказаться от такого соблазна.       Нехотя отрывается от истерзанных ею губ Лаэрта и с восторгом разглядывает его таким — разнеженным, помятым, зацелованным и смущенным. Ловит затуманненый взгляд карих глаз, улыбается и проводит языком по верхней губе, вновь вжимаясь в горячее тело мужчины и с обожанием выдыхая хриплым шепотом рот в рот:       — Ты дыхание задержал, когда я приблизилась. Неужели не по нраву пришлось? Или испугался?       Лаэрт не успевает ничего сказать в ответ, как она, заслышав шаги на лестнице, шустрой тенью ныряет в коридор так, будто ничего не произошло, будто не было медового вина, интимной тишины, жарких объятий и сладких поцелуев. Он чувствует, как ноги предательски дрожат, а припухшие губы приятно покалывает, и вспоминает лишь то, как довольно облизывалась волчица, наконец-то вкусив кровь лося.       Она прижимается спиной к закрытой двери и ладонью касается собственных губ, всë ещё ощущая его ответные, совершенно невесомые поцелуи. Ей кажется, что от неë так и пышет жаром, от которого собственное тело, вслед за разумом, неспешно плавится. ***       Сейчас она и не вспомнит, сколько времени ей потребовалось, чтобы завоевать его внимание. Она кружила хищником рядом с ним, бесшумно кралась по следам и с упоением втягивала запах скорой наживы, но в итоге лишь наталкивалась на острые рога и была вынуждена отступить. Их отношения действительно были сложными, иногда ей казалось, что победить моральные принципы Лаэрта у неë не выйдет, и она уже была готова задушить собственные чувства, обрубить зарождающуюся любовь под корень, чтобы не терзать ни себя, ни его. Однако он открылся ей.       Он впервые сам потянулся к ней навстречу. Прятался с ней в тени, с трепетом разделяя на двоих сладкие поцелуи, заменившие собой приветствия и прощания. Приходил в еë покои под покровом ночи, гонимый желанием быть рядом, зная, что она, его ария, ждет его. Разделял с ней одну постель, сжимая мягкое и хрупкое тело в объятиях, упиваясь еë нежными губами и чувственными вздохами, и даже не смел желать большего. Не смел желать еë.       А она желала его. Всего сразу, чтобы прочувствовать каждым нервным окончанием, чтобы заполучить только так — целиком и полностью. Чтобы упиваться жаром тела, упиваться их близостью, упиваться ощущениями внизу, там, где они сливались бы воедино. Горячо и нежно. Страстно и трепетно. Голодно и ласково.       Этим вечером Ария сама приходит к нему. Ждет, пока он на ключ закроет дверь, а после доверительно тянется к нему навстречу, желая поскорее оказаться во власти любимых рук. Целует с жадностью его губы, будто бы не в силах насытиться им, и неспешно ведет его к постели.       Лаэрт сверху, так отчаянно жмётся к ней, подминая под себя девичье тело и терзая еë губы в ответ. Хмурит брови, ощущая на языке горечь от того, насколько происходящее неправильно, но не находит в себе сил вырваться из власти еë цепких пальцев, находящихся, кажется, везде и сразу. Он сжимает в кулаках простынь, стоит ей развести перед ним ноги, капризно притираясь к нему сквозь ткань брюк, и хмурит брови от того, как тело прошибает дрожью насквозь, а в паху начинает нестерпимо тянуть от желания.       — Ты можешь прикоснуться ко мне там, где пожелаешь, — горячим шёпотом опаляет его ухо, посылая по позвоночнику табун мурашек.       Она под ним горячая и такая податливая. Лаэрт невесомо ведет пальцами по еë боку, а после, направляемый еë рукой, опускает ладонь на еë груди и несильно сжимает одну. Ария упругая и мягкая. Просто невероятно мягкая. С еë губ срывается тихий стон, стоит ему задеть пальцами затвердевший от ласк сосок.       