...о чём-то снежном.

Время для таких как Порша, для долгожителей, шло необычайно быстро. Стремительно утекало сквозь пальцы, как потоки горной воды, так же быстро и неумолимо. Оно не давало даже малейшего шанса задержать себя на месте, остановить, продлить хотя бы на маленькое мгновение. Да Порша и не пыталась, позволяя всему идти своим чередом. Всё вокруг нее менялось стремительной силой. С тихим смешком девушка вспоминает, кажется, начало мая, хотя точный день и год так и не может всплыть у неё в памяти. Время, когда для Терновой Долины она была опасной незнакомкой, несущей одну неизвестность, страх, а вместе с тем и злость. Разум услужливо напоминает ей собственное недоверие в сторону Малленоа и Левана во время знакомства, а потом также даёт вспомнить их всевозможную поддержку, когда Атлантиду настигло новое бедствие. В мысли непрошенным гостем влезает злобный, раздраженный взгляд Лилии, когда их только объявили мужем и женой, все его гневливые фразы, направленные в ее сторону, которые сменяются его же красными щеками, когда он держит ее за руки, проявляя совсем несвойственную для него заботу. Время текло слишком быстро, но Порша ни о чем не жалела, ведь оно уносило за собой все плохое, взамен принося что-то светлое и хорошее. Теплое, как она и любила. Так постепенно сменяют друг друга времена года. За вспомнившимся ей маем быстро пробежали летние и осенние месяца, а на их место пришел морозный декабрь. Похолодание она почувствовала еще в начале ноября. Терновая Долина вообще славилась своим суровым нравом в любое время года, но зима здесь определенно была ужаснее всего. Привыкшая к теплоте Атлантиды, Порша чувствовала себя ужасно, смотря на термометр, безжалостно показывающий – 35 градусов. Носить свои легкие кофты и длинные юбки Порша уже не могла — холодные ветра без лишних проблем проникали под не очень теплую одежду, заставляя продрогнуть до костей. Лилия на ее внешний вид не ругался, хоть и бурчал про безалаберность жены по поводу здоровья, вызывая у девушки то ли раздражение, то ли необъяснимую нежность к этому вредному фейри. Оставалась во всем этом только одна проблема: наличие теплой одежды для представительницы Атлантиды. У Лилии женской одежды определенно не было. А в его она бы точно не влезла, хотя бы потому, что была на голову выше своего мужа. На помощь в решении этой проблемы пришли правители Терновой Долины, а теперь и хорошие друзья Порши, — Малленоа и Леван, которые в один день, когда девушка появилась во дворце, выдернули ее с рабочего места и повели примерять купленные специально для нее теплые кафтаны. Лилия лишь с лисьей улыбкой смотрел ей вслед, громко произнося, что заберет ее ближе к вечеру. Порша хмурится, и выражение ее лица становится до смешного уставшим и преданным. Думать о том, от кого правители узнали о отсутствии у нее зимней одежды даже не было смысла, потому что все было очевидно, как день. — Дальше будет еще холоднее, — миролюбиво сообщает Леван, со стороны наблюдая за тем, как Малленоа придирчиво поправляет верхнюю одежду на Порше, словно видит в ее внешнем виде какие-то недостатки. Правительница, разумеется, могла позвать слуг, чтобы они занялись переодеванием девушки, но в этот раз предпочла все сделать сама. Возможно, Дракония видела во всем этом какое-то дружеское времяпровождение для них троих. — так что стоит одеваться теплее, чтобы не замерзнуть этой зимой. Порша в руках Малленоа больше похожа на фарфоровую статую, которая даже практически не шевелится, позволяя делать с собой все, что вздумается. Она лишь вдумчиво кивает на все слова Левана и протяжно «угукает», если знает, что от нее ждут какого-то ответа. Лицо у нее, когда Леван упоминает дальнейшие холода, становится мрачнее, что заставляет Драконий, невосприимчивых к холоду, весело хмыкнуть. — А потом ещё и снег выпадет. — хитро сверкает глазами Леван. Порша задумчиво кивает, размышляя о том, как быстро хитрость на лице правителя сменится на удивление, если она скажет, что снег видела лишь на картинках в книгах Надмирья. Но она лишь дёргает щекой, скрывая насмешливый смешок, который так и хочет вырваться наружу, за видимым раздражением. — Особенно холодно под Новый год будет. — подает голос Малленоа, подхватывая слова мужа, затягивая на талии Порши широкий пояс и бросая