Часть 4

      Ло Бинхэ открыл глаза. В голове все ещё мелькали сцены из сна, и далеко не сразу взгляд юноши стал осмысленным.       Проникающий через высокое окно лунный свет слабо освещал пристройку и оказывал некий успокаивающий эффект. Выдохнув, Ло Бинхэ резким движением принял сидячее положение и опустил взгляд на свою временную сожительницу.       Нин Инъин до этого спала, сидя на постеленном на полу пледе и положив голову на сложенные на краю кушетки руки. Она подняла на Ло Бинхэ еще не до конца прояснившийся взгляд и сонно спросила:       — А-Ло, что это было?       Мягкий лунный свет придавал её очертаниям особое очарование, и юноше казалось, что он всё ещё во сне — но приятном сне, а не том, что был только что. Ло Бинхэ слабо улыбнулся. Шицзе не бросила его там, и он бы не преодолел все испытания без ее поддержки.       — Не волнуйся, шицзе, просто мелкие демонические проделки, — глядя ей в глаза, уверенно ответил Ло Бинхэ.       — Демоны? Надо сообщить учителю! — немного ободрившись, Нин Инъин тут же стала выглядеть решительно и даже воинственно.       Она уже собиралась было подняться с пола, но Ло Бинхэ придержал её за плечи.       Учитель… Это слово отозвалось болью в груди, и взгляд юноши помрачнел. Потревоженные Мэнмо воспоминания были словно новый порез на едва начавшей заживать ране. Ло Бинхэ и сам не мог определиться со своими чувствами к Шэнь Цинцю. С одной стороны, он, узнав хотя бы расплывчатый источник неприязни со стороны наставника, был в растерянности — ведь выходит, что у того даже не было непосредственных причин изводить ученика, и, выходит, его учитель не столь высоконравственнен и справедлив, как Ло Бинхэ хотелось думать.       Но с другой стороны, в ученике проснулась некая… жалость? Сострадание? Эти слова совершенно не подходили к возвышенному образу Шэнь Цинцю, но в то же время казались наиболее точным. Ло Бинхэ не знал всего, что произошло с его наставником, и все же, хотя прошлые издевательства отзывались горечью в сердце, он правда хотел помочь учителю.       Ведь все считают хозяина пика Цинцзин зазнавшимся гордецом, так кто, если не Ло Бинхэ, сможет оказать ему необходимую поддержку? И это чувство собственной значимости приободрило юношу, так что он лишь утвердился в своем намерении ни за что не бросать наставника.       — Утром я схожу к учителю сам, хорошо? Не стоит беспокоить его по таким мелочам ночью, — с лёгким нажимом сказал Ло Бинхэ, продолжая спокойно улыбаться.       Нин Инъин, неуверенно на него посмотрев, в итоге все же кивнула и снова устроилась около кушетки.       — А-Ло, как ты себя чувствуешь? — она коснулась лба шиди тёплой рукой, и Ло Бинхэ едва удержался от того, чтобы прижать эту руку к себе.       Чужое тепло стало таким редким явлением после смерти матери, как же его можно удержать? Но он лишь чуть опустил голову, чтобы Нин Инъин не надо было сильно вытягивать руку.       «Может, если я буду делиться с учителем теплом, однажды и он ответит взаимностью? — подумал он и тут же устыдился своих мыслей. — Интересно, что скажет шицзе, если узнает, что я на самом деле демон? Она разозлится? Возненавидит меня? А может…может, это ничего и не изменит? Шицзе ведь всегда была добра ко мне…»       Ло Бинхэ одновременно хотел и не хотел, чтобы Нин Инъин узнала о его новообретенном секрете. Он очень сильно желал, чтобы кто-то сказал ему, что ничего страшного в том, что он на половину демон, нет, и при этом боялся, что вместо утешений в него полетят палки и камни.       — О… Лоб уже не такой горячий. Давай я проверю пульс, — с деловым видом, будто измерение сердцебиения действительно могло ей что-то сказать, девочка взяла руку шиди.       На самом деле, с болезнью Ло Бинхэ выяснилось, что познания Нин Инъин в лекарском деле оставляли желать лучшего, и, вероятно, если бы вчера с извинениями и лекарствами не пришел Мин Фань, Ло Бинхэ бы все еще валялся на кушетке с диким жаром.       И теперь юноша, едва слышно вздохнув, мог лишь смотреть на шицзе из-под ресниц с благодарной улыбкой и надеяться, что она никогда в нем не разочаруется и не бросит его.

