Вместо алкоголя - чай

      Держу Дениса за руку, и всё, как обычно, расплывается. Особенно когда на улице темно, а я невероятно уставшая после смены. Сейчас, конечно, хочется усесться с пледом и съесть домашний штрудель, но, что-то — точнее, Денис — появилось средь бела дня, а поэтому не сегодня… Хотя, может, и сегодня. Да, сегодня. Мы зайдём в его дорогую студию, предварительно накупив продуктов, включим какой-нибудь «Один дома», позажимаемся, а потом возьмёмся за дело. Это было бы хорошим продолжением дня, и вправду… Интересно, что сейчас в моей голове мысли о продолжении прогулки, а не о ней самой. А ведь мне холодно! Я отвлеклась от внешнего мира настолько, что запустила процесс активного замерзания конечностей. Белые тонкие пальцы позамерзали настолько, что у ногтей окрасились в розово-красный. Я их даже в карманах не держала. На месте моего сегодняшнего кавалера я, конечно, спросила бы, как моё самочувствие.       — А ты почему без перчаток? — решаюсь прервать молчание, а то беседа не ведётся уже подозрительно долго.       — Я? Да у меня работа ведь, всё время в здании, куда мне ездить-то? Вот и не беру.       — Хм, поня-ятно… — «И как бы ему сейчас намекнуть на тёплую и уютную квартиру…»       А Денис, оказывается, не такой уж и тормоз! Замечает, что я руки друг о друга тру, поэтому теперь уже он начинает разговор:       — Как-то чересчур холодно, у тебя аж пальцы и костяшки красные. Может… ко мне?       — Бли-ин, прикинь, я сейчас о том же подумала! — наигранно смеюсь — учитывая, что я, блядь, уже минут как двадцать об этом думаю!       — Ну вот и славно.       Спустя какое-то время мы садимся в такси. Оно встречает нас очень тепло. Во всех смыслах. Водитель — человек приятный: включил нам новогодние песенки, спросил, комфортно ли нам, и начал заводить разговор. Говорил с ним Денис, что очень даже удивительно. Обычно в такую погоду и в такое время он не особо добр к чужим людям. Пока эти двое разговаривали, я наслаждалась теплом, которое ощутили мои ноги и руки. Наслаждалась видом из окна и тем, что в такси оказалось довольно комфортно. Я думала, что накануне нового года все адекватные работники отдыхают со своими жёнами и детьми с оливье и в носках с Гринчем. Как оказалось, это всё мои ложные убеждения — ну или бизнес-такси, которое Денис, конечно, может себе позволить. ***       Доехали мы к его квартире, и сказать, что я не рада — абсолютно то же самое, что соврать. Я люблю это место, да.       — Может, что-нибудь приготовим? — всё-таки озвучиваю свою идею, потому что хочется помимо еды ещё и провести с ним побольше времени. Люблю я Дениса — как и он меня.       — А что бы ты хотела?       — Ну и вопрос задал… — Улыбаюсь. — Я хочу… м… брауни.       — Шоколад отлично сочетается с вином, считаю, это третий повод выпить.       — А первые два какие? — удивляюсь и опять улыбаюсь уголками губ вниз.       — Ну, первый — моя невероятная любовь к тебе и желание отметить это. Второй — канун нового года. Надо понемногу раскачиваться перед новым этапом жизни, — он хихикает.       — Господи! Ты из тех, кто считает, что новый год — это что-то невероятно новое? Ты ещё, небось, и итоги года подводишь. Дени-и-ис…       Теперь он уже не хихикает, а понемногу начинает заливаться смехом.       — Я свою бывшую цитирую, не боись, вспомнил просто, — он прям очень открыто улыбается. Во все тридцать два зуба.       — Дурак, — вздыхаю и поворачиваюсь обратно лицом к большому дому, где и проживает Денис.       — Получается, в магазин? — всё ещё смотрю на большое здание, приподняв голову.       — Да. Не думаю, что у меня хотя бы шоколад есть. Пошли.       Он хватает мою руку в свою и тащит меня в магазин в ста метрах. А я всё ещё втыкаю на это огромное и, кажется, бесконечное здание. ***       — Ты уверен, что нам это надо?       — Нам — нет, мне на потом — да. — И кладёт в тележку какой-то дорогой вискарь. Не знаю, не всматривалась. — Что мы пьём? Саперави, каберне фран или совиньон, может, вообще что-нибудь из семийона? — спрашивает.       — Фран, конечно! Ты же знаешь, этот малиново-ежевичный вкус — мой самый любимый.       — После такой преданности и невероятной любви я буквально уверен в том, что ты не изменишь.       — Дурак! Дурак ты, Денис!       Мы посмеялись, и он ушёл в отдел алкоголя.       А я ведь и в правду не изменю. ***       Зайдя в его квартиру, меня сразу торкает запах ёлки и сырости. Отопление ему всё ещё не включили, а ведь пора бы.       Вторая картина в коридоре всё ещё висит криво после нашей ссоры — когда всё, что не разбивалось, летело вниз. Моя джинсовая куртка, которую мы вместе разрисовывали красками для граффити, висит у прихожей. Один кед — тоже мой. Справа кухня, где он в первый раз сжёг лапшу, а во второй — сделал её вкуснее чем в элитном мишленовском ресторане. Параллельно чёрному столу — балкон. Старый, но со своей определённой энергетикой. Мы там впервые курили вместе. Я ещё отдирала краску, отставшую от железных перил. И спальня вдоль коридора. Вот там много чего происходило.       Снимаю чёрные угги и слышу шмыганье носом.       — Это что только что было?.. — Поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза.       — Сопли.       Риторический вопрос.       — Как ты умудрился заболеть прям перед новым годом? Денис, ну что ты так безответственно относишься к своему здоровью! Я ведь говорила хотя бы шарф надеть, если ты без шапки. Я теперь знаю, что мне просить у Деда Мороза тебе под ёлку. Господи, ну как так можно…       От мамы это у меня. Совесть не позволяет сидеть на месте, когда кто-то болеет. От этого я и злюсь. Да и в целом, как можно было не надеть шарф! В такую-то погоду! Эх, Денис.       — Я надеюсь, у тебя капли хоть есть?       Он отрицательно качает головой. Ну что же это такое!       Я начинаю рыться в карманах, а затем в сумке. Спустя минуты две я всё же нашла под большим количеством ненужного искомое. Так радостно по отношению к маленькой вещице я давно себя не чувствовала. Не хотела бы я идти в ближайшую аптеку ради этого в такую погоду. Не люблю зиму.       — Это же просто сопли, ну что ты так заморачиваешься. Аль, мне кажется, в таких мелочах я тебя не пойму никогда.       — Вот сейчас, пожалуйста, не возмущайся. Ден, буду злая. Держи. Капай. Я чай тебе сделаю. Уже вижу, как кашлять будешь.       Он лишь возмущённо простонал и в очередной раз пожаловался на моё беспокойство о его здоровье — представляете! Теперь если твой любимый человек о тебе заботиться, это «фигня полнейшая. Организм бы сам справился. Иммунитет хороший». Ага.       Я заварила травяной чай, который нам передала его чудесная мама и достала какое-то печенье.       — Пей и ешь. Сегодня мы без алкоголя и брауни. Будешь под одеялом смотреть со мной Гарри Поттера и пить чай. Твоя мама знает толк в травах. Я тебе мандарины чистить буду, хочешь?       — Ну чистить мандарины это уже больше чем любовь, — он, хоть и раздражён моим беспокойством, всё равно поддаётся себе и шутит как обычно, — а на алкоголь я уже был настроен.       — Ты не будешь совмещать вино и чай в своём желудке! Я против.       Он вздыхает и драматично закатывает глаза. Смешной.       Наливаю себе чай в смешную кружку с медведем и сердечком. Жую печенье — к слову, ужасно крошащееся. Дешёвое, но внезапно вкусное.       — Ты ёлку поставил, нарядил? Я тебе уже говорила, что мой арендодатель забирает у меня квартиру под новый год. Праздновать будем у тебя, — говорю набив рот печеньем, понемногу хлебая очень горячий чай.       Он не отвечает — лишь ехидно улыбается, потому что тоже напихал в себя выпечку.       Я открываю пачку чапмана и беру сигарету. Зажимаю между зубами и иду в спальню.       Открываю дверь и вижу самое лучшее место для любимчика нового года. Ёлка пышная и вся жёлтая от гирлянд, окруживших её. Они настолько яркие, что даже сама комната блёкло-жёлтая. У ёлки стоит зелёный гном, маленькая деревянная лошадка и коричневый мишка. Похожий на того, который на кружке. На кровати лежит игрушка Деда Мороза, на тумбочке — свечки-ангелы и обычные круглые белые. На один верхний угол телевизора — который напротив большой кровати — смешно закинут большой красный носок.       