Это неправильно. Непристойно, бесстыдно, распутно. Тонкие пальцы зарываются в темные кудри, сжимают чувственно, прижимают ближе к себе, вынуждая самым жестоким образом истребить все сомнения и страхи. И он несмело поддаётся уговорам. Губами ласково прижимается к еë острым ключицам, неспешно оставляет дорожку влажных поцелуев до ложбинки меж еë грудей. Горячо и сладко, до муки, до безумия.       Комната начинает заполняться густым запахом возбуждения, оседающим на языке тягучей нугой.       — Лаэрт, пожалуйста... — шепчет она в его губы, краснея от смущения и того, как нестерпимо горит кожа от каждого его прикосновения. — Возьми меня.       Видит сомнение в глубине тёмных радужек его глаз, когда он, ошпаренный осознанием того, что он чувствует к ней, отрывается от неë и приподымается на локтях. Она тут же испуганно обнимает его, прижимая к себе, боясь остаться в такой момент в одиночестве. Лаэрт, будто почувствовав еë страх быть брошенной, обмякает в еë руках, позволяя тонким пальцам ласково наматывать упругие кудри и массировать кожу головы. Утыкается носом в плавный изгиб еë шеи и хмурит брови, разрываясь от того, насколько их отношения неправильные и одновременно с тем желанные. Она желанная. До болезненной дрожи по всему телу. До снопа искр перед глазами.       Каждое их ласковое слово — грех. Каждое трепетное касание, обжигающее вожделением нежную кожу, — грех. Каждый тягучий поцелуй, наполненный жаждой друг к другу, — грех. Грех-грех-грех.       Они оба это понимают, но отказаться от сладости запретного плода не могут.       Она упирается ладонями в его плечи и меняется с ним местами, усаживаясь на него сверху и плотно обнимая бедрами. Поддевает край ночной туники и неспешно снимает еë с себя, откидывая в сторону. Вглядывается в глубь чужих глаз с бесконечной нежностью, ласково берет его ладонь в свою и прижимает к груди там, где под кожей сладостно трепещет от желанных касаний сердце. А после ложится сверху и зарывается пальцами в темные волосы, притягивая его ближе, в голодном поцелуе прижимаясь к его губам.       — Позволь я покажу тебе, какого это — по-настоящему чувствовать друг друга, — молит на одном дыхании между влажными касаниями губ и тихими вздохами.       Плевать на то, что она давала обет о безразличии и безбрачии. Плевать на то, что девушке запрещено оголяться перед мужчиной до свадьбы. Плевать на все последствия.       Лаэрт испускает слабый стон в еë губы, стоит ей неосторожно скользнуть бедрами чуть ниже, и сдаётся. Помогает освободить себя от верхней одежды и с мерцающим в радужках глаз обожанием вглядывается в еë лицо.       Ария выпрямляется, возвышаясь над ним, и закрывает медовые глаза, будто не находя в себе сил взлянуть на такого — почти полностью нагого, уязвимого, доверительно открытого и до сводящей с ума дрожи желанного — мужчину под собой. Она — само умиротворение. Лишь то, как чувственно трепещут ресницы, выдает бурлящее в еë груди нетерпение.       Она открывает глаза и медленно скользит цепким взглядом по чужому телу, отмечает, запоминает. Бронзовая кожа кажется невероятной, совсем неземной в слабом свете, исходящем от горящего пламени подсвечника, крепкая грудь соблазнительно в загнанном ритме сбившегося дыхания то вздымается, то опадает, а мышцы перекатываются под кожей от любого движения. Еë изучают в ответ. Карие глаза напротив застилает дымка желания, они разглядывают еë с такой смесью несовместимых эмоций, что она готова вглядываться в них вечность.       Отрицание, нетерпение, желание, раскаяние, восторг, страх, обожание.       И запахом комната наполняется густым, стекающим в легкие сладкой патокой.       