***

      В итоге уже к утру Ло Бинхэ был совершенно здоров. Эксперт Самолет сказал бы, что главный герой, достаточно насладившись заботой от одной из будущих подружек, — и то, эта забота очень не вовремя была прервана неожиданно явившимся с раскаяниями пушечным мясом — вновь был готов творить великие дела. Точнее, терпеть великие унижения, пока он не стал достаточно силен. А то если бы не было унижений, кому бы потом герой эпично мстил?       Однако Шэнь Цинцю, конечно же, об этом не знал. Его день начался как обычно: пробуждение на рассвете, утренняя медитация, а после чтение до начала занятия с адептами.       Однако это самое чтение было прервано стуком в дверь. Хозяин пика Цинцзин с неимоверным раздражением подумал, что его хижине действительно грозит стать проходным двором, с таким-то обилием непрошенных гостей.       — Учитель, это Ло Бинхэ, — тихо раздалось за дверью.       «Что ж, а вот это действительно неожиданно», — подумал Шэнь Цинцю, дав ученику дозволение войти.       На самом деле, где-то внутри заклинатель надеялся, что в пристройке Ло Бинхэ из-за высокой температуры испарится сам собой, как вода в жаркую погоду (не зря же в честь речушки назвали) либо болезнь осложнится настолько, что он там и испустит последний вздох — такой исход избавил бы Шэнь Цинцю от лишних проблем и терзаний.       Но вот он, звереныш, стоит очень даже здоровый, переминается с ноги на ногу и…держит в руках поднос.       — Я разрешил тебе войти, а не топтаться в дверях, — холодно произнес хозяин пика Цинцзин и, понимая, что вернуться к чтению сейчас же не получится, отложил книгу на край нового чайного столика, за которым сидел.       Вжав голову в плечи, Ло Бинхэ поспешно вошел внутрь и каким-то образом с подносом в руках смог бесшумно задвинуть за собой дверь.       — Д-доброе утро, учитель, — он остановился на расстоянии вытянутого меча от наставника, не решаясь продолжить.       — Ты вломился ко мне, чтобы пожелать доброго утра? — наигранно улыбаясь, поинтересовался Шэнь Цинцю, которого медлительность мальчишки уже начинала раздражать.       — Нет! — поспешно пискнул Ло Бинхэ и быстро преодолел разделяющее их расстояние, встав по другую сторону столика и вытянув руки с подносом. — Я… Принес учителю завтрак.       Шэнь Цинцю насмешливо вскинул бровь. Право, это уже даже забавляло.       — Ты что, не знаешь даже, что заклинателям моего уровня еда не нужна? — он задумчиво отстукивал по столу какой-то ритм черенком веера.       — Я знаю! — Ло Бинхэ мысленно испугался, что учитель решит, будто ученик его недооценивает. — Просто…я же обещал вам… — тихо закончил он.       Хозяин пика Цинцзин прокрутил в голове слова мальчишки в тот злополучный день, походя отмечая, что ненужные фразы ненужных знакомых отпечатываются в его памяти слишком хорошо.       «Да, действительно, что-то такое он говорил», — хмыкнув, припомнил заклинатель и перевел взгляд с покрасневшего на этот раз не от болезни ученика на поднос в его чуть подрагивающих руках.       Там в плошке лежала выглядевшая весьма аппетитно каша: снежно-белый рис, исходящий легким паром, сверху мелко нарезанный зеленый лук и рубленное мясо, — и все это источало дурманяще-приятный запах.       Шэнь Цинцю, глядя на блюдо, подумал, что никогда и не ел нормальную в понимании обычных людей даже среднего достатка еду: сначала он был бездомным сиротой, для которого кусок сухого пирога был благословлением свыше, потом попал в поместье Цю, где после всех мучений роскошный вид еды вызывал лишь тошноту, а на пике Цинцзин вся пища была очень пресной, дабы тела совершенствующихся не загрязнялись лишний раз.       Однако восторга вид аппетитной каши не вызывал — пусть она и не сильно помешает его совершенствованию, да и выглядела маняще, принимать её из рук звереныша, намерения которого всё ещё не ясны окончательно, было сомнительной идеей.       — Похвально, что ты помнишь о своих обещаниях, — пренебрежительно начал заклинатель. — Но на пике Цинцзин такое не едят.       