Выглядываю из-за двери и с улыбкой говорю Денису:       — Я от слова совсем не верю, что ты сделал это сам.       — Считай, семьдесят процентов всего нового, что ты там увидела, сделала мама. Носок мой.       — Я хочу забыть про идею готовки после увиденного. Давай просто закажем что-нибудь и реально будем смотреть Гарри Поттера.       Я опять иду к нему и включаю вытяжку. Курю. Мы смотрим друг на друга и лыбимся без остановки. Ощущение, что сейчас скулы сведёт. Больно уже.       — Пошли, — он допивает чай и берёт меня за руку. Я в спешке тушу окурок о пепельницу и плетусь за ним.       Мы заходим в эту полную жёлтого света комнату, он закрывает дверь, поворачивается ко мне и ухмыляется уголком губ. Я всё так же не могу сдержать улыбку.       Притягивает к себе за талию и целует в губы. Нет, сначала он чмокает, неудачно попадая куда-то в угол верхней губы, а затем уже страстно целует. Делает это уверенно. Очень. Языком играется. Наклоняет голову вправо и подталкивает меня назад. Ноги теряют контроль, и я падаю на эту мягкую кровать, в итоге сев. Всё ещё целует. Целует умело, жадно, жарко. Руку с талии запускает под свитер, поднимает выше и добирается до груди. Я отрываюсь от него, чтобы снять мешающую одежду. Снимаю, и он опять касается своими губами моих. Покусывает, а рукой гладит тело. Вверх-вниз. Снимаю бюстгальтер и кидаю его Денису в ноги. Он опять наклоняется ко мне, и я падаю уже полностью. Запускаю руки в волосы и вожу ногтями. Медленно. Медленно, но так уверенно, что мурашки пробегаются по рукам. Глажу его волосы, а как входит — сжимаю в кулаках. Входит понемногу, нежно, аккуратно. Даже поцелуи стали более нежными. С каждым разом всё глубже и глубже. Делает это очень хорошо. Знает, в каком темпе нравится. Когда надо сбавлять скорость, а когда входить по самое не могу. Любит играть с этим. Он выходит полностью, а спустя две секунды опять вставляет. И делает это резко. Играет. Резко-плавно, медленно-быстро.       Дениса Алина любит, Алине Денис нужен, как и Денису нужна Алина. И секс хорош только с ней. Алина единственная, кто так отдаётся. Отдаёт всю себя. Денис любит Алину, и любит играть с ней. Любит игры в сексе, доминировать любит. Все эти женские стоны, которые вырываются каждые минуту-две любит. Он любит в ней всё.       — Ляг дальше.       Подбираюсь ближе к центру кровати, а Денис смотрит на меня. Внизу живота всё горит, голову затуманили страсть и любовь. Настолько слились воедино, что ничего вокруг не попадает во внимание. Не слышно машин на улице, ветра и даже кровати, которая, бывает, скрипит. Счёт времени потерян. Сейчас только он и я. Его имя и моё. Денис и Алина.       Он спускается ниже. Руками гладит внутреннюю часть бедра. Ладони его горячие, сжимают ногу. Бегают они, мурашки вызывают. Ладони тоже играются.       Накрываю его руку своей и закрываю глаза. Голова даже немного кружится и теряется, тяжелеет и прислушивается. Ден целует ноги, и с каждым поцелуем приближается к лобку.       Он играет языком, но уже не во рту. Денис водит им вверх-вниз, проникает внутрь, напрягает и расслабляет. Даже слюнки пускает для более мокрого эффекта. Клитор покусывает, целует. И жадно. Всё жадно делает, очень жадно.       Хрипло стонет там, внизу. Тихо. Очень тихо, но слышно сейчас только его звуки. Вслушиваться хочется только в него и отвечать только ему.       Его стоны такие грязные, даже в какой-то степени агрессивные, но он нежен. Очень. И это возбуждает, наполняет любовью, бешеной и грязной любовью. О такой животной любви только животные и знают. Грязная, горячая, страстная, неправильная любовь. И если бы у такой любви были амбассадоры — это точно были бы Денис и Алина.       Денис и Алина.       Он и она.       Денис и Алина.       После такого секса эхом хочется кричать наши имена. Денис и Алина. Такие грязные, интимные и неправильные. Тайные, скрытые и горячие. О такой любви знают только Денис и Алина, и занимаются ею только они.       Денис гладит меня по голове, а я лежу на его груди.       — Гарри Поттера смотрим?