Ария видит, как крупно вздрагивает кадык, как крепкую шею, дразнясь, вылизывают языки пламени, и поддается соблазну — с жадностью припадает губами к бронзовой коже и целует. Долго, влажно, жадно. До искр под веками у Лаэрта, до впившихся в нежные бедра пальцев, до тихого стона удовольствия, сорвавшегося в светлую макушку искусительницы. А она вся дрожит от желания впиться зубами в его шею, оставить алые отметины, попробовать чужое возбуждение на вкус, пометить своего мужчину, оставить ему напоминание о том, что произойдёт сегодня в его покоях под покровом ночи.       Ночь молчалива, она хранит в себе множество секретов и не выдаст их, укроет тот момент, когда оба сорвались под натиском собственных чувств.       Еë поцелуи обжигают кожу ниже, Ария кусает ключицы, причиняя сладкую боль и тут же вылизывая место каждого нового укуса. Там, где под одеждой не будет видно следов, оставляет краснеющие отметины, целует, кусает, тянет кожу, лижет и вновь целует. Целует-целует-целует. И дуреет от запаха кожи Лаэрта — тонкий, терпкий аромат сандала забивает собой все мысли, заставляя плотнее стиснуть дрожащими бедрами торс мужчины. Ещё ближе, давая почувствовать, как сильно она желает его заполучить.       Губами обхватывает затвердевший сосок и ласково перекатывает его на языке, чуть ли не урча от того, как потяжелело чужое дыхание. С лукавством наблюдает за эмоциями чистого удовольствия на лице Лаэрта, а когда их взгляды встречаются, то с похабным хлюпаньем выпускает изо рта его сосок, принимаясь сладко терзать другой, одновременно с этим тонкими пальцами с наслаждением сминая крепкую мужскую грудь.       Скользит ниже, обводит языком едва очерченные мышцы живота, ласкает пальцами подтянутые бока и царапает ногтями. Его ладонь нежно зарывается в светлые пряди, боясь ненароком причинить боль, а после касается еë щеки. Ласково гладит большим пальцем нежную кожу, а она льнет к его ладони, будто жаждущая ласки кошка к рукам хозяина, и довольно жмурит глаза, чуть ли не мурлыча. Лаэрт замирает в нерешительности, а после тянет еë на себя, стискивая девичье тело в жарких объятиях, и сцеловывает с еë губ кошачью улыбку. Целует нежно, трепетно, чувственно, будто они двое возлюбленных, желающих раствориться в своей любви друг к другу.       Будто для них нет никаких запретов.       Ария углубляет невинный поцелуй, сплетает языки, тяжело выдыхает в чужие губы и наслаждается тем, как его пальцы зарываются в еë волосы, как ласково массируют кожу головы, ненавязчиво притягивая ближе. Плавится от этой близости, плавится от едва слышимых звуков, что наполняют собой его спальню, разбавляя тишину ночи. И пусть кому-то влажные причмокивания и тихие вздохи могут показаться неприличными — для неë они были самой желанной мелодией.       И он в это мгновение был еë. Такой невероятный, такой потрясающий, такой неземной. Он сгорает в терзающих его сомнениях, от которых она старается отгородить его ласковыми касаниями губ. Этой ночью он отдался ей полностью. Вслед за беспринципной Жрицей переступал грани дозволенного, отдавал в цепкие пальцы девушки своë тело и душу. Пути назад уже нет — волчьи клыки вот-вот сомкнутся на шее лося.       Она целует его губы с жадным отчаянием и понимает, что ей нечего дать взамен. Мужчина, страстью которого были учения и знания, всегда ставил себя выше людских утех. Она была неспособна прочитать те тайны, что хранили в себе загадочные карие глаза. Лаэрт был для неë одной сплошной загадкой, сладким запретным плодом, никак не позволяющим вкусить себя.       Нехотя Ария отрывается от его зацелованных губ, разлепляет потяжелевшие веки и смотрит прямо в его глаза, тщетно пытаясь собрать в единое целое растекающийся от желания разум. У них одно дыхание на двоих — рот в рот, касаясь друг друга кончиками носов. Жарко и до неприличия близко.       