Ло Бинхэ нервно закусил губу, уже сотни раз жалея, что решился на эту не иначе как авантюру. Он оправданно боялся приходить вот так к учителю и предлагать ему еду — как бы адепт ни был рад шансу наладить с наставником отношения, прошлые побои не так-то просто забыть — но в итоге решил, что если постоянно будет трусить, то отношение учителя к нему никак не изменится, особенно после того, что он решил для себя ночью. А теперь что? Ло Бинхэ был растерян, не зная, как найти подход к наставнику. Он и тот нуждающийся в помощи человек в лесу казались совершенно разными людьми.       — Что ж, — вздохнул тем временем Шэнь Цинцю. — Не стоит переводить продукты. Ставь на стол.       Ло Бинхэ с робкой надеждой во взгляде осторожно опустил поднос на столик. Другой столик, к слову, — обломки прошлого он заметил вчера в пристройке.       Шэнь Цинцю протянул к плошке руку, и в мыслях Ло Бинхэ промелькнул страх, что сейчас каша окажется опрокинута на его голову, как это было с чаем в его первый день на пике, отчего он инстинктивно зажмурил глаза. Но когда опомнился и открыл их, увидел, что его учитель лишь чуть наклонил миску к себе, внимательно рассматривая содержимое.       Однако не успел юноша в мыслях облегченно выдохнуть, как заклинатель заговорил:       — Не похоже, что ты добавил яд… — пробормотал он.             Побледневшее от этих слов лицо Ло Бинхэ по белизне могло посоревноваться с рисом в каше.       — Цвет продуктов никак не изменился… Да и запах им соответствует.       После этого Шэнь Цинцю демонстративно провел пальцем по внутреннему ободку плошки и, повернув палец к себе, удовлетворенно кивнул:       — На посуде тоже нет.       На деле, хотя заклинатель не ослаблял бдительности и допускал возможность того, что ученик действительно мог попытаться его отравить, он скорее игрался с ним, и с неким удовольствием рассматривал бледное, как похоронные одеяния, лицо мальчишки. Да все это даже звучало глупо — обычно яд в еде находят другими способами. Но, разумеется, Шэнь Цинцю и не собирался открыто раскрывать свои методы выявления попыток отравления — вдруг мальчишка действительно соберется выступить против него — как и то, что большинство обычных ядов на него попросту не действуют.       — Посмотрим, как ты постарался, — намеренно медленно протягивая руку к ложке и параллельно быстро осматривая ее на наличие каких-то подозрительных налетов, заклинатель продолжал с садистским удовольствием трепать нервы ученику.       Так же нерасторопно он зачерпнул немного каши и «очень внимательно» принюхался, отмечая, что Ло Бинхэ, кажется, вот-вот упадет в обморок то ли от того, что перенервничал, то ли от страха быть раскрытым (тогда мальчишка действительно хорошо постарался, раз за такой короткий промежуток времени нашел столь незаметный яд).       Но снова носить его бессознательную тушу в пристройку не хотелось, так что Шэнь Цинцю перестал играться, натягивая струны чужих нервов так же искусно, как делал это на гуцине, и наконец попробовал приготовленный учеником завтрак.       Тот замер, выжидающе глядя на учителя и готовый ловить самые мелкие детали его реакции.       — …не отравлено, — коротко констатировал Шэнь Цинцю и вытер рот платком.       Ло Бинхэ едва удержался от того, чтобы шумно выдохнуть. Да, это было далеко не «вкусно» или хотя бы «недурно», но, по крайней мере, учитель не стал обвинять его в отравлении и от вкуса каши даже не скривился.       — Можешь идти, — прервал его попытки сохранить нейтральное выражение лица заклинатель.       — Да, учитель, — адепт поспешно поклонился. — Я вернусь к вам забрать тарелку через пару кэ.       Шэнь Цинцю лишь хмыкнул на такую неожиданную смелость — мальчишка утверждал, а не просил разрешения. Впрочем, так было лучше, чем когда он едва не трясся от страха, как его шисюны раннее.       А каша, стоит сказать, была вполне сносной. Хозяин пика Цинцзин стал по-детски водить в белом рисе ложкой, меланхолично закапывая под него лук и мясо.