на ее лицо быстрый взгляд. — В это время обычно всегда холоднее. — Новый год? — тихо переспрашивает Порша, переводя взгляд с одного правителя на другого. — Какой-то праздник? Драконии непонимающе переглядывается, пока Леван не осознает суть ее вопроса, широко раскрывая глаза в недоумении. Порша отстранённо думает о том, что переспрашивать ей не стоило. Могла бы потом узнать всё у Лилии, если бы стало очень интересно. — Не знаешь!? — удивленно восклицает Леван, а когда Порша на его слова отрицательно мотает головой, показательно хватается за сердце одной рукой, а вторую прикладывает к голове, как будто ему внезапно стало плохо. — Какой кошмар… Я-то думал ты образованная девушка, а оно вот как оказалось… — Прекрати ерничать! — практически рычит Малленоа, переводя на мужа гневливый взгляд. Леван тихонько смеется, отходя на шаг назад и выставляя перед собой руки в примирительном жесте, словно извиняясь за сказанное. Но в его глазах мелькает хитринка, которая явно говорит о том, что ему не капельки не жаль. Дракония с явным упреком качает головой, наконец-то закончив разбираться с очередным кафтаном Порши и теперь переводя на нее все свое внимание. Взгляд у женщины делается чуть более мягким, как будто она смотрит не на взрослую девушку-алхимика, пережившую несколько катастроф, а на донельзя милого и глуповатого ребенка. Хотя возможно именно такой Порша в ее глазах и выглядела, когда задавала столь недальновидные вопросы. От такой мысли алхимик хмурится и поджимает губы, словно на них попала горечавка или глупый одуванчик. И тем не менее она все еще ждет ответа на свой вопрос, с незаметным любопытством переводя взгляд с одной Драконии на другого. — Это общий для всех праздник. — с тихим смешком проговаривает Малленоа, наблюдая за девушкой напротив, которая незаметно оживилась. Определенно, Порша нашла себе новый объект для исследования. — Празднуется в конце декабря, как переход с одного года на следующий. Это, кажется, единственное, что связывает нас с людскими народами. Последнее предложение женщина произносит практически с пренебрежением, но не слишком очевидным, чтобы не задеть гостью. Малленоа складывает руки на груди и отводит взгляд. Леван за ее спиной, несмотря на видимую улыбку, становится напряженнее струны, опасаясь возможной ссоры. Порша задумчиво кивает головой, проводя рукой по мягкой ткани кафтана. Малленоа людей не любила, то ли считая себя лучше их, то ли опасаясь возможной агрессии со стороны некоторых народов. Остальные жители Терновой Долины придерживались того же мнения, что и правительница и в свой быт за все это время смогли впустить только молчаливых и немного загадочных атлантов, которые даже живя веками все еще относили себя к человеческой расе. Да и это произошло не сразу, ведь обоим народам понадобилось достаточное количество времени, чтобы перестать бросать на друг друга косые взгляды. Конечно же, Порша не собиралась обижаться на пустом месте. Ей с самого начала проживания в Терновой Долине было все равно, окружали ли ее фейри или обычные люди. Раса никогда не играла для нее слишком большой роли. И тем не менее, она незаметно хмыкает, лишь на секунду думая о том, что для правителей здешних земель она, кажется, стала по-своему своей. Не относящаяся не к людям, ни к какой-либо расе долгожителей, все же смогла стать к ним ближе, чем мог бы любой обитатель Долины. — Ясно. — коротко проговаривает она, не меняясь в лице. Развивать эту тему ей явно не хочется, поэтому последнее предложение она умело пропускает мимо ушей. Хотя, конечно же, будь это любой другой день, она бы хотя бы незаметно съязвила на слова правительницы. — Атланты тоже празднуют что-то вроде такого праздника. Только для нас это скорее праздник смены главенствующего бога, а не календаря. — Вот оно как. Может быть расскажешь какой бог будет главенствовать в Атлантиде в этом году? — сверкает глазами Леван, явно найдя для троицы интересную тему для разговора. — Говорить о таких древних условностях… — тяжело вздыхает Порша, хмуря брови, но в душе ей все же приятно от такого интереса к культуре ее народа, а потому она все же начинает рассказ, усаживаясь в теплое, глубокое кресло. Леван благодарно смотрит на нее, как бы говоря спасибо за то, что она не оскорбилась от столь глупой и необдуманной