Опирается на его грудь и выпрямляется, дрожащими пальцами освобождая себя от нижнего белья. Отбрасывает волосы назад, чтобы не мешали, и вновь расправляет плечи. Она не стесняется своей наготы, напротив, дает рассмотреть себя, с удовлетворением отмечая, как расширяются от желания зрачки в глазах напротив, как голодно чужой взгляд скользит по тяжело вздымающимся грудям, по втянутому от напряжения животу, по объемным бедрам, что крепко обнимают его торс с того момента, как они оказались в одной постели.       Ария закусывает нижнюю губу, заглушая рвущиеся наружу вздохи, собирает тонкими пальцами свою влагу и проникает во внутрь. Жмурит глаза, шире разводит ноги и ласкает себя, совершенно бесстыдно раскрываясь под горящим взглядом карих глаз. Лаэрт рассматривает еë лицо, отмечает то, как она смущенно отводит голову в сторону и, прижавшись щекой к собственному плечу, кусает припухшие от поцелуев губы, а после опускает взгляд вниз. Скользит ладонью по внутренней стороне еë бедра, повторяет за ней, собирая выделившуюся из-за возбуждения влагу, и легко проникает в жаркое лоно в унисон с еë собственными движениями, одновременно с этим нежно приласкав еë большим пальцем чуть выше.       С еë губ срывается вскрик, она распахивает медовые глаза и откидывает голову назад, а всë еë тело прошибает дрожью. Ладони Лаэрта крупнее еë собственных, пальцы длиннее и больше. Его руки будоражили еë фантазию с того момента, когда она поняла, что действительно увлечена этим мужчиной. И она полностью вверяет своë трепыхающее от удовольствия тело в его прекрасные руки.       Она подносит освободившуюся ладонь к своему лицу и сильно закусывает запястье для того, чтобы сдержать рвущиеся из груди сладостные стоны. Как же она жалеет сейчас о том, что им приходится вести себя тихо, чтобы остальные Жрецы случайно не услышали их. Ария жмурит глаза от удовольствия и думает о том, что на ближайший крупный праздник непременно утащит Лаэрта в один из небольших домиков для гостей, прибывших в столицу издалека. Уж там она даст волю голосу, исполнит для него сладостную мелодию о своих чувствах.       Из размышлений еë выводит то, как второй ладонью мужчина чувственно сминает еë дрожащее бедро и отводит его в сторону, раскрывая еë ещё сильнее и меняя тем самым угол проникновения. Семеро, его пальцы ощущаются внутри так приятно и правильно. Ария едва слышно стонет, когда Лаэрт одновременно с размеренными движениями внутри начинает увереннее стимулировать еë снаружи, и где-то на затворках сознания понимает, что готова поклоняться этому мужчине как своему личному Божеству. Услышал бы он сейчас еë мысли, непременно отругал бы за богохульство. Однако за лукавой улыбкой и горящими медовыми глазами они выглядят очень туманно и отдалённо, отражая лишь неописуемый восторг, обжигающее желание и сладкое томление.       Она скользит ладонью по крепкой, пестрой от обилия оставленных ею отметин груди и легонько хлопает, прося остановиться. Карие глаза тут же находят еë и долгие мгновения изучают выражение лица. Лаэрт послушно вытаскивает пальцы и помогает освободить себя от нижнего белья. Полностью обнаженный, он вновь ощущает себя самым лучшим десертом, которым она без каких-либо сомнений сейчас полакомится.       Еë тонкие пальцы растирают выступившую каплю семени, играючи проходятся по всей длине, обхватывают плотным кольцом. Лаэрт жмурит глаза и отводит голову в сторону. Темные волосы спадают на его лицо изящными кудрями, будто стараясь закрыть алые от смущения щëки, в то время как Ария борется с желанием зацеловать всего мужчину, а после зарыться в темные кудри носом, вдыхая его запах. Ей в самом деле до безумия интересно наблюдать за таким Лаэртом — смущённым, борющимся с собственными моральными принципами и до дрожи жаждущим еë.       — Притормози, прошу, — молит он вкрадчивым шёпотом, аккуратно обхватывая еë ладонь, заставляющую его изнывать от сладкой пытки.       