***

      На пике Байчжань в это время было отнюдь не так спокойно. Адепты, едва успевшие оправиться от травм после недавнего появления наставника и последующего за этим появлением боя, теперь ползком добирались до пика Цяньцяо, если могли хотя бы ползать, вслед за учителем проклиная Шэнь Цинцю, который в очередной раз вывел их наставника из себя.       Лю Цингэ стоял посреди лежащих в измождении адептов, которых можно было смело принять за трупы, и в идеально-белых одеяниях вызывал некий благоговейный трепет.       — Чертов! — удар. — Шэнь! — удар. — Цинцю!       Последний ученик повалился на своих едва живых товарищей, роняя из онемевших об боли рук меч и не понимая, то ли они все тут чем-то похожи на шибо Шэня, то ли их учитель после искажения ци сошёл с ума и теперь во всех видел все того же шибо Шэня, то ли на них просто отыгрываются.       Лю Цингэ издал звук, похожий на гневный рык, и ученики всем скопом стали молиться на то, чтобы уйти отсюда живыми.       Хозяин пика Байчжань в этот момент просто не знал, что делать. С одной стороны, внутри проснулось детское желание пожаловаться рассказать о поведении его шисюна главе школы, но это будет выглядеть так, будто Юэ Цинъюань — мамочка, которой сынишка жалуется на братца со склочным характером. Да и Лю Цингэ уже ходил к хозяину пика Цюньдин, и ведь его предупредили, что лучше эту тему с Шэнь Цинцю не поднимать.       Ну а что еще он мог сделать? Сидеть смирно, отпустив эту ситуацию, хотя на нем, на минуточку, лежит долг за спасение жизни? Просто забыть это, так и не поняв, в чем была цель подлого змея?       В общем, все это шло вразрез с его воинской честью и прямолинейным характером. И теперь, наворачивая круги среди своих валяющихся без движения учеников, он все пытался придумать, как же ему поступить.       — Точно, — вспомнив о чем-то, пробормотал он. — Скоро же собрание! Там и разберусь с Шэнь Цинцю, он не сможет уйти, пока оно не будет закончено.       Вообще, хозяин пика Цинцзин мог и не такое, однако обычно он все же соблюдал правила приличия, тем более что на собрании обсуждались важные для всех пиков вопросы, а значит, увильнуть у него скорее всего не выйдет.

***

      Шэнь Цинцю, и не подозревавший, что в очередной раз стал объектом чьих-то бурных размышлений, вернувшись к чтению, прикидывал, хватит ли у звереныша смелости действительно явиться к нему вновь. Удивительно, но это странное существо, до этого лишь терпевшее издевательства, оказалось не без стержня. Возможно, он не так плох, как казалось изначально, хотя пока Ло Бинхэ в глазах учителя оставался наивным дурачком, просто более стойким, чем его товарищи. Может, это издевательства сделали его таким, но вины заклинатель по-прежнему не чувствовал.       И через обещанный промежуток времени в дверь действительно вновь раздался стук и прозвучал знакомый, еще ломающийся в юношеском возрасте голос. Надо сказать, Шэнь Цинцю оказался даже приятно удивлен, что хоть у кого-то из детишек на его попечении хватило силы духа сдержать свое слово.       — Входи, — бросил он и вновь перевел взгляд на книгу, не собираясь открыто выражать одобрение.       Зазнается еще мальчишка.       — Прошу прощения за беспокойство, — Ло Бинхэ поклонился и прошел к столику. — Я пришел забрать посуду.       Хотя взгляд он все еще опускал, из-за чего чуть не задел стеллаж, пока подходил к наставнику, говорил, по крайней мере, без запинок.       Вновь собираясь к бамбуковой хижине, адепт не мог не чувствовать неуверенности и некого страха совершить ошибку, но, кажется, учителю понравилась его смелость. Во всяком случае, трусливых слабаков он точно не любил, а потому Ло Бинхэ должен был хотя бы притвориться храбрым и уверенным в надежде, что так, шаг за шагом, заставит наставника поменять мнение о нем.       Не без опаски юноша заглянул в плошку из-под каши, и… она оказалась пустой. Мало того, что пустой, так еще и идеально чистой. Видимо, учитель решил сохранить в секрете, съел он в итоге кашу или нет. Он мог просто куда-то ее вылить и протереть тарелку, а мог сьесть и все так же протереть тарелку, и эта неизвестность мучала Ло Бинхэ еще сильнее, но не мог же он открыто спросить, доел ли его стряпню наставник.       