фразы Малленоа, да и сама правительница намечает на губах улыбку, так что Порша позволяет себе довольно хмыкнуть, не отвлекаясь от длинной истории богов Атлантиды. Лилия забирает ее ближе к восьми часам, чуть позже, чем обещал. Он немного виновато чешет затылок, но Порша вовсе не злится, ведь помимо опоздания Ванруж приносит ей небольшой букетик петуний и хризантем. Девушке остается только гадать, где он умудрился достать их во время таких холодов. Порша кивает головой, прощаясь с Малленоа и Леваном, которые провожают их до главных дверей дворца с лисьими выражениями лица. И непонятно: то ли они радуются за счастье молодой пары после стольких ссор и разладов, то ли представляют их возможное совместное времяпровождение. Лилия некоторое время молчит, лишь бросая взгляд на ее новую одежду. Его восхищенные глаза говорят явно больше возможных слов. Нравится, но говорить об этом все еще неловко. Порша тихо хмыкает, наслаждаясь даже таким незаметным вниманием мужа в свою сторону. — Все в порядке? — уточняет Лилия, слыша тяжелый вздох Порши и бросая взгляд на несколько запасных кафтанов, которые девушка тащит на одной руке. Он ловким движением забирает у нее ношу, получая в ответ благодарный взгляд. Вторая рука у алхимика занята ладонью Ванружа, с которой она крепко переплела пальцы и теперь раскачивала в такт движениям. Действия явно давались им чуть легче слов, а потому большую часть своей привязанности они проявляли такими незаметными, для многих обыденными взаимодействиями. В кафтане идти по зимней Терновой Долине определенно теплее, чем в легкой одежде. И тем не менее вечером холод становится более колючим, обжигая щеки и нос, так что они немного ускоряют шаг, желая поскорее очутиться в теплом доме. Хотя, торопится, вероятнее всего, Порша, потому что Лилии на холода глубоко всё равно. Ванружу, кажется, просто забавно смотреть на то, как у его дорогой возлюбленной краснеют щеки от мороза. — Все замечательно. — девушка шмыгает носом, пряча низ лица в высоком воротнике. Лилия усмехается, расцепляя их пальцы и хватая ее под локоть, чтобы быть чуть ближе. Теплее практически не становится, зато внезапно появляется веселое настроение, и Порша еле сдерживает улыбку, бросая взгляд на Ванружа. — Мне про Новый год рассказывали. Я такой праздник никогда не справляла. Лицо Лилии удивленно вытягивается, и он бросает на девушку ошарашенный взгляд, а сама Порша прикрывает лицо рукой, чтобы не засмеяться, слушая огромное количество вопросов от Ванружа. Лилия, разумеется, рассказывает ей о праздниках чуть больше, чем это сделали Малленоа и Леван. Он отвечает на все вопросы Порши, когда они оба достаточно отогрелись и теперь уже готовились ко сну. Девушка неторопливо плела Ванружу несколько кос, интересуясь местными традициями и обычаями. Бессмертная душа ученой в ней пела и ликовала от новых знаний. Лилия лишь весело хмыкал, на столь заметный энтузиазм жены и, стараясь не подтрунивать над возлюбленной, рассказывал ей все, что девушка пожелает. — Ты празднуешь этот праздник? — в конце концов спрашивает Порша, когда Лилия тушит свет в их, теперь уже, общей комнате. — Обычно нет. — тянется он к ней рукой, пододвигая к себе чуть ближе, обнимая за талию. Порша без каких-либо слов повторяет его движение, нащупывая рукой одну из не расплетённых кос Лилии. — Но, если ты хочешь, то можем отпраздновать. Слова с его уст звучат практически иронично, если вспомнить огромное воодушевление Порши по поводу Нового года. Но девушка, кажется, вовсе не обращает на это внимания, смотря на Лилию полусонным взглядом: — Очень хочу. — Хорошо. — тихо шепчет он, чуть крепче обнимая Поршу, и комната погружается в ночное молчание, разбавляемое лишь сопением двух возлюбленных. А на следующий день выпадает снег. Порша как обычно встает раньше Лилии, чтобы приготовить завтрак. Своему мужу кухню она доверять искренне боялась, определенно не желая того, чтобы комната превратилась в пепел. Поэтому увидеть данное явление природы ей доводится первой. Всю жизнь проведя в Атлантиде и никогда в не видя снега, лишь читая о нем в книгах с Надмирья, Порша сначала даже сначала не понимает, что она видит перед собой через окно. Все застелено белым, а с неба летят на вид пушистые хлопья. — Все такое белое и светлое… — тихо шепчет она, подходя ближе к окну. Она проводит подушечкой пальца по стеклу, чтобы случайно не разбудить Лилию с его чутким слухом, сонно думая, что представшее перед ней явление — лишь странная иллюзия на поверхности. А когда же до нее доходит, что она видит перед собой, то из нее вырывается какой-то совсем не верящий и удивленный вздох, и Порша, не особо задумываясь о последствиях, направляется прямиком к входной двери, забывая хотя бы обуться, что уж говорить про утепленный кафтан, который так и остается висеть нетронутым на вешалке. Дверь за ней с громким хлопком закрывается, но она это не слышит, уделяя все свое внимание представшему перед глазами. Она, в легко продуваемой пижаме, остается наедине с зимним природным явлением. Ее ноги по щиколотку оказываются в снегу, который сразу же холодит ступни и пальцы, но Порша даже не задумывается о том, чтобы остановиться на месте, продолжая идти дальше. Дойдя до определенной точки, девушка замирает на месте, завороженно следит за летящими с неба снежинками, стараясь поймать хоть одну руками. Кончики пальцев рук ужасно коченеют, когда снежинки тают на ее руках, а она лишь стоит и, явно завороженная моментом, перекатывается с носка на пятку, будто стараясь согреть озябшие ноги. Лицо у нее остается таким же спокойным, как и обычно, как будто ничего нового не происходит. Но в серых светлых глазах плещется что-то светлое и определенно теплое, ведь когда-то неисполнимая мечта теперь стала реальностью. Кто знает, сколько бы она еще здесь простояла, просто наблюдая за тем, как снег падает на ее плечи и волосы, если бы за спиной не раздались быстрые шаги, а саму бы ее не схватили на руки, нетерпеливой походкой возвращая в теплый дом. Порша вздрагивает, словно ее не подхватили на руки, а вонзили в спину нож, но слыша ворчливый голос вновь успокаивается, поднимая глаза на небо. — Ты совсем с ума сошла? Настолько зимними праздниками вдохновилась? — злобно шипит Лилия, закрывая за ними входную дверь и усаживая Поршу на диван. — Куда ты без верхней одежды на улицу выбежала? Порша шмыгает носом, потирая друг о друга руки и поджимая под себя замерзшие босые ноги. Лилия, осознав отсутствие ботинок на ногах девушки, хмурится только сильнее. — Еще и без ботинок?! — по голосу становится понятно, что разозлился он только сильнее, но Порше ни капли не обидно, ведь Лилия за злостью прятал обычное волнение за нее. Она еще раз показательно шмыгает, следя за ним из-под полуопущенных ресниц. — Заболеешь — я тебя лечить не буду. И тем не менее Лилия быстрым шагом направляется в спальню, чтобы вернуться оттуда с теплым одеялом, в которое нетерпеливо заматывает свою чудную жену, а также носками, которые он всовывает в руки девушки. Убедившись, что она их надела, Ванруж скрывается в недрах кухни. Порша, все еще следя за погодой на улице через окно, улавливает звуки закипающего чайника и чертыхающегося Лилии. Она порывается прийти на помощь мужу, но заставляет себя усидеть на месте. Если он хочет о ней позаботиться, то пусть. С приготовлением чая уж точно кто угодно справится. По крайней мере, она искренне на это надеется. Порша издает тяжелый вздох. Лилия возвращается через несколько минут со всклоченными волосами и двумя большими кружками чая. Определенно торопился. — Двигайся. — бурчит он, вручая девушке напиток и устраиваясь на диване за Поршей. Знает, что если примет другое положение, то она будет занята определённо не чаем, а его волосами. Они молчат несколько секунд, пока Порша отхлебывает чай и незаметно морщится. Получилось слишком горько. — Вот куда ты полезла с самого утра? — бурчит он, оставляя кружку в сторону, обхватывая девушку за талию, будто пытаясь согреть. — Снега что ли никогда не видела? — Откуда бы? — хмурится Порша, снова отхлебывая чай. — Только картинки из книжек. Лилия замолкает, тяжело вздыхая. Его голова тяжело опускается на плечо девушки. Не понятно, то ли ему стало совестно от сказанного, то ли он поражается тому, насколько его жена чудная и бедовая, но больше он ничего не говорит. Порша, делая еще один глоток и бросая последний взгляд в сторону окна, также как и Лилия несколько секунд назад, отставляет кружку в сторону, вместо нее хватая мужа за пальцы. Ругаться сейчас ей совершенно не хочется, поэтому она тихонько начинает говорить, большим пальцем массируя костяшки на руках Ванружа. — Я не хотела тебя беспокоить. Просто удивилась, вот и выбежала на улицу. — Не побеспокоила, а перепугала. — ворчит Лилия одной рукой щипая ее за бок, и слыша в ответ непонятное ругательство. — Просыпаюсь — шум какой-то, дверь хлопает. Кинулся, а тебя нет нигде. Что я подумать должен был? Чудная. Разбудила бы хоть. Порша в его руках ворочается, заставляя себя отпустить, а потом резко поворачивается лицом к нему, хмуря брови и безжалостно щипая его за бока. Остановить ее получается только спустя несколько минут, когда Лилия всем весом наваливается на нее, попеременно целуя то в холодные щеки, то в замерзший нос, роняя на диван. Бурчание это, конечно же не останавливает, но она хотя бы перестает щипаться. — Ты ужасно вредный. Как старый дед. Как будто тебе не 273, а все 703. — буркает девушка, совершая последний щипок и наконец успокаиваясь. — Бурчишь и бурчишь. В кого только такой? Лилия хмыкает, вспоминая поговорку, что «муж и жена из одного хлеба», но решает промолчать, чтобы не вызвать новую волну ворчаний и язвительных комментариев. Он взъерошивает черные женские волосы, оставляя последний ласковый поцелуй на женской шее, чуть задевая ее острыми клыками, слыша в ответ недовольное пыхтение. Тишина длится несколько минут, пока Порша вновь не подает голос: — Ты вчера упоминал… — тихо начинает она, словно невзначай. — …что некоторые дети в Долине лепят каких-то снеговиков… Предложение она не заканчивает, давая Лилии понять все самому. Ванруж лишь хмыкает, кивая головой, перед этим успевая съязвить. — Неужели миссис Ванруж решила впасть в детство? Ужас какой. Я-то думал, что вы мудрая и состоявшаяся женщина, а вы… — усмехается он, а потом, не дожидаясь очередного тычка в бок, строго добавляет, как будто на Поршу это могло подействовать. — Только перед этим грейся. Ближе к обеду пойдем. И оденемся тепло… — Хватит уже. Я поняла тебя. Какой же ты умный и ответственный, Лилия. Я надеюсь, что ты будешь припоминать мне эту ситуацию до самой моей смерти. — снова ворчит Порша, щипая Ванружа за бока. Лилия низко смеется. В комнате снова повисает тишина, когда Лилия удобно устраивает голову на шее Порши, а девушка треплет все еще нераспущенные косички на мужской голове. Ванруж ждет, что девушка скажет что-то еще, и она тихо продолжает говорить о своих новогодних желаниях. Что-то о гирляндах, мишуре, пушистой елке и праздничном столе — Лилия слушает ее лишь краем уха, иногда поддакивая ее словам. Порша до ужаса теплая, родная, живая, а главное сейчас до ужаса разговорчивая. Раньше, даже после того, как они официально вступили в отношения, перестав воспринимать женитьбу лишь как какое-то политическое решение, Лилия с боем добивался хотя бы одного единственного слова от нее раз за весь день. Зато какие у его жены были отговорки, чтобы весь день провести в молчании! Самая его любимая звучала как-то так: "Я не смогла осилить книгу на 2000 страниц за день и чувствую себя слишком подавленно из-за своих интеллектуальных способностей. Не хочу сегодня разговаривать." И остальные варианты были не лучше. Сейчас, слушая ее голос, становится спокойнее и теплее от осознания того, что Порша начинает ему доверять, что знает: ее слушают и услышат. — Я люблю тебя, моя чудная. — тихо шепчет он ей в шею, заставляя ее пораженно замолчать. Порша замирает на несколько мгновений, переставая теребить косички, а потом хмыкает. Они оба к таким словам еще не привыкли, но упорно старались избавиться от этой неловкости, если не ради себя, то ради друг друга. — Даже когда босиком по щиколотку в снегу стою? — уточняет она и, слыша в ответ ворчание, совсем тихо смеется, крепче обнимая Лилию. — Я тебя тоже, ворчливый фейри. На грани слышимости она произносит заветные слова, и Лилии большего не надо. За окном крупными комьями кружит снег, кто-то готовится к празднику, а кто-то приступает к работе, и Порша с Лилией обязательно пополнят их число. Только, возможно, чуть позже, когда алхимик снова начнет бурчать, что не сможет завершить все намеченные на день эксперименты и думать о том, как украсить дом на праздник, а Лилия поддержит ее ворчание, собираясь на службу во дворец, где обязательно невзначай, как бы промежду прочим спросит у Баула, где лучше взять красивую елку. И все будет хорошо.