Ария застывает, чувствуя, как сердце в груди замирает, а после начинает биться быстрее. Таким его голос она не слышала ещë никогда. Бархатистый, притягательный, волнующий до сладостного томления где-то в самых укромных уголках еë души. Она улыбается, тянется ближе к нему, оставляет ласковые поцелуи в уголках его губ, давая ему время прийти в себя, а после приподнимается, закрывает глаза и, набрав полную грудь воздуха, медленно опускается на него.       Они так близко. Бедра вплотную к бедрам, кожа к коже. Так горячо, так хорошо.       Она вся дрожит от сводящего с ума чувства наполненности и того, как их сердца в бешенном ритме бьются в унисон. Стоит ей опуститься до конца и испуганно замереть, привыкая к его размеру, как Лаэрт тут же перемещает одну ладонь на еë спину и ласково гладит острые позвонки. Второй же он закрывает свои глаза, сгорая от противоречивых чувств в груди и будто желая спрятаться от пристального взгляда медовых глаз.       В этот момент волчица смыкает острые клыки на лосиной шее.       Ария упирается ладонями в его живот, приподнимает бедра и на пробу опускается вновь с влажным шлепком кожи о кожу. С еë губ срывается блаженный стон, она закусывает пальцы на одной руке и начинает двигаться, без капли смущения всë смелее седлая его и доводя до исступления их обоих. С тягучим удовольствием жмурится, а потом вглядывается в лицо Лаэрта, замечая вдруг, что он хрипящим от желания голосом шепчет молитву. Различает сквозь частые влажные шлепки знакомые строки — так жители Семьи каются в своих грехах и молят Покровителей о прощении. Она не может сдержать кошачьей улыбки, на выдохе вкрадчиво, будто довольно мурлыча, интересуется:       — Ты же знаешь, что это богохульство?       Ответом ей служит суровый взгляд, тут же вновь отведённый в сторону. Она настороженно замирает, стараясь вглядеться в лицо мужчины, которое тот настойчиво пытается от неë спрятать. Ладонью ласково ведёт по его острой скуле вверх, заправляет темную кудряшку за покрасневшее ухо, а после скользит пальцами по его подбородку и разворачивает лицом к себе, с наслаждением вглядываясь в пьяные карие глаза. Немного обиженно дует зацелованные губы, гладит красную щеку тонкими пальцами и зовёт:       — Лаэрт, я здесь. Пожалуйста, думай обо мне.       Лаэрт отнимает свою руку от лица, скользит по еë бедрам, а после одним рывком меняется с ней местами. Светлые волосы разметаны по всей постели, а медовые глаза с испугом вглядываются в карие напротив, будто грузно нависший над ней мужчина сейчас просто выставит еë за дверь, словно нашкодившего котëнка.       Потому первый толчок в глубь жаркого лона застает еë врасплох, она вскрикивает от неожиданности. Второй же вышибает весь воздух из лёгких, заставляя под веками плясать разноцветные искры. Лаэрт наращивает темп, дурея от жара и приятной тесноты внутри неë и ощущая то, как его плотным кольцом обхватывают еë стройные ноги, не позволяя отстраниться. Берет еë глубоко и нежно.       Понимая, что Ария больше не в силах сдерживать собственный голос, он припадает к еë губам в жарком, трепетном и влажном поцелуе. Он сцеловывает стоны, кусает еë губы и чувственно сплетается с ней языком, ласково терзая еë точно так же, как она его.       Ария жмурится от удовольствия и подмахивает бедрами навстречу, руками обвиваясь вокруг сильных плеч. Еë будоражит буквально всë: глубокие толчки, долгие и влажные поцелуи, перекатывающиеся под подушечками пальцев сильные мышцы, терпкий запах сандала, забивший нос. Её саму будто раскачивает, как на качели, то тянет вниз, то подбрасывает вверх. Она очень крепко хватается за его плечи и сильно впивается в бронзовую кожу ногтями, оставляет краснеющие полосы. С каждым толчком вглубь самого нутра из неё импульсивно вырывается вздох чистого восторга и наслаждения, каждый из которых он ловит губами. Ах, как же пьянят его поцелуи, как же она любит целовать его вот так — жарко и мокро.       