Параллельно с этим его мучали мысли и на другую тему. Незаметно подняв на учителя взгляд, юноша отметил, что тот, с идеальной осанкой восседая на подушке и читая книгу, выглядел вполне спокойным и даже умиротворенным. Поэтому, собрав волю в кулак, Ло Бинхэ тихо позвал:       — Учитель…       Его действительно терзали мысли о недавней встрече с демоном снов и о том, что сам он оказался полудемоном. А что, если от него все откажутся, если узнают? Ученика и без того не особо жаловали на его пристанище, а может стать еще хуже… И Ло Бинхэ понимал, что спрашивать об этом у Шэнь Цинцю — такая себе идея, ведь утешений он точно не получит. Но учитель все еще оставался авторитетом в его глазах, он уже долго жил и имел большой опыт, да и, кажется, был сейчас в хорошем расположении духа, так почему бы и нет?       Однако со стороны хозяина пика Цинцзин донесся лишь шорох переворачиваемой страницы. Почувствовав легкое разочарование, Ло Бинхэ решил, что не судьба — либо учитель его игнорирует, либо не расслышал. Так что адепт собрал посуду на поднос и уже развернулся к выходу, когда за спиной прозвучал ровный голос.       — Не сотрясай воздух попусту. Говори, раз начал.       Юноша поспешно обернулся и быстро прикинул, как бы ему правильнее задать вопрос. Если слишком медлить, наставник ведь и передумать может.       — Учитель…а все демоны плохие? — выпалил он и от стыда тут же заалел, как маков цвет.       — Откуда мне знать? — спокойно отозвался Шэнь Цинцю, не отрывая от книги взгляда. — Я же не занимался переписью их населения и разделением на добрых и злых.       Ло Бинхэ от такого ответа несколько растерялся.       — То есть… среди них могут быть и хорошие? — уточнил он, чувствуя себя очень глупо.       — Повторюсь: откуда мне знать? — беззлобно фыркнул заклинатель. — Мне это не интересно. Сам подумай, как они живут, где живут, и как это влияет на их поведение.       Он наконец поднял на ученика безмятежный взгляд. Этот взгляд хоть и не казался теплым, но и холодом не отдавал, и Ло Бинхэ с удивлением ощутил накрывающее его мерной волной спокойствие. Очевидно, учитель ждал его ответа.       — Насколько я знаю, в землях демонов либо очень холодно и влажно, либо жарко и сухо… И они всего добиваются силой, — задумчиво пробормотал он, мысленно ругаясь на себя за столь слабые познания в этой сфере.       — И какими это их делает? — на удивление терпеливо подталкивал его к ответу Шэнь Цинцю.       — …злыми? — неуверенно протянул юноша.       — Нет, — снисходительно ответил заклинатель. — Жестокими.       Ло Бинхэ окончательно запутался.       — Это не одно и то же, — глядя на то, как ученик хлопает глазами, пояснил хозяин пика Цинцзин. — Злоба — это цель, стимул. Жестокость — метод.       Судя по виду, адепт запутался еще больше. Мысленно Шэнь Цинцю разочарованно посетовал на глупость этих детишек, а ведь ему совсем недавно казалось, что звереныш всё же чуть-чуть смышленнее них.       — Я понял, — неожиданно прервал его мысли ученик, заставив вновь поднять на себя взгляд. Сам он видел перемену эмоций на чужом лице и очень боялся разочаровать этого человека, так что решил сказать хоть что-то, чтобы избежать такого исхода, даже если на самом деле ничегошеньки не понимал. — Демоны жестоки, потому что иначе они не выживут, но это не значит, что все их помыслы нечисты, — закончил он и удивился собственным словам, ставшим для него открытием.       Заклинатель в ответ лишь одобрительно хмыкнул, и Ло Бинхэ не смог сдержать счастливой улыбки — кажется, учитель доволен им!       — Ладно, свободен, — Шэнь Цинцю махнул рукой, прозрачно намекая тому поскорее удалиться.       Попрощавшись, как подобает, Ло Бинхэ в приподнятом настроении вышел за дверь. Все-таки обратиться с этим вопросом к учителю неожиданно оказалось правильным решением, и теперь он знал, что ответит демону снов.

***

      К установленному времени Шан Цинхуа с унылым видом стоял у дверей в бамбуковую хижину. У него там дел невпроворот, а он тратит время на гребаного главного злодея, любая связь с которым в будущем может быть чревата последствиями. Но ведь и не отмахнешься от «предложения шисюна выпить чаю», хотя, конечно, можно было ответить, что адепт, который должен был доставить письмо, заснул где-нибудь по дороге.       Но в этом плане тоже было много дыр, в том числе тот печальный факт, что это станет лишь отсрочкой — в случае чего Шэнь Цинцю запросто достанет своего шиди на ближайшем собрании глав пиков, пропустить которое никак не выйдет. Еще и в невежестве ведь прилюдно обвинит.       Вздохнув, Шан Цинхуа тут же натянул на лицо благожелательное выражение и вполне задорно постучал в дверь.       — Шисюн Шэнь, это я! — заклинатель решил вести себя настолько глупо, насколько это вообще возможно, чтобы его шисюн поскорее вышел из себя и прогнал гостя восвояси, не желая деградировать от общения с товарищем.       — Входи, — негромко, но четко раздалось изнутри, и Шан Цинхуа отодвинул дверь в сторону, жалея, что не знает даже, кому бы помолиться в этом мире. Как-то он не продумал вопрос религии в своей новелле…       — Добрый день, шисюн, — по-дурацки улыбаясь, поздоровался хозяин пика Аньдин и подошел к Шэнь Цинцю, до этого, видимо, читавшему («Он реально всегда это делает или чисто для вида в книжку смотрит, как раньше?») за своим чайным столиком.       — Присаживайся, шиди, — настолько наигранно-сладенько, что аж ядовито, улыбнулся тот, гостеприимно махнув рукой на место напротив.       Шан Цинхуа послушно уселся на подушку, мысленно содрогаясь от прямо скажем жуткого видка шисюна, который с такой улыбочкой выглядел будто маньяк из ужастиков, ещё и одетый с иголочки, как истинный садист-перфекционист.       «Ты не выспался, что ли?» — нервно хохотнул в мыслях Шан Цинхуа, в очередной раз прокручивая в голове все возможные причины, по которым мог удостоиться такого гостеприимства.       Где-то внутри у него слабо теплилась надежда, что Шэнь Цинцю просто решил лично отдать ему заполненные документы.       — Так зачем же шисюн хотел меня видеть? — не прекращая улыбаться, сразу перешел к волнующему вопросу хозяин пика снабжения, хотя и понимал, что, зная манипуляторскую натуру главного злодея и его вычурную манеру речи, так вот сразу получить ответ не выйдет.       — Просто подумал, что мы с шиди давненько не разговаривали вот так за чаем, — изящно разливая этот самый чай по пиалам, медленно ответил хозяин пика ученых.       «Да мы никогда так не делали, чертов ты склерозник!»       Чтобы отрешиться от внутрених терзаний, заклинатель стал старательно всматриваться в интерьер, который вместо утешений вызвал у него рвотные позывы — до того утопично идеально-аккуратным он был, как и его хозяин.       — И правда, шисюн Шэнь очень добр, раз пригласил меня, у него ведь столько дел, а он нашел время на беседу с этим шиди, — раз уж Шэнь Цинцю решил посоревноваться в красноречии, Шан Цинхуа не собирался уступать.       «Ха, твой папочка весь этот мирок прописал с таким обилием воды, что весь хребет Цанцюн бы затопило!»       — Шиди Шан верно говорит, но ведь и он сам весьма занят, так что, конечно же, я очень благодарен шиди за то, что он не отказал мне в этой встрече, — заклинатель спрятал улыбку за пиалой, отпив из нее глоток.       — Шисюн так вежлив, но, уверяю, этот шиди был вне себя от радости, получив письмо, — хозяин пика Аньдин тоже с чувством отхлебнул чай и, не успев толком его проглотить, разразился похвалой. — Ах, какой вкусный чай, где же шисюн раздобыл это чудо?       Проглотив же чай, Шан Цинхуа прикинул, что напиточек на самом деле такой себе. Хорошо хоть удалось не закашляться.       — Я могу подарить шиди этот чай, если он того желает, — Шэнь Цинцю вновь растянул губы в улыбке, и его ядовито-зеленые глаза опасно сверкнули. — Но, конечно же, я бы не стал тревожить шиди, занятого столь важными делами по снабжению нашего хребта, лишь ради чаепития.       Пауза после этой очевидной издевки несколько затянулась, и по мелькнувшему во взгляде собеседника раздражению хозяин пика Аньдин запоздало понял, что тот ожидает уточняющего вопроса.       — И что же тогда стало основной причиной приглашения шисюна?       Шэнь Цинцю удовлетворенно улыбнулся, с легким стуком поставил пиалу на столик и знакомым жестом достал веер из рукава.       — Шиди уже слышал о том, что произошло в пещерах Линси? — мягко, словно общаясь с дитем (хотя нет, с детьми этот злодей так явно не общался), спросил он.       «Черт-черт-черт, он что, все-таки вспомнил мои слова про искажение ци?!» — паника никак не отразилась на слегка озадаченном, идеально подходящим под прозвучавший вопрос лице заклинателя.       — Кажется, что-то про это слышал… Если я правильно понял, шисюн Шэнь оказал содействии в выздоровлении шиди Лю, когда у того было искажение ци, — Шан Цинхуа намеренно использовал слова и конструкции посложнее, чтобы не говорить открыто, что хозяин пика Цинцзин спас Лю Цингэ.       Всë-таки он помнил как необъяснимые особенности поведения главного злодея, так и слова главы школы.       — Всё так, — кажется, его слова произвели на Шэнь Цинцю нужный эффект. — И за это мне стоит поблагодарить шиди Шана, — взгляд заклинателя стал цепким, как когти у пантеры.       «А-а-а-а! Он правда помнит! Чертов IQ выше 40, надо было сделать тебя тупым, как пробка..! То есть как все остальные злодеи!»       — Ха-ха, шисюн, не стоит благодарностей, я ведь в тот момент был даже не на хребте, как бы я мог помочь… — изобразив весьма натуральную растерянность, пролепетал Шан Цинхуа.       Шэнь Цинцю раскрыл веер, оставляя собеседника нервно созерцать лишь верхнюю часть его лица, и хозяин пика Аньдин воспринял это как тревожный звоночек.       — Верно, шиди Шана тогда действительно не было рядом, — медленно, словно хищник, играющийся с глупой добычей, согласился хозяин пика ученых. — И все же он помог.       Взгляд заклинателя поверх этого раздражающего веера стал насмешливо-загадочным.       «Да уж, это на анекдот похоже, — мысленно вздохнул Шан Цинхуа. — Мы оба знаем, что я тогда сказал. Но уж извините, я и дальше собираюсь играть дурачка столько, сколько это вообще возможно! Я всю свою гребаную вторую жизнь его играю, у меня в этом деле стаж! Да и доказательств у мистера злодея-айкью-выше-сорокá нет».       Успокоив себя этой мыслью, хозяин пика снабжения сделал еще более растерянное выражение лица и для пущего эффекта слегка наклонил голову набок.       — Шисюн что-то путает. Я был бы счастлив помочь шиди и шисюну, если бы только мог, но как же я сумел это сделать, если даже не знал тогда, что происходит в пещерах Линси?       — Ох, так шиди не помнит? — из-под веера выглянуло наигранно-удивленное лицо Шэнь Цинцю, голос у которого из-за насмешки даже стал чуть выше. — Это ведь он сказал однажды, что, если я когда-то встречу заклинателя с искажением ци, мне следует позвать на помощь, а не спасать его, иначе это плохо закончится для нас обоих. Я же правильно помню?       Теперь Шан Цинхуа, уже мысленно оглохнувший от своих же внутренних криков, принял весьма задумчивый вид и постучал пальцем по подбородку, словно действительно пытался припомнить что-то такое.       — Вероятно, память подводит меня, но этот шиди никак не может вспомнить, чтобы говорил такое. Когда же это могло быть? Может, шисюн сам подумал о том, что может не справиться с разбушевавшимися потоками духовной энергии шиди Лю, и почему-то решил, что такое развитие событий когда-то предсказал я?       Поймав на себе режущий не хуже заклинательского меча взгляд, хозяин пика Аньдин тут же понял свою оплошность: можно было подумать, он поставил под сомнение заклинательские навыки Шэнь Цинцю! Ну все, теперь ему точно конец, это же самая больная тема его шисюна…       — А мне кажется, — голос хозяина пика Цинцзин стал колючим, как мороз в северных демонических землях. — Что это шиди Шан сомневается в своих способностях. Я бы совершенно не удивился, если бы у младшего адепта, сумевшего уйти живым и невредимым после столкновения с сильным демоном, убившим всех его шисюнов, обнаружился еще и дар предвиденья.       И каждое слово вонзалось в хозяина пика Аньдин, словно щедро смазанная ядом игла.       Это была чистой воды угроза: Шэнь Цинцю прозрачно намекал, что, если серьезно возьмется за это дело, Шан Цинхуа точно не сдобровать.       — Шисюн Шэнь вдруг заговорил о том случае, — внешне мгновенно поникнув головой, горестно вздохнул заклинатель. — Этот шиди даже не может вспомнить, что именно тогда произошло — похоже, память действительно меня подводит — помнит лишь, как бежал, пока не упал без сил и возможности даже двинуться… Может, тогда тому демону просто не захотелось за мной гоняться… Но я до сих пор вижу в кошмарах, пусть и урывками, пятна крови на телах шисюнов, их предсмертные крики, полные отчаяния, их застывшие взгляды, устремленные в то безмятежное голубое небо… Ах, Небесам тогда было плевать на нашу беду... А я взял и сбежал, как последний трус, хотя должен был сражаться до последнего вздоха вместе с товарищами, — сделав голос достаточно тихим и при этом обреченным, Шан Цинхуа наконец пустил слезу и громко всхлипнул.       Он поспешно вынул из рукава платок и вытер им лицо, после чего мотнул головой, словно прогоняя наваждение, и, сглотнув, наконец поднял на собеседника взгляд, мысленно уже выдав себе Оскар за без преувеличений гениальную актерскую игру.       Шэнь Цинцю смотрел на него без ожидаемой реакции, лишь с легким интересом, слегка вскинув брови. Что ж, очевидно, зрителя (то есть собеседника) его горестные стенания не пробрали, что, конечно, не было неожиданностью, однако все равно разочаровывало.       — Извиняюсь, шисюн, — охрипшим голосом пробормотал Шан Цинхуа и, сделав решительный вид, будто после того, как его чуства задели, собирается дать серьезный ответ, твердо сказал. — Но я действительно не владею даром предвиденья, о котором вы говорите, — он слегка истерично хохотнул. — Обладай ничтожное создание вроде меня такими талантами, быть может, я смог бы предотвратить беду тогда…       Мысленно выдав себе все известные ему награды за превосходную артистичность, Шан Цинхуа вновь начал тихо плакать, прикидывая, что стоило бы и чайку отпить, а то он уже чувствовал легкое недомогание.       Он так увлекся извлечением жидкости из своих слезных желез, что не заметил маячившего перед лицом платка и осознал, что снова проворонил момент, лишь когда обладатель протянутого платка стал грубо и небрежно тереть его лицо, лишь размызывая по нему слезы.       Шан Цинхуа поднял на Шэнь Цинцю испуганно-растерянный взгляд. Глаза того были сощурены до узких щелок, так что их выражение прочесть было довольно сложно, а губы изогнуты в тонкой и режущей, как проволока, улыбке.       Закончив тереть и без того красное после рыданий лицо шиди, заклинатель просто разжал пальцы, и влажный платок упал хозяину пика Аньдин на колени.       — Мне искренне жаль, что я своими неосторожными словами довел шиди до слез, — вновь спрятав больше половины лица за веером, тихим и похожим на шипение змеи голосом посетовал Шэнь Цинцю. — Я вовсе не этого хотел, надеюсь, шиди не держит на меня обиды.       Шан Цинхуа испытал под взглядом этого человека самый настоящий ужас. То ли дело было в том, что солнечные лучи перестали попадать в окна, и комната погрузилась в жутковатый полумрак, то ли, старательно изображая рыдания, хозяин пика Аньдин невольно стал эмоционально уязвим, то ли это сам Шэнь Цинцю оказался настолько пугающим, — обуявшие заклинателя эмоции едва не заставляли его мелко дрожать.       — Разумеется, нет, я же понимаю, что шисюн этого не хотел… Напротив, этому шиди стоит принести извинения за излишнюю эмоциональность, — чудовищным усилием воли Шан Цинхуа заставил себя звучать ровно — хотя голос предательски стал выше, чем обычно — и сглотнул. «Все, прекращай, — чувствуя, как ушах отдается громкое биение собственного сердца, сказал он себе. — Пусть ты и переродился всего лишь пушечным мясом, ты — автор этого мира, ясно?! И какой бы подавляющей ни была аура главного злодея и насколько бы выше 40 ни был его IQ, ты тут все еще боженька, так что хватит сопли распускать, не дай себя запугать, тряпка!»       Вновь вернув себе самообладание, Шан Цинхуа выпрямился и теперь не прерывал зрительный контакт с собеседником.       — Тогда больше не будем об этом, — хозяин пика Аньдин с удивлением заметил, что голос шисюна резко потеплел (то есть снова стал ровным), а вся устрашающая атмсофера мигом рассеялась, даже солнышко снова осветило комнату своими лучами («Уж солнцем-то этот злодей ведь не управляет?!»)       «Похоже, это было гребаная проверка на храбрость… Шэнь Цинцю, однажды я не сдержусь и прихлопну тебя, даже если это будет стоить жизни мне самому, черт ты злодейский. Почему вообще всем так нравится проверять меня и мои шальные нервишки на прочность, а?!»       — Думаю, пока не стоит продолжать эту тему, — продолжил Шэнь Цинцю и отпил из пиалы. — Но все-таки я рассчитываю на поддержку шиди Шана в этом деле, мы ведь так ни в чем не разобрались.       Шан Цинхуа залпом опрокинул в себя весь оставшийся в пиале чай, уже не чувствуя его вкус, и хозяин пика Цинцзин с милой улыбочкой тут же подлил ему еще.       Конечно же, автор-Самолет понял истинный посыл шисюна и его мысленный перевод со змеиного звучал так: «На этот раз ты, может, и смог увильнуть, но я этот вопрос так просто не оставлю».       Благодарно улыбнувшись, Шан Цинхуа осушил еще одну пиалу чая и несколько после, пока чайничек совсем не опустел, после чего, мило распрощавшись с шисюном, наконец покинул эту адскую обитель, моля всех придуманных только что богов, чтобы больше ему не пришлось туда возвращаться.