Она чувствует себя так, словно добралась до самого любимого своего десерта. Смакует удовольствие, перекатывает во рту потрясающую сладость поцелуев, вновь и вновь упивается им, ощущая, как плавится разум ещё сильнее под жаром его тела.       Лаэрт тяжело выдыхает в еë губы, едва слышно вторя еë голосу от ощущений внутри, где она обхватывает плотно и тесно, сжимается вокруг него с такой силой, что кружится голова, и наслаждение течет по венам сладкой патокой. Ладонью касается еë напряжённого живота, скользит по нежной коже и ласкает еë снизу. Еë тело пронзает острой молнией удовольствие, она выгибается напряжённой дугой и прижимает его лицо к своей груди. А он оставляет ласковые, совсем невесомые поцелуи на округлых грудях, будто боясь испачкать светлую кожу.       Еë накрывает оргазм, заставший врасплох и высекший сноп искр, что проносятся перед глазами темными кудрями. Движения Лаэрта становятся рваными, дыхание — сбившимся. Он прижимает еë за бедра вплотную к себе, мелко подрагивая от накрывшего его удовольствия, а после устало обмякает, утыкаясь лицом в еë груди и всë так же заполняя еë изнутри. Она ласково массирует кожу его головы и вдруг замечает, что желание обладать им никуда не исчезло. Напротив, Ария ещё крепче сжимает руками его обмякшее, усталое, разнеженное после ласк тело, боясь, что он уйдет из еë жизни так же ловко и быстро, как у него вышло туда ворваться.       Сейчас, спустя полгода с первой ночи, которую они провели в объятиях друг друга, она всë ещё боится его ухода. Ария знает, что для горячо любимого ею мужчины нет ничего важнее долга Верховного Жреца. Знает, что каждое утро он вымаливает прощение за нарушение Кодекса Жрецов у статуи своего Бога-Покровителя. Однако также она знала, что они действительно до беспамятства влюблены друг в друга и оба относятся к этим чувствам всерьёз. И пусть их любовь будет принадлежать только им двоим и никогда не выйдет в свет — для них это не главное.       Они нашли утешение друг в друге.       Из размышлений еë выводит ласковый поцелуй в макушку и теплые ладони, аккуратно массирующие еë плечи. Она откидывает голову назад и смотрит в родные карие глаза, так и искрящиеся от теплой нежности. Лаэрт улыбается и немного наклоняется, чтобы сцеловать с еë губ радостную улыбку. Пожалуй, такие приветствия — с яркими улыбками, трепетными касаниями губ, щекочущими щеки кудрями и тихим смехом, что искрится их счастьем, — Ария любит больше всего.       Мужчина опускает голову на еë плечо, утыкается носом в шею, вдыхая еë нежный молочный запах, и долгие минуты молча стоит сзади, аккуратно сжимая еë в медвежьих объятиях. Прикасается горячей ладонью к еë животу, ласково гладит подушечками пальцев, будто боясь сделать больно, и с тихой печалью в голосе шепчет:       — Ты не жалеешь об этом?       — Нет, — она накрывает его ладонь своей и улыбается тому, как контрастно выглядит их кожа на фоне друг друга. — Даже вернувшись в прошлое, я бы не изменила своего решения.       С губ мужчины срывается тяжелый вздох, будто он предвидел еë ответ и потому совсем не удивлён. Вновь ласково оглаживает еë живот, а после переплетается с ней пальцами, оставляя трепетный поцелуй в изгибе шеи.       — Ты безрассудна.       — Знаю, — счастливо улыбается, стоит ей поймать в отражении зеркала взгляд родных глаз, и с весёлыми искрами в собственных зрачках продолжает: — Но ты любишь меня такой.       — Люблю, — покорно соглашается он, с нежностью вглядываясь в еë